Остров

Чанбин бежал первым, прижимая к себе Минхо, который висел на его руках безвольной куклой. Голова Минхо моталась из стороны в сторону, руки безжизненно болтались, но глаза…глаза были открыты. В них теплилась жизнь, слабая, почти угасшая, но все же жизнь. Лес встретил их тишиной, но это была уже не та звенящая, мертвая тишина, которая давила на уши в подземелье. Здесь, под открытым небом, даже молчание деревьев казалось живым, в нем слышалось дыхание ветра, шелест листьев, далекий крик ночной птицы. - Чанбин, - хрипел Минхо, едва шевеля губами. - Брось... меня... тяжело... - Заткнись, - Чанбин даже не запыхался - адреналин гнал кровь по венам так быстро, что он не чувствовал усталости. - Я тебя не брошу. - Ты и так... уже бросил… - губы Минхо искривились в подобии усмешки. - Привел нас сюда... бросил... - Я знаю. И если ты выживешь, сможешь меня убить сам. Лично. А пока не смей умирать. Хенджин бежал следом, то и дело оглядываясь на темный провал входа в подземелье, откуда они только что выбрались. Ему все казалось, что сейчас оттуда вырвутся люди в черном, схватят их, утащат обратно в желтые камеры, где голоса шепчут бесконечные пытки. - Чанбин, - позвал он, задыхаясь. - Куда мы? - К пляжу. Там лодка. - Лодка? Та, что мы оставили? - Нет, другая. Спрятанная. Хенджин хотел спросить, откуда Чанбин знает про спрятанную лодку, но передумал. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Сейчас важно было только одно - бежать. Они пробирались сквозь заросли, ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины. Чанбин спотыкался о корни, но каждый раз умудрялся удержать равновесие и не уронить Минхо. Тот стал страшно легким, за дни в лаборатории он потерял не меньше десяти килограммов, кожа обтянула череп, глаза провалились в глазницы. - Чанбин, - прошептал Минхо, когда они остановились перевести дух. - Чан. Где Чан? Чанбин опустил глаза. Ответ застрял в горле. - Мы не успели, - выдохнул за него Хенджин. - Он там, в красной комнате. - Красной... - Минхо попытался сглотнуть, но горло пересохло. - Я знаю эту комнату. Видел... на мониторах. Они... ломают его. - Мы вернемся, - Чанбин поднял голову, и в глазах его горела решимость. - Сначала спрячем тебя, потом вернемся за Чаном. - Не успеете, - Минхо закрыл глаза. - Они убьют его... или сделают... как меня. - Не убьют, я не дам. - Ты... - Минхо открыл глаза и посмотрел на Чанбина долгим, тяжелым взглядом. - Ты много чего... не дал, а оно случилось. Чанбин не нашел, что ответить, потому что это была правда. Чистая, неразбавленная, страшная правда. - Нам нужно идти, - Хенджин коснулся его плеча. - Слышите? Где-то позади, в лесу, залаяли собаки. Собаки были огромные - немецкие овчарки, натренированные на людей. Их лай разрывал ночную тишину, приближаясь с каждой минутой. Впереди бежали люди с фонарями, выхватывая из темноты стволы деревьев, кусты, переплетения лиан. - Чанбин, - голос Хенджина дрожал. - Они нас догонят. - Не догонят. - Ты не можешь бежать с Минхо на руках! - Могу. - Тогда дай мне помочь! Чанбин колебался только секунду. Потом кивнул. Они подхватили Минхо с двух сторон: Чанбин держал торс, Хенджин ноги, и пошли быстрее. Не бегом, но быстрым шагом, насколько позволяли заросли. Минхо мычал от боли, каждое движение отдавалось в парализованном теле спазмами, но он не мог даже закричать. Только слезы текли по щекам, смешиваясь с потом и грязью. - Прости, Минхо, - шептал Хенджин. - Прости, родной. Потерпи немного, еще чуть-чуть. Лай приближался. Теперь можно было различить не только собак, но и голоса людей: - Они не могли далеко уйти! - Объекты тяжелые, далеко не убегут! - Прочесывать каждый метр! Чанбин свернул с тропы в самую гущу зарослей, туда, где ветки переплетались так плотно, что даже свет фонарей не мог пробиться. Колючки впивались в кожу, рвали одежду, но они лезли вперед, не обращая внимания на боль. - Здесь, - Чанбин остановился у огромного валуна, поросшего мхом. - Помоги мне. Вместе они опустили Минхо на землю, прислонив спиной к камню. Тот дышал часто и поверхностно, глаза закатились. - Минхо! - Хенджин похлопал его по щекам. - Минхо, не отключайся! Слышишь? Не смей! Веки дрогнули, зрачки сфокусировались на лице Хенджина. - Я... здесь, - еле слышно выдохнул Минхо. - Еще... здесь. - Хорошо, молодец. Ты молодец. Чанбин тем временем шарил руками по камню, нащупывая что-то невидимое в темноте. Наконец пальцы наткнулись на металлическое кольцо, утопленное в мох. Он потянул, и часть валуна бесшумно отошла в сторону, открывая темный проход. - Что это? - Хенджин уставился на отверстие с ужасом. - Опять подземелье? - Старый бункер времен войны. Мой отец нашел его, когда строил лабораторию, и законсервировал, там безопасно. - Ты уверен? - Нет, но другого выхода у нас нет. Они втащили Минхо внутрь, и Чанбин закрыл за собой каменную дверь. Темнота стала абсолютной, ни проблеска света. Только их дыхание, тяжелое, прерывистое, и запах сырости и плесени. - Чанбин, - голос Хенджина дрожал. - Зажги свет, пожалуйста. - Не могу, увидят. - Но здесь темно! Я не вижу даже тебя! - Привыкай, нам придется сидеть в темноте, пока они не уйдут. Где-то снаружи, приглушенные толщей камня, залаяли собаки. Они были совсем близко, может быть, в нескольких метрах от входа. Хенджин замер, боясь дышать. Даже Минхо, кажется, перестал дышать. - Следы обрываются здесь! - Они не могли испариться! - Ищите! Может, спрятались в кустах! Топот, треск веток, лай - все смешалось в какофонию звуков, от которой сердце билось где-то в горле. Хенджин зажмурился, хотя в темноте это не имело значения, и начал считать про себя. Раз, два, три, четыре... Голоса становились тише, удалялись. Пятьдесят, пятьдесят один, пятьдесят два... Лай затих где-то вдалеке. Сто три, сто четыре, сто пять... - Ушли, - выдохнул Чанбин. - Пока. Хенджин открыл глаза, темнота никуда не делась. - Чанбин, - прошептал он. - Зажги свет, пожалуйста. Я не могу больше в темноте, я слышу голоса. - Какие голоса? - Те, что в камере. Они возвращаются, я слышу их. Чанбин молчал долго. Потом щелкнул зажигалкой. Маленький огонек осветил его лицо: изможденное, грязное, с безумными глазами. - Смотри на огонь, - сказал он. - Только на огонь, и дыши. Хенджин смотрел. Пламя танцевало, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены бункера. Голоса стихали, уползали обратно в темноту, откуда пришли. - Спасибо, - прошептал он. - Не за что. Они сидели втроем в тесном пространстве бункера, прислушиваясь к тишине. Минхо лежал на полу, закрыв глаза, и только слабое дыхание говорило о том, что он еще жив. Хенджин прижимался к стене, глядя на огонек зажигалки. Чанбин сидел у входа, готовый в любой момент затоптать пламя, если снаружи послышатся шаги. - Чанбин, - тихо позвал Хенджин. - Расскажи мне. Все. Почему ты это сделал. На самом деле. Чанбин долго молчал. Потом начал говорить. - Мой отец всегда был таким, - голос Чанбина звучал глухо, приглушенно, будто доносился из другой реальности. - Холодным, расчетливым. Одним из тех людей, для которых наука важнее людей. Мама ушла от него, когда мне было пять. Я остался. Не потому что любил его, потому что боялся. Он перевел дыхание, поправил зажигалку, которая начала гаснуть. - Он воспитывал меня как эксперимент. Проверял границы возможностей, что я выдержу, а что сломает. Голод, холод, изоляцию, боль. Я выдерживал. Всегда. Потому что знал: если сломаюсь, он выбросит меня, как ненужный материал. Хенджин слушал, и сердце его сжималось. Он знал Чанбина пять лет. Пять лет смеялся с ним, обнимал, доверял. И ни разу не догадался, что скрывается за мягкой улыбкой и задумчивым взглядом. - Когда я вырос и ушел от него, думал, что свободен, что кошмар кончился. Встретил вас. Вы стали моей семьей - настоящей, теплой, живой. Я думал, что заслужил счастье. - Ты заслужил, - прошептал Хенджин. - Нет. - Чанбин покачал головой. - Потому что отец нашел меня через годы. Сказал, что его эксперимент близок к завершению, что осталось последнее испытание. И что объекты для него... он нашел. - Мы. - Да, начала я отказался. Сказал, что лучше умру, чем позволю тронуть вас. А он... он показал мне записи предыдущих объектов, бездомных, мигрантов, детей. Голос Чанбина дрогнул, но он продолжил: - Я видел, как они умирали. Медленно, в муках. И знал, что вы будете следующими, потому что он все равно нашел бы способ. А так... я думал, что смогу защитить вас. Буду рядом, буду контролировать процесс. - Но не смог. - Не смог. - Чанбин закрыл глаза. - Он оказался умнее, сильнее, холоднее. Я просто... пешка в его игре, всегда был пешкой. Тишина повисла в бункере, тяжелая, как камень. Хенджин смотрел на Чанбина и видел перед собой не предателя, не монстра, а сломленного человека, который пытался спасти их и сломался сам. - Я не знаю, смогу ли простить тебя, - сказал он тихо. - Но я понимаю. - Этого достаточно, - Чанбин поднял на него глаза. - Спасибо. - Не за что. Минхо на полу зашевелился, губы его шевелились, пытаясь что-то сказать. Хенджин наклонился к нему. - Что, Минхо? Что ты хочешь? - Чан... - прошелестел Минхо. - Спасите... Чана. - Спасем. Обязательно спасем. - Я... с вами. - Минхо попытался пошевелить рукой, и это ему почти удалось, пальцы дрогнули, сжались в кулак. - Препарат... выходит, я чувствую. - Правда? - Хенджин схватил его за руку. - Ты можешь двигаться? - Немного. Но... скоро смогу больше. Они вводили... временный паралич. Не вечный. - Тогда нам нужно продержаться, - Чанбин подполз ближе. - Пока ты не придешь в себя. - Сколько времени нужно? - спросил Хенджин. - Не знаю. Может, час. Может, сутки. - А Чан... - Чан продержится. - Чанбин посмотрел на выход из бункера. - Он сильный, сильнее всех нас. Снаружи снова залаяли собаки. Они возвращались.  ——— Чан не знал, сколько времени прошло. Часы? Дни? Недели? В красной комнате время текло иначе: тягуче, как патока, или, наоборот, летело со скоростью пули, он не мог понять. На экране перед ним сменялись картинки. Хенджин в бетонной камере, сходящий с ума. Минхо на столе, опутанный проводами. Чанбин, стоящий перед отцом на коленях. А теперь новые кадры: лес, бегство, Чанбин с Минхо на руках, Хенджин, продирающийся сквозь кусты, собаки, преследующие их. - Смотри, - шептал голос из темноты. - Смотри, как твои друзья умирают, один за другим, а ты ничего не можешь сделать. - Я могу, - Чан дернулся, но ремни держали крепко. - Я выберусь и убью вас всех. - Выберешься? - голос рассмеялся. - Ты даже пошевелиться не можешь, ты привязан к креслу уже трое суток без еды, без воды, без сна. Твой организм на пределе. - Плевать. - Не плевать. Ты умрешь здесь, Чан, и никто не узнает, где твое тело. Никто не придет на могилу. Никто не вспомнит. - Хенджин вспомнит, Минхо, Чанбин. - Хенджин сходит с ума, Минхо умирает, Чанбин - предатель. Им не до тебя. Чан закрыл глаза, пытаясь не слушать, но голос проникал в самые глубины, буравил мозг, как дрель. - Ты никому не нужен, Чан. Ты всегда был лишним даже в своей группе. Хенджин любит Чанбина, Минхо любит Хенджина, а ты просто... приложение, функция, лидер, без которого можно обойтись. - Неправда. - Правда. Посмотри на экран, видишь? Они убегают без тебя, им плевать, что ты здесь. Они даже не оглянулись. На экране Чанбин и Хенджин скрывались в лесу, неся Минхо. Никто не посмотрел назад. Никто не вернулся. - Видишь? - голос стал мягким, почти ласковым. - Ты один, совсем один, как и всегда. Чан закричал. Кричал долго, пока не сорвал голос, пока горло не наполнилось кровью, а когда замолчал, голос все еще был там: - Смотри дальше. Сейчас будет самое интересное. На экране появилось новое изображение: бункер, каменные стены, три фигуры внутри - Чанбин, Хенджин и Минхо. Они разговаривали, жестикулировали, и по губам Чан пытался прочитать, о чем. - Они обсуждают, как спастись, - перевел голос. - Тебя в этих планах нет. - Заткнись. - Они бросили тебя. Забыли. Ты для них никто. - Заткнись! - И скоро ты умрешь здесь в одиночестве. Никому не нужный. Чан закрыл глаза и попытался представить что-то светлое - море, солнце, яхту, смех друзей, но образы расплывались, таяли, исчезали. Оставалась только красная комната, красный свет, красная боль, красное одиночество. ——— В бункере было тихо. Собаки ушли, но Чанбин знал, что это ненадолго. Профессор не остановится, пока не найдет их. Он слишком много инвестировал в этот эксперимент. Минхо лежал на полу с закрытыми глазами, но дыхание его стало ровнее, глубже. Чанбин заметил, как дрогнули пальцы на руке: сначала мизинец, потом безымянный, потом вся кисть сжалась в кулак. - Минхо? - позвал он тихо. - Ты меня слышишь? Веки дрогнули, открылись. Глаза Минхо смотрели осмысленно, ясно. - Слышу, - голос был хриплым, но твердым. - И чувствую, кажется, я могу пошевелить ногой. - Попробуй. Минхо сосредоточился. На лбу выступил пот, лицо исказилось от напряжения. И о чудо! Нога чуть согнулась в колене. - Получается! - Хенджин подполз ближе, сияя. - У тебя получается! - Тихо, - шикнул Чанбин. - Снаружи могут быть. Хенджин зажал рот рукой, но глаза его сияли. Минхо попытался сесть, с первой попытки не вышло, руки подломились, и он рухнул обратно. Со второй чуть приподнялся. С третьей сел, прислонившись спиной к стене. - Голова кружится, - выдохнул он. - Но я жив. - Ты жив, - Чанбин смотрел на него с такой смесью радости и боли, что Минхо нахмурился. - Не смотри на меня так, я еще не простил тебя. - Я знаю. - И не прощу, наверное, никогда. - Я знаю. - Но сейчас мы должны выбраться. Все вместе, а потом... потом посмотрим. Чанбин кивнул. Этого было достаточно. - Чан, - Минхо посмотрел на Хенджина. - Где Чан? - В красной комнате, мы не смогли... - Я знаю, я слышал. -  Минхо попытался встать, ноги дрожали, но держали. - Мы вернемся за ним. - Ты не в форме. - Плевать, я иду. Хенджин поддержал его под руку, и Минхо сделал первый шаг, потом второй, третий. Ноги слушались, хотя каждое движение отдавалось болью во всем теле. - Сколько у нас времени, пока они не вернутся? - спросил Минхо. - Не знаю, - Чанбин прислушался. - Собаки ушли, но они могут вернуться в любую минуту. - Тогда не будем терять время. Чанбин открыл дверь бункера. Ночной лес встретил их тишиной и холодом. Где-то далеко, в той стороне, откуда они пришли, виднелось слабое зарево - огни лаборатории. - Чан там, - Минхо кивнул в сторону огней. - Идем. - Ты уверен? - Хенджин смотрел на него с тревогой. - Ты еле стоишь. - Я уверен. - Минхо сделал шаг вперед, потом еще один. - Он мой друг, я не брошу его. Они двинулись обратно, туда, откуда только что бежали - в пасть зверя, в самое сердце тьмы. ——— Профессор Со стоял перед мониторами и наблюдал за происходящим. На одном экране Чан в красной комнате, сломленный, почти без сознания. На другом трое беглецов, пробирающихся через лес. На третьем карта острова с отметками движения всех объектов. - Они возвращаются, - заметил ассистент. - За объектом 1. - Вижу, - профессор улыбнулся. - Предсказуемо. Эмоциональная привязанность заставляет совершать иррациональные поступки. Прекрасный материал для наблюдения. - Прикажете усилить охрану? - Нет. - Профессор покачал головой. - Пусть идут, пусть попытаются. Это будет финальным аккордом. Он нажал несколько кнопок на пульте. - Я активирую протокол «Чистилище». Все входы и выходы будут заблокированы через час. Если они не успеют, останутся здесь навсегда. - А объект 1? - Объект 1 будет приманкой. Они придут за ним, и мы закроем ловушку. Ассистент побледнел. - Но там же ваш сын... - Мой сын сделал свой выбор, - оборвал профессор. - Теперь он разделит судьбу своих друзей. Наука не знает сантиментов. Он отвернулся от мониторов и вышел из комнаты, оставив ассистента смотреть на экраны, где три фигуры приближались к лаборатории, не зная, что идут в ловушку. Они вышли к лаборатории с другой стороны, не через главный вход, а через старый технический тоннель, о котором Чанбин узнал случайно, когда изучал карты отца. - Здесь почти нет охраны, - шептал он, ведя друзей по узкому коридору. - Технические помещения обслуживаются автоматикой. - Откуда ты знаешь? - Минхо все еще хромал, но упрямо шел вперед. - Я изучал все, готовился, думал, что смогу провести вас через черный ход, если что-то пойдет не так. - А оно пошло. - Да, оно пошло. Тоннель вывел их в помещение, заставленное генераторами и трансформаторами. Гул стоял такой, что закладывало уши. В воздухе пахло озоном и машинным маслом. - Дальше, - Чанбин указал на лестницу, ведущую наверх. - Красная комната на втором уровне, нужно подняться. - А охрана? - Должна быть, но... - Чанбин не договорил. Свет замигал, и механический голос произнес из динамиков: - Внимание! Активирован протокол «Чистилище». Все входы и выходы будут заблокированы через 60 минут. Персоналу покинуть комплекс. Повторяю: персоналу покинуть комплекс. - Что это значит? - Хенджин вцепился в руку Чанбина. - Это значит, что отец решил избавиться от всех свидетелей, - Чанбин побелел. - Он заблокирует комплекс, мы останемся здесь навсегда. - А персонал? - Уйдет, он их эвакуирует. - А мы? - Мы должны успеть. - Чанбин рванул к лестнице. - За мной! Они взлетели по ступеням, перепрыгивая через две. Минхо хромал, но не отставал. Хенджин поддерживал его, не давая упасть. Второй уровень встретил их красным светом, он лился из-под двери в конце коридора. - Там, - выдохнул Чанбин. - Чан там. - Охрана? - Никого, все уходят. Они подбежали к двери. Чанбин приложил карту - бесполезно, дверь была заблокирована. - Нет! - закричал он, колотя по металлу. - Чан! Ты слышишь?! Из-за двери донесся слабый звук, то ли стон, то ли всхлип. - Он там! Он жив! - Как открыть? - Минхо оглядывался. - Код? Ключ? - Нужен доступ администратора. У отца. - Где он? - Не знаю, наверное, уже уходит. Хенджин вдруг шагнул вперед и закричал, прижавшись губами к двери: - Чан! Держись! Мы здесь! Мы не бросим тебя! Из-за двери донеслось: - Уходите... это ловушка... - Не уйдем! Слышишь?! Не уйдем без тебя! Минхо опустился на колени, разглядывая замок. Электронный, с цифровой панелью. Требовал код. - Чанбин, - позвал он. - Твой отец, он использует какие-то личные коды? Даты рождения? Что-то важное? Чанбин задумался на секунду, потом шагнул к панели и набрал: 1-9-9-5. Дверь щелкнула, но не открылась. - Не тот. - Еще? Чанбин набрал: 0-4-1-5. Снова щелчок и тишина. - День, когда мама ушла, - прошептал он. - Не подходит. - Чанбин, у нас мало времени! - Я знаю! - Он заметался, перебирая в голове даты, числа, комбинации. - Что для него важно? Что он любит больше всего? - Науку, - ответил Минхо. - Эксперимент. Чанбин замер. Потом медленно набрал: 0-0-0-1. Дверь открылась. Красный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Комната была небольшой, залитой багровым сиянием, от которого начинала болеть голова. В центре, в кресле, пристегнутый ремнями, сидел Чан. Он был страшен: осунувшийся, грязный, с безумными глазами, которые смотрели в пустоту. Губы шевелились, шепча что-то неслышное. - Чан! - Хенджин бросился к нему, упал на колени. - Чан, это я! Хенджин! Ты слышишь меня? Чан моргнул, взгляд медленно сфокусировался на лице друга. - Хенджин? - голос был хриплым, чужим. - Ты... настоящий? - Настоящий! Мы все здесь! Минхо! Чанбин! Мы пришли за тобой! Чан перевел взгляд на остальных. Увидел Минхо, стоящего на дрожащих ногах. Увидел Чанбина в дверях. И в глазах его вспыхнуло что-то - то ли радость, то ли ненависть. - Ты, - прошептал он, глядя на Чанбина. - Предатель. - Я знаю, - Чанбин шагнул вперед. - Ты можешь убить меня потом. Но сейчас нам нужно уходить. Комплекс заблокируется через... - он посмотрел на часы, - сорок минут. Чанбин и Хенджин принялись отстегивать ремни. Минхо стоял на страже у двери, вглядываясь в коридор. - Чисто, - сказал он. - Но ненадолго. Чан встал, пошатываясь, ноги не держали, и он повис на Хенджине. - Я дойду, - выдохнул он. - Только выведи меня отсюда. - Выведем, обязательно выведем. Они вышли в коридор. Красный свет сменился обычным аварийным, тусклым, но все же лучше, чем багровая пытка. - К выходу, - скомандовал Чанбин. - Быстро. Они побежали. Минхо хромал, Чан почти висел на Хенджине, но они бежали. Лестницы, коридоры, двери - все мелькало перед глазами, сливаясь в один бесконечный лабиринт. - Пять минут! - крикнул Чанбин, сверяясь с часами. - У нас пять минут! - Успеем! Они вылетели в холл первого уровня. Главный вход был прямо перед ними: стеклянные двери, за которыми виднелся лес, небо, свобода. - Вперед! И в этот момент двери начали закрываться. Медленно, неумолимо, с тяжелым металлическим лязгом. - Нет! Чанбин рванул вперед, в последнюю секунду проскочив в щель. За ним Минхо, чудом протиснувшийся боком. Хенджин с Чаном застряли. - Толкай! - закричал Хенджин, упираясь плечом в дверь. - Толкай, Чан! Чан собрал последние силы, навалился на створку. Дверь дрогнула, остановилась на секунду, потом продолжила движение. - Не успеем! - Чанбин с той стороны пытался раздвинуть двери руками. - Давай! Минхо подскочил, вцепился в створку. Втроем они держали дверь, не давая ей закрыться. - Ползи! - крикнул Хенджин Чану.  - Ползи, я тебя протащу! Чан упал на колени и пополз в щель. Стекло врезалось в спину, рвало одежду, но он полз. Медленно, сантиметр за сантиметром. - Еще немного! - Чанбин подхватил его за руки, потянул. Чан вывалился наружу, и в ту же секунду Хенджин отпустил дверь. Створки сомкнулись с оглушительным лязгом, отрезая путь назад. Они лежали на траве, тяжело дыша, глядя в небо, где занимался рассвет. - Мы выбрались, - выдохнул Хенджин. - Мы выбрались. - Еще нет, - Чанбин сел, оглядываясь. - Нам нужно убраться с острова. До того, как отец пришлет новую группу. - А он пришлет? - Обязательно. Чан поднял голову, посмотрел на Чанбина долгим, тяжелым взглядом. - Ты идешь с нами? - Если вы позволите. - А если нет? - Тогда я останусь здесь навсегда. Чан молчал долго. Потом кивнул: - Идем, разбираться будем потом. Они поднялись и пошли к берегу, где Чанбин обещал спрятанную лодку. Четверо друзей, сломленных, израненных, но живых. Вместе. Позади остался остров: серый, молчаливый, полный тайн и боли. Впереди было море и свобода. Или только иллюзия свободы.