Остров

Лестница уходила вниз круто, почти вертикально. Ступени были высечены в камне, но время и влажность сделали их скользкими и неровными. Чанбин шел первым, освещая путь маленьким фонариком, который достал из кармана, откуда он у него взялся, Чан и Хенджин предпочли не спрашивать. Хенджин держался за стену, пытаясь не смотреть вниз. Чернота там была абсолютной, и казалось, что лестница ведет прямо в центр земли, в самое сердце тьмы. Воздух с каждым шагом становился плотнее, холоднее, пропитанный запахом сырости и чего-то еще металлического, химического, больничного. - Сколько нам еще? - голос Хенджина дрожал, отскакивая от стен призрачным эхом. - Не знаю, - честно ответил Чанбин. - Я никогда не спускался сюда этим путем. - То есть ты не знаешь, куда мы идем? - Чан сзади напрягся. - Знаю, в лабораторию, но существует несколько входов. Этот запасной. - Запасной для чего? - Для экстренной эвакуации. Или для доставки объектов, которых нельзя проводить через главный вход. Хенджин сглотнул. Объекты. Так Чанбин называет людей, на которых ставят эксперименты. Так он называет Минхо. Так он называет их всех. - Чанбин, - позвал он, - а ты сам... ты проходил через это? Пауза затянулась. Шаги гулко отдавались в каменном мешке. - Да, - наконец ответил Чанбин. - Три месяца назад добровольно, чтобы знать, что чувствуют объекты. - И что ты чувствовал? - Страх, боль, отчаяние, а потом пустоту. Когда ломают достаточно долго, перестаешь чувствовать что-либо вообще. Хенджин представил Чанбина - своего мягкого, задумчивого друга, который всегда был рядом, всегда готов был выслушать и поддержать, - в руках этих людей, и его захлестнула такая волна жалости и гнева, что на мгновение потемнело в глазах. - Как ты выжил? - А я не уверен, что выжил, - Чанбин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - Та часть меня, которая была до эксперимента, умерла там. Осталась только оболочка. - Чанбин... - Хенджин хотел сказать что-то важное, но слова застряли в горле. - Не надо. Сейчас не время для сантиментов. Нам нужно найти Минхо. Лестница кончилась внезапно. Последняя ступень обрывалась в пустоту, и если бы Чанбин не остановился, предупредив остальных, они могли бы рухнуть в темноту. - Там нет пола, - выдохнул Чан, светя фонариком вниз. - Только яма. Они стояли на краю огромного колодца. Луч фонаря терялся в глубине, не достигая дна. Оттуда тянуло холодом и запахом, от которого у Хенджина свело желудок, сладковатым, приторным, тошнотворным. - Это не яма, - тихо сказал Чанбин. - Это шахта лифта, только лифта нет. - И как нам спуститься? - По стене. Там скобы. Он посветил фонариком на стену колодца. Действительно, в камень были вбиты металлические скобы, ведущие вниз. Старые, кое-где покрытые ржавчиной, но на вид достаточно прочные. - Ты шутишь? - Чан не поверил своим глазам. - Мы будем спускаться по этим ржавым железякам в полной темноте? - У тебя есть другие предложения? Чан выругался сквозь зубы, но спорить не стал. Чанбин первым ступил на скобу, проверяя ее надежность. Металл жалобно скрипнул, но выдержал. - По одному, - скомандовал он. - Держитесь за скобы обеими руками. Не смотрите вниз. Я пойду первым, буду освещать дорогу, Хенджин за мной, Чан замыкаешь. - А если скоба не выдержит? - голос Хенджина был тонким, как у ребенка. - Тогда мы упадем, но скорее всего, выдержит. - Это не успокаивает. - И не должно. Чанбин начал спускаться, скобы скрипели под его весом, но держали. Хенджин глубоко вздохнул, мысленно попрощался с жизнью и ступил вслед за ним, Чан последним. Спуск длился вечность. Каждая скоба была испытанием: руки немели от напряжения, ноги дрожали, а внизу зияла чернота, готовая поглотить их в любой момент. Хенджин считал про себя, пытаясь отвлечься: раз, два, три, четыре... На счет двести семьдесят три он сбился и заплакал: тихо, беззвучно, чтобы не услышали друзья. - Хенджин, - донесся снизу голос Чанбина, - ты как? - Нормально, - соврал он. - Осталось немного, я вижу дно. Через десять минут они стояли на твердой поверхности. Ноги подкашивались, руки тряслись, но они были живы. - Где мы? - Чан оглядывался, пытаясь понять, куда попали. Это был коридор: узкий, бетонный, с низким потолком, по которому тянулись трубы и кабели. Тусклые лампы горели через одну, создавая причудливую игру света и тени. Воздух здесь был сухим и теплым, пахло озоном и машинным маслом. - Технический уровень, - определил Чанбин. - Обслуживающий персонал здесь не ходит, только автоматика. - Откуда ты знаешь? - Был здесь. Три месяца назад, когда... когда проходил эксперимент. Меня вели другим путем, но я запомнил. - Ты помнишь, как отсюда выбраться? Чанбин покачал головой: - Я был не в состоянии запоминать дорогу. Меня тащили, но я знаю, что лаборатории где-то ниже. Нужно искать лифт или лестницу. Они двинулись по коридору. Шаги гулко отдавались от стен, и эхо возвращалось к ним искаженным, чужим, будто кто-то шел следом, повторяя каждое движение. - Чанбин, - прошептал Хенджин, - нам кажется, что за нами идут? - Нет, - ответил Чанбин, не оборачиваясь. - Это эхо. Просто эхо. Но Хенджин не был уверен. Ему мерещились шаги, не их шаги, другие, более тяжелые, более медленные. Иногда они затихали, будто кто-то останавливался, прислушиваясь, а потом начинали снова. - Хенджин, не оглядывайся, - тихо сказал Чан, идя сзади. - Не смотри назад. - Почему? - Потому что если там кто-то есть, ты не захочешь это видеть. Хенджин закусил губу и уставился в спину Чанбина, стараясь не думать о том, что может прятаться в темноте за их спинами. Коридор вывел их в круглое помещение, уставленное мониторами. Десятки экранов показывали разные части острова: пляж, лес, ту самую поляну со стеной, внутренности каких-то комнат, которых они никогда не видели. На одном из экранов была камера пыток - человек, привязанный к креслу, с электродами на висках, дергался в конвульсиях. - Это... это живое? - голос Хенджина сел до шепота. - Запись, -  Чанбин подошел ближе, вглядываясь. - Цикличная демонстрация. - Кому? - Нам. Они знают, что мы здесь. Как по команде, все экраны мигнули и погасли. На центральном, самом большом, зажегся текст: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА УРОВЕНЬ 2. ВЫ ПРОШЛИ ПЕРВЫЙ ЭТАП. ВТОРОЙ БУДЕТ СЛОЖНЕЕ». - Что это значит? - Чан сжал кулаки. - Это значит, что они наблюдают и комментируют, - Чанбин обошел комнату, ища выход. - И что они считают нас частью эксперимента. - А мы разве нет? - горько усмехнулся Хенджин. Дверь нашлась за одной из панелей. Чанбин нажал на скрытый рычаг, и стена бесшумно разъехалась, открывая проход в другой коридор более широкий, более светлый, с нормальными лампами под потолком. - Это уже жилая зона, - определил он. - Персонал. - Идем? - Да. Они прошли метров сто, когда Хенджин вдруг остановился как вкопанный. - Там, - прошептал он, указывая на развилку. - Там кто-то есть. - Никого нет, - начал Чан, но Хенджин замотал головой. - Есть. Я слышу плач. И действительно из левого коридора доносился звук. Тихий, надрывный, полный такой боли, что у Чана защемило сердце. - Это Минхо, - выдохнул он. - Это Минхо плачет. Они рванули на звук, забыв об осторожности. Коридор петлял, разветвлялся, но плач вел их за собой, как нить Ариадны. Хенджин бежал первым, и глаза его горели безумным огнем. - Минхо! - крикнул он. - Мы здесь! Мы идем! - Хенджин, стой! - Чанбин попытался схватить его, но промахнулся. Хенджин влетел в распахнутую дверь и замер. Комната была пуста. Ни стола, ни стула, ни Минхо. Только динамик на стене, из которого лился записанный плач: петля, зацикленная бесконечно. - Ловушка, - выдохнул Чан, вбегая следом. Дверь за ними захлопнулась с металлическим лязгом. Свет погас. Тьма была абсолютной. Не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая чернота, которая давила на глаза, затекала в уши, в рот, в легкие. Хенджин закричал, и крик ударился о стены, вернулся многократным эхом, умноженным, искаженным, безумным. - Хенджин, замолчи! - крикнул Чан, но его голос потонул в какофонии звуков. Динамики ожили. Из них полились голоса, десятки, сотни голосов, шепчущих, кричащих, плачущих, смеющихся. Они перекрывали друг друга, создавая невыносимый шум, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова. - Это запись, - Чанбин пытался перекричать гул. - Не слушайте! Это просто запись! Но Хенджин уже не слышал его. Он упал на колени, закрывая уши руками, раскачиваясь вперед-назад и что-то бормоча. Глаза его были широко открыты, но ничего не видели только тьму, только черноту, в которой рождались лица. - Мама, - прошептал он. - Мама, прости меня. - Хенджин! - Чан на ощупь добрался до него, схватил за плечи. - Очнись! Это не по-настоящему! - Я вижу их, - голос Хенджина был тонким, детским, полным ужаса. - Всех, кого я подвел. Они здесь. Смотрят на меня. - Там никого нет! - Есть! - Хенджин вырвался и пополз в темноту. - Я должен попросить прощения! - Чанбин, помоги! Чанбин стоял неподвижно, прижавшись спиной к стене. Он знал, что это такое. Третья фаза воздействия - сенсорная депривация в сочетании с акустической стимуляцией. Самый эффективный способ сломать психику за минимальное время. Он сам прошел через это. Он знал, что сейчас будет дальше. - Чанбин! - крик Чана вырвал его из оцепенения. - Я здесь, не дай ему уползти. Держи крепко. Чанбин нащупал в кармане фонарик - единственный источник света, который у них остался. Включил, луч разрезал тьму, выхватив из нее искаженное лицо Хенджина, застывшее в гримасе ужаса. - Смотри на свет, - приказал Чанбин, направляя луч ему в глаза. - Только на свет. Не отводи взгляд. Хенджин зажмурился, но потом медленно открыл глаза. Свет гипнотизировал, заставлял фокусироваться, возвращал в реальность. - Я... я видел их, - прошептал он. - Они были здесь. - Это галлюцинации. Их нет. - Откуда ты знаешь? - Потому что я тоже их видел. Три месяца назад в этой же комнате. Хенджин смотрел на него, и постепенно ужас в его глазах сменялся чем-то другим - пониманием, сочувствием, болью. - Ты прошел через это один? - Да. - И не сошел с ума? - Не знаю. Может, и сошел. Просто научился это скрывать. Динамики внезапно замолчали. Тишина обрушилась на них, тяжелая, как свинец. А потом зажегся свет: резкий, белый, слепящий. Они стояли посреди пустой комнаты. Никаких динамиков на стенах не было. Вообще ничего: голые бетонные стены, бетонный пол, бетонный потолок. И дверь, которая вела наружу, была открыта. - Они отпустили нас, - удивленно сказал Чан. - Нет, - Чанбин покачал головой. - Они просто перешли к следующему этапу. - Откуда ты знаешь? - Потому что я знаю, как они работают. Они не отпускают. Никогда. Они вышли в коридор. Он был пуст, но на полу лежала вещь, от которой у всех перехватило дыхание. Фотография. Хенджин, Чан, Минхо и Чанбин на яхте, в первый день. Счастливые, беззаботные, не знающие, что ждет их впереди. А на обороте было написано: «ВЫ ХОТИТЕ НАЙТИ МИНХО? ИДИТЕ ПО СВЕТУ». - Что это значит? - Хенджин вертел фотографию в руках, пытаясь найти скрытый смысл. - Идти по свету? Где здесь свет? - Может, они имеют в виду лампы? - предположил Чан. - Идти туда, где больше света? - Или туда, где меньше, - возразил Чанбин. - Свет - понятие относительное. - Тогда мы никуда не придем! Чанбин забрал у Хенджина фотографию и долго рассматривал. Потом перевернул и поднес к лампе на потолке. - Смотрите. На обороте, под надписью, проступили едва заметные линии, невидимые при обычном свете, но проявляющиеся, если посветить с определенного угла. - Это карта, - выдохнул Чан. - Тут коридоры, комнаты... и крестик. - Где? - Вот здесь. -  Чанбин ткнул пальцем в точку. - Похоже на центр комплекса. - До центра нам идти минут двадцать, если верить карте. - Тогда идем. Они двинулись по коридору, сверяясь с картой. Чанбин шел первым, Чан замыкал, Хенджин в середине, так безопаснее. Каждые несколько метров попадались двери: закрытые, без ручек, без табличек. Из-за некоторых доносились звуки: плач, крики, механический гул. Из-за других тишина, абсолютная, мертвая. - Там люди? - шепотом спросил Хенджин, указывая на дверь, из-за которой слышались рыдания. - Не знаю, - Чанбин покачал головой. - Может, записи, может, настоящие. Мы не можем помочь им сейчас. - Но если они страдают... - Если мы начнем открывать каждую дверь, мы никогда не найдем Минхо и сами тут останемся. Хенджин сжал кулаки, но промолчал. Рыдания за дверью становились громче, отчаяннее, и каждый звук отдавался болью в его сердце. - Простите, - прошептал он, обращаясь к невидимым пленникам. - Мы вернемся, обещаю. Коридор вывел их к развилке. Карта показывала, что нужно направо, но направо было темно, лампы не горели, и коридор уходил в непроглядную черноту. Налево же горел яркий свет, почти ослепительный после полумрака. - Куда? - Чан колебался. - По карте направо, - сказал Чанбин. - Но надпись была «по свету». - И что выбираем? - Свет может быть ловушкой или подсказкой. - А темнота? - Темнота это всегда страх. Но иногда страх ведет к спасению. Хенджин смотрел на два коридора и чувствовал, как внутри разрастается паника. Любое решение могло быть фатальным. Любое могло привести к гибели. - Я пойду в темноту, - сказал он вдруг. - Что? - Чан удивился. - Ты же боишься темноты. - Боюсь, но тот, кто писал надпись, знал, что мы выберем свет. Потому что люди всегда выбирают свет. А значит, настоящий путь в темноте. Чанбин посмотрел на него с уважением. - Ты прав. Идем. Они шагнули в темноту, и тьма сомкнулась за ними, как вода. Фонарик Чанбина выхватывал только маленький кусочек пространства, за которым начиналось ничто. Шаги звучали глухо, будто коридор был обиты чем-то мягким, поглощающим звуки. - Здесь холоднее, - заметил Чан. - И пахнет по-другому, - добавил Хенджин. - Металлом и кровью. - Не думай об этом. Через сто шагов коридор кончился тупиком. Глухая стена, никаких дверей, никаких проходов. - Тупик, - выдохнул Чан. - Мы ошиблись. - Нет, - Чанбин водил фонариком по стене. - Здесь должен быть проход. Карта показывает, что коридор продолжается. - Но стена... - Это не стена, это дверь. Он нажал на панель, и часть стены бесшумно сдвинулась в сторону. За ней открылся проход, ведущий вниз, пологий пандус, уходящий в глубину. - Там свет, - прошептал Хенджин. Действительно, внизу мерцал голубоватый свет, тот самый, пульсирующий, который они видели в комнате со стеной. - Лаборатория, - определил Чанбин. - Мы пришли. Пандус вел в огромный зал, заставленный оборудованием. Мониторы, приборы, кресла с ремнями, стойки с капельницами - все это напоминало странную смесь больницы и научной лаборатории. В центре зала возвышалось кресло, и в нем сидел человек. Минхо. Он был пристегнут ремнями к запястьям, лодыжкам, груди. Голова была зафиксирована металлическим обручем, от которого тянулись провода к приборам. Глаза закрыты, лицо бледное, почти прозрачное. - Минхо! - Хенджин рванул к нему, но Чанбин успел схватить за руку. - Стой! Это может быть ловушкой. - Мне плевать! Он вырвался и подбежал к креслу. Опустился на колени, коснулся лица Минхо. Кожа была холодной, но пульс под пальцами бился слабый, но живой. - Минхо, - позвал он. - Минхо, очнись. Мы здесь. Веки дрогнули, медленно поднялись. Глаза Минхо смотрели на Хенджина, но в них не было узнавания, только пустота, бездна, из которой никто не возвращается. - Минхо? - голос Хенджина сорвался. - Ты меня видишь? Это я, Хенджин. Губы Минхо шевельнулись. Звук, который вырвался из горла, был похож на скрип ржавого механизма: - Уходите. - Что? - Уходите. Это ловушка. В этот момент зажегся свет: весь, везде, ослепительно белый. Из динамиков раздался голос, тот самый, механический, безэмоциональный: - Объекты 1, 3 и 4 успешно доставлены в зону финального тестирования. Начинаем этап 5: групповая динамика в условиях предельного стресса. - Что это значит? - Чан оглядывался, ища источник голоса. - Это значит, - раздался новый голос, живой, человеческий, - что эксперимент вступает в завершающую фазу. Из тени вышел человек. Пожилой, с седыми волосами и пронзительными глазами, в белом халате. Он смотрел на них с интересом ученого, изучающего подопытных. - Здравствуйте, - сказал он. - Я профессор Со. А вы, должно быть, друзья моего сына. Хенджин перевел взгляд с него на Чанбина. Сходство было несомненным: те же черты, тот же разрез глаз, только старше, жестче, холоднее. - Ваш сын? - переспросил Чан. - Да. Чанбин не говорил вам? - профессор улыбнулся, и в улыбке не было тепла. - Он мой самый ценный помощник и самый успешный объект. Чанбин стоял неподвижно, глядя на отца. В его глазах не было ничего, только пустота, о которой он говорил раньше. - Чанбин, - позвал Хенджин. - Что происходит? - Происходит то, что должно было произойти, - ответил профессор. - Мой сын привел вас сюда, чтобы я мог завершить исследование. Вы идеальная группа. Эмоциональная связь, высокий интеллект, разные психотипы. Результаты будут бесценны. - Это правда? - Чан смотрел на Чанбина, и в глазах его была такая боль, что любой удар показался бы милосерднее. - Ты привел нас сюда для этого? Чанбин молчал. Долго, очень долго. Потом поднял голову и посмотрел на друзей. - Да, - сказал он тихо. - Привел. И в этом «да» было столько отчаяния, что Хенджин не выдержал, развернулся и ударил его. Удар пришелся в челюсть, Чанбин пошатнулся, но устоял. - Как ты мог? - кричал Хенджин, молотя кулаками по его груди, по плечам, куда попадал. - Как ты мог?! Мы же доверяли тебе! Мы любили тебя! - Хенджин, остановись! - Чан попытался оттащить его, но Хенджин был невменяем. - Он предатель! Он убийца! Из-за него Минхо... из-за него мы все... Чанбин не сопротивлялся. Он стоял, принимая удары, и в глазах его стояли слезы — первые слезы, которые Хенджин видел у него за все время. - Простите, - прошептал он. - Простите меня. Профессор Со наблюдал за этой сценой с довольной улыбкой. - Прекрасно, - сказал он. - Абсолютно прекрасно. Эмоциональный срыв, агрессия, вина, все как по учебнику. Записывайте, - обратился он к пустоте, и Хенджин только сейчас заметил камеры, направленные на них со всех сторон. - Объект 3 демонстрирует пиковую агрессию, объект 1 пытается выполнять роль медиатора, объект 4 в состоянии глубокой депрессивной фиксации. Идеальные условия для наблюдения. - Заткнись! - крикнул Чан, бросаясь к профессору. - Прекрати это! Охрана материализовалась из ниоткуда: двое мужчин в черном схватили Чана, скрутили, повалили на пол. - Не трогайте его! - Хенджин бросился на помощь, но тоже был схвачен. Чанбин стоял один посреди зала, глядя, как друзей уводят. Минхо в кресле, без сознания. Чан и Хенджин в руках охраны. И отец, который смотрит на него с гордостью. - Ты хорошо справился, сын, - сказал профессор. - Лучше, чем я ожидал. - Зачем? - голос Чанбина был тихим, сломленным. - Зачем ты заставил меня это сделать? - Ты сам предложил. Помнишь? Полгода назад. Ты сказал, что твои друзья идеальный материал для эксперимента. Что они сильнее, умнее, интереснее обычных подопытных. Ты сам выбрал их. - Я думал, что смогу защитить их! - крикнул Чанбин, и в голосе его наконец прорвалась ярость. - Я думал, что если буду рядом, смогу контролировать процесс! - Ты ошибся, - равнодушно ответил профессор. - Как и всегда. Он развернулся и пошел к выходу, отдавая на ходу распоряжения: - Объектов в изоляторы. Сын... - он остановился на мгновение, - сына ко мне в кабинет. Поговорим. Чанбин смотрел, как уводят друзей. Хенджин обернулся в дверях и посмотрел на него, и в этом взгляде было столько боли, предательства и ненависти, что Чанбин понял: даже если они выживут, даже если выберутся отсюда, он потерял их навсегда. Двери закрылись, свет погас, и Чанбин остался один в темноте, слушая, как где-то далеко кричит Минхо, приходя в себя после пыток.