Я ничего не чувствую

Пятница. Вечер. Джерард ввалился ровно в десять. Распизженный вусмерть — это было видно по тому, как он впечатал дверь плечом, вместо того чтобы взяться за ручку, и как его несло уже на первом шаге. По сторонам он не пялился, направился к стойке, рухнул на высокий стул, потребовал у бармена виски. Бармен не стал выяснять, какой именно. Здесь так не делали. Рядом уставился какой-то тип. В потрепанной косухе, с тяжелой челюстью и замутненными зеньками человека, который пришел не расслабиться, а найти секс. Он зыркнул на Джерарда. Мужик положил руку на колено Джерарда, тот её не отпихнул. Глотнул. Мужик подвинулся ближе. Рука поползла выше — по бедру, по талии. Джерард сидел как вкопанный. Лишь веки задергались. Потом они оба поднялись одновременно. Джерард прихватил свой стакан, мужик — свой. Они двинули в сторону сортира. Никто в баре даже не дернулся. Дверь за ними захлопнулась. Семь минут. Джерард вывалился первым. Поправил ремень. Стер губы тыльной стороной ладони. На шее свежий засос, в кармане джинсов прибавилось. Мужик вылез следом, но приземлился в другом конце зала. Они больше не состыковывались взглядами. Все было закончено. Джерард заказал еще виски. Бухал. Ждал. Дверь бара снова отворилась. Фрэнк. Он вошел тихо. Прошел к столику у стены, присел спиной к стене, лицом к выходу. Официант подвалил. — Американо. — сказал Фрэнк. Кофе принесли мигом. Он пялился на Джерарда. Джерард заметил не сразу, слишком упит. Но потом его взгляд скользнул по залу, зацепился за знакомый силуэт, и все тело напряглось. Сначала злость. Потом ухмылка. Он поднялся, пошатнулся. Поплелся к столику Фрэнка, обходя стулья и не извиняясь, когда кого-то задевал. — Пришел надзирать? — выдавил Джерард. Голос был пьяный, совсем не дружелюбный. Фрэнк молчал. — Я только что трахался в сортире, — продолжил Джерард, сев на стул напротив. Он говорил громко специально, чтобы слышали. — Хочешь подробностей? Фрэнк поставил чашку. Направил взгляд на Джерарда. Пусто. Ничего. Каменная стена. Джерарда колотило. От пойла, от порошка, от этой пустоты в чужих глазах. Ему хотелось, чтобы Фрэнк дал ему в ебало. Или заорал. Или вцепился в горло. Что угодно. Фрэнк пил кофе. — Ну и чмо, — выдохнул Джерард, но сам не понял, кого имел в виду Фрэнка или себя. Он подозвал официанта, заказал виски. Потом еще. И еще. Фрэнк не мешал, не уходил. Сидел и таращился. Прошел час. Джерард стал совсем никаким. Речь превратилась в месиво, глаза слипались, но он продолжал пить по инерции, потому что не знал, что еще делать. Он потянулся к Фрэнку через стол, пытаясь схватить его за руку. Фрэнк отстранился. Плавно, без резкости, словно уклоняясь от прикосновения к чему-то мерзкому. — Ты меня больше не трогаешь? — промычал Джерард. Фрэнк ухмыльнулся. — Трогать мясо? — произнес он тихо. — Нет. Джерард не расслышал. — Мне в сортир, — сказал он и поднялся, ухватился за край стола, выпрямился и пошатался вперед. Фрэнк дождался, пока дверь в уборную захлопнется. Он действовал быстро и спокойно, как человек, который репетировал это движение сотню раз. Во внутреннем кармане куртки — блистер с клоназепамом. В другом — маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Неважно, что именно. Важно, что смертельно. Фрэнк подошел к барной стойке, положил на поверхность столешницы крупную купюру, блистер и зиплок. Не сказал ни слова. Бармен посмотрел на деньги, потом на Фрэнка. Кивнул. Отвернулся. Дверь туалета открылась. Джерард вышел, вытирая руки о джинсы. Подошел к своему месту, увидел полный стакан, нахмурился: ему казалось, он уже всё допил. Но мысли путались. Плевать. Он взял стакан. Фрэнк смотрел. Джерард сделал большой глоток. Потом еще. Фрэнк откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди. Ждал.