Ударом тока.

Утро встретило Оксфорд низким серым небом, под которым старинные корпуса университета казались еще более величественными и холодными. Они возвышались за окнами общежития, утопая в туманной дымке, словно были высечены из осеннего воздуха — тяжелые, непоколебимые, пережившие десятки поколений студентов и тысячи чужих историй. Мелкий дождь с самого рассвета барабанил по стеклам, оставляя за собой мутные дорожки. В комнате, напротив, было тепло. Мягкий свет настольной лампы, разливаясь по стенам янтарными пятнами, отражался в зеркале туалетного столика и цеплялся за многочисленные баночки с косметикой, хаотично расставленные рядом. От батареи тянуло уютным жаром, воздух хранил смесь знакомых ароматов: дорогого парфюма Лэйн, свежесваренного кофе и бумаги, которая всегда появлялась в избытке в компании Анны. Ноутбук освещал сосредоточенное лицо холодным голубоватым светом, а кружка с давно остывшим бодрящим напитком оказалась сиротливо забыта на краю прикроватной тумбы. Подруга по-хозяйски оккупировала кровать, разложив вокруг себя столько учебников и конспектов, что от аккуратно заправленного покрывала остались видны лишь отдельные участки. Со стороны могло показаться, что комната подверглась захвату особенно агрессивной версии будущего химика, и отступать девушка явно не собиралась. — Через неделю улетаю в Нью-Йорк, — произнесла Лэйн, не отрывая взгляда от своего отражения. Слегка запрокинув голову, девушка медленно проводила щеточкой по ресницам, внимательно наблюдая за результатом. Анна резко подняла голову от экрана, и прядь темных волос, выбившаяся из небрежного пучка, упала ей на лицо. — Уже? — Угу, — Лэйн закрутила тюбик туши и безучастно потянулась за помадой. Подсветка зеркала заливала черты ее лица мягким золотистым светом, сглаживая усталость, которую не смогли скрыть даже долгие часы сна. — Надолго? — подруга наконец окончательно оторвалась от своих заметок и приподнялась на локтях, втягиваясь в разговор. — Когда вернешься? Несколько листов соскользнули с кровати на пол, но девушка даже не обратила на это внимания. Взгляд, обычно прикованный к формулам и бесконечным таблицам, теперь был полностью сосредоточен на Лэйн. — Примерно на неделю. Если повезет, вернусь на следующих выходных, — девушка выдержала паузу, обводя пухлые губы блеском. — Нужно сдать проект отцу, и, находясь с ним в одном помещении, желательно не подарить еще одну возможность меня проигнорировать. Утверждение прозвучало спокойно, но внутри все мгновенно пришло в движение. Перед глазами вмиг пронеслись стеклянные башни Манхэттена, теряющиеся где-то среди облаков. Огромный офис, занимающий несколько этажей, пахнущий дорогим одеколоном, краской печатей и амбициями. Работа, в которую Лэйн вложила слишком много времени, сил и надежд, чтобы позволить ей остаться незавершенной. Возможность наконец закончить то, что изначально принадлежало ей. — Если речь идет о тебе и работе мистера Кингсли, то фраза «всего неделя» звучит как фантастика. Скорее всего, он снова завалит тебя правками, — Анна недоверчиво приподняла бровь, с опаской произнося каждое слово. — Я, конечно понимаю, что у вас это семейное, но ты же только закончила организовывать благотворительный вечер и уже опять куда-то спешишь. Девушка в ответ издала невнятный звук, больше похожий на хмыканье. На языке вертелась привычная колкость, но она неожиданно так и осталась невысказанной. Тонкий браслет негромко звякнул о край столика, когда Лэйн захлопнула косметичку и отложила ее в сторону. Последний взгляд в зеркало — привычный, цепкий, оценивающий. Светлые пряди рассыпались по плечам волнами именно так, как должны были, макияж выглядел безупречно. Ни одной детали, способной выбиться из общей картины. Прозрачная ткань колготок слегка натянулась, когда девушка встала, проводя ладонями вдоль бедер, в попытке расправить невидимые складки. Движение вышло почти машинальным — одним из тех, что давно вошли в привычку. — Мир не рухнет, если ты позволишь себе отдохнуть, хотя бы перед тем, как вновь постараешься что-то кому-то доказывать, — не унималась Анна. За окном вновь забарабанил дождь, и в комнате на секунду повисла уютная тишина, нарушаемая лишь гулом ноутбука и шелестом страниц, когда подруга меняла позу, устраиваясь на кровати поудобней. Внимательные глаза пристально следили за Лэйн из-под оправы очков. — Сказала бы ты это себе, Синклер, — девушка потянулась за пиджаком, небрежно переброшенным через спинку кресла. — Серьезно, ты буквально выглядишь как ходячая реклама переутомления. Подруга закатила глаза, но реакция выглядела вялой, лишенной привычной живости. Только сейчас Лэйн действительно задержала на ней взгляд. Не мимоходом, не по привычке, как это происходит с людьми, ставшими частью повседневности, а сосредоточенно, позволяя глазам зацепиться за детали, что раньше ускользали. Почувствовав пристальное внимание в ответ, Анна машинально потерла переносицу, затем вновь уткнулась взглядом в экран. Движение вышло каким-то заторможенным, словно организму требовалось больше времени, чтобы отреагировать. Что-то в увиденном неприятно кольнуло. В последнее время подруга все чаще казалась ей странной. Не настолько, чтобы всерьез беспокоиться или задавать неудобные вопросы, но достаточно, чтобы время от времени ловить себя на этом ощущении. Девушка словно существовала в режиме постоянной концентрации, не позволяя себе ни остановиться, ни расслабиться по-настоящему. Подруга по-прежнему шутила, училась и выглядела собранной, но за этой шаблонной картиной теперь постоянно ощущалось напряжение. Будто она жила в собственном ритме, слишком быстром для остальных, и с каждым днем лишь сильнее ускоряла шаг. — Ты вообще спишь? — все же уточнила Лэйн, делая несколько шагов к кровати. — Начинается. — Я серьезно. — И я серьезно! Все нормально, — ответ прозвучал слишком резко. Слова сорвались быстрее, чем нужно, и в голосе мелькнуло раздражение, неожиданное и такое неподходящее ее натуре. Анна тут же нахмурилась, словно сама удивилась собственной интонации, и коротко потерла спазмированный висок. Взгляд по-прежнему оставался прикован к экрану ноутбука. — Прости, — уже тише добавила она спустя секунду, — просто голова забита. Лэйн еще несколько долгих мгновений сверлила подругу суровым взором, но та выдержала взгляд без неловкости, и машинально потянулась к кружке в попытке заполнить затянувшуюся паузу. Пальцы сомкнулись на керамике, девушка поднесла ее к губам и лишь в последний момент обнаружила, что та давно опустела. На дне оставалась лишь темная полоска остывшего напитка. — Нужно еще кофе, — пробормотала она, разглядывая кружку так, словно надеялась, что она каким-то чудом наполнится снова. Лэйн невольно нахмурилась. Только сейчас она заметила темные тени под глазами подруги, что так удобно прятались за оправой очков. Сегодня же усталость проступала отчетливее обычного — в том, как Анна подолгу смотрела в одну точку, прежде чем вернуться к работе, в рассеянных движениях, чрезмерной бледности кожи. Что-то определенно было не так. Впрочем, Лэйн знала ее слишком давно, чтобы не понимать: временами подруга буквально проваливалась в учебу, забывая о сне, отдыхе и здравом смысле. Такое случалось перед важными экзаменами, защитами и сложными проектами. Но настолько маниакально поглощенной работой она не выглядела еще никогда. Несколько секунд девушка колебалась, раздумывая, стоит ли продолжать разговор, но в итоге решила не давить. Если Анна захочет что-то рассказать — расскажет сама. — Пойдем тогда вместе, — девушка подхватила сумку с кресла и быстрым движением закинула ремешок на плечо. — Мне все равно по пути. — В кафетерий? — Куда же еще. Твои запасы кофеина явно подошли к критической отметке. Кто знает, сколько ты еще протянешь. — Звучало как осуждение, — голос Анны наконец приобрел веселые нотки. — Это и было осуждение, — Лэйн слегка поморщилась, сверяясь с временем на часах — ей определенно точно следовало бы торопиться. Подруга тихо фыркнула и наконец захлопнула ноутбук. Почти сразу обе руки взметнулись к волосам, выбившимся из небрежного пучка за время многочасового сидения над конспектами. Девушка торопливо пригладила пряди, пытаясь придать себе более презентабельный вид, но уже через секунду несколько из них вновь упали на глаза. — А куда ты собралась? Лэйн уже взялась за ручку двери, когда вопрос заставил ее едва заметно замедлить шаг. Пальцы крепче сомкнулись на ремешке сумки, а взгляд на мгновение затерялся в мутном отражении стекла напротив. — В деканат, — она пожала плечом с напускной небрежностью. — Зачем? На мгновение внутри неприятно шевельнулось воспоминание о предстоящем разговоре с миссис Хейвуд. И чем ближе становился этот момент, тем сильнее Лэйн раздражалась. Потому что вся сложившаяся ситуация была настолько глупой, что до сих пор не укладывалась в голове. — Нужно забрать кое-какие документы по благотворительному вечеру, — без запинки соврала Лэйн. Она действительно решила сбежать посреди собственного мероприятия, над которым работала несколько месяцев подряд. Бросила гостей, организаторов, друзей, чтобы спрятаться за стенами с сигаретой в руках, словно не могла потерпеть еще пару часов и дать слабину в более личной обстановке. Словно была не в состоянии справиться с собственными эмоциями. Одно только воспоминание об этом заставляло тело напрячься. Лэйн слишком долго строила свою репутацию, чтобы позволять себе подобные ошибки. Слишком долго доказывала преподавателям, администрации и самой себе, что заслуживает каждую полученную возможность. В Оксфорде хватало студентов из влиятельных семей, но она всегда старалась сделать так, чтобы за фамилией Кингсли видели не деньги отца, а ее личную работу. И теперь все могло оказаться перечеркнуто из-за нескольких минут предательской слабости. Разумеется, разум подсказывал, что ничего катастрофического не произошло, но логика никогда не была верной подругой чувства стыда, особенно когда речь шла о собственных ошибках. О произошедшем прошлой ночью до сих пор знали только она, Торн, мисс Хейвуд и, вероятно, директор. И Лэйн очень хотелось, чтобы этот список таким и остался. В том числе потому, что рассказывать об этом Анне совершенно не хотелось. Не из страха осуждения — подруга скорее рассмеялась бы, чем начала читать нотации, но сама мысль признать свою ошибку вслух делала ситуацию еще более реальной. До последнего хотелось верить, что все ограничится каким-нибудь дежурным наказанием, парой часов общественных работ или холодным нравоучительным разговором, после которого история тихо умрет сама собой, так и не выбравшись за стены деканата. И все же наличие Каина в списке людей, посвященных в ее позорную глупость, раздражало особенно сильно. Пожалуй, даже сильнее самого наказания, ведь теперь где-то в его памяти навсегда останется эта версия Лэйн — эмоционально вымотанная и с полным отсутствием здравого смысла в голове. Мысль была неприятно навязчивой. Не то, чтобы ее всерьез волновало мнение парня, — по крайней мере, именно так она предпочитала думать, — но осознание того, что именно он стал свидетелем ее редкого и совершенно нелепого провала, до сих пор отзывалось внутри раздражением, что никак не удавалось отпустить. Впрочем, сейчас у нее были проблемы куда более насущные. Например, разговор в деканате, который с каждой минутой становился все ближе. Девушка решительно отогнала неприятные мысли и толкнула дверь, выпуская их с Анной в коридор. Тепло комнаты осталось за спиной — просторная галерея женского общежития встретила девушек прохладой старого камня и привычным гулом студенческой жизни. Где-то хлопнула дверь, по лестнице вниз пронеслась компания первокурсниц, оживленно обсуждавших предстоящий субботний вечер, а из дальней части коридора доносились приглушенные звуки музыки, едва различимые за шумом голосов. За высокими окнами серело октябрьское утро. Дождь все еще моросил, превращая внутренний двор колледжа в акварельный пейзаж из мокрых дорожек, потемневших кирпичных стен и золотых листьев, прилипших к каменной брусчатке. Анна тут же ускорила шаг, явно предвкушая встречу с очередной чашкой кофе, Лэйн же невольно усмехнулась и последовала за ней. Как бы странно ни складывались последние недели, рядом с подругой мир хотя бы ненадолго снова становился привычным.

***

Каблуки миссис Хейвуд размеренно отбивали шаг по каменному полу пустого коридора. Звук эхом отражался от высоких сводов, растворяясь где-то под старинными потолками дальнего крыла университета. — Больше всего меня разочаровывает даже не сам факт нарушения правил, мисс Кингсли, а то, насколько бессмысленным оно было. Голос женщины звучал негромко, однако каждое слово отражалось от стен с почти пугающей отчетливостью. Они шли уже несколько минут, и за все это время женщина ни разу не повысила голос. В этом не было необходимости, некоторые люди обладали редким талантом заставлять чувствовать себя виноватым одним лишь спокойствием. Лэйн молча следовала рядом. Высокие окна тянулись вдоль всего холла, пропуская внутрь тусклый свет, подсвечивая громадные картины, обрамлявшие помещения. Каждая из них в свое время заставляла девушку замирать с придыханием, разглядывать каждую деталь, выискивая двойные смыслы. Сегодня же она почти не замечала окружающей красоты, сосредоточившись на голосе преподавательницы и собственном нарастающем чувстве неловкости. — Если бы речь шла о студенте, от которого никто ничего не ждет, я, вероятно, ограничилась бы формальным выговором директору и забыла о произошедшем уже к следующей неделе, оставив ему решать судьбу провинившегося. Но от вас я ожидала большего. Последняя фраза прозвучала особенно неприятно, Лэйн незаметно сжала пальцы на подоле платья. За годы учебы она привыкла слышать подобные слова, но обычно они произносились с гордостью или одобрением. Преподаватели ожидали от нее большего. Организаторы ожидали от нее большего. Даже студенты младших курсов каким-то образом умудрились ожидать от нее большего. И только сейчас этот факт звучал в колющем контексте обвинения. — Я понимаю, — покорно кивнула девушка. — И мне очень жаль. Обещаю вам, что подобная оплошность никогда не повториться впредь. — Надеюсь, что понимаете. Потому что вы подставили не только себя. Миссис Хейвуд не смотрела на нее, продолжая идти вперед размеренным шагом. — Вы прекрасно знаете правила университета. Такие личности, как вы, хотят того или нет, становятся примером для остальных. На них равняются, и поверьте, видеть, как одна из выдающихся фигур университета нарушает устав самым банальным образом, крайне неприятно. Щеки Лэйн едва заметно вспыхнули. Всю жизнь она потратила на то, чтобы научиться контролировать себя, свои эмоции, реакции. Решения. Она привыкла просчитывать последствия заблаговременно раньше, чем совершала поступок. И всегда считала именно это своим главным преимуществом. Шум студенческой жизни остался где-то далеко позади. Здесь не было ни голосов, ни торопливых шагов, ни открывающихся дверей. Лишь старый камень, запах пыли и размеренный стук каблуков преподавательницы. Именно тогда Лэйн окончательно поняла, что понятия не имеет, куда ее ведут. Сначала она предполагала, что разговор закончится в кабинете декана. Затем решила, что речь пойдет о каком-нибудь дисциплинарном собрании. Теперь же любые догадки начинали казаться бессмысленными, они явно направлялись куда-то конкретно. Профессор знала маршрут слишком хорошо. — Вы умная девушка, мисс Кингсли, — продолжила женщина после короткой паузы. — Именно поэтому произошедшее выглядит особенно… глупо. — Спасибо, — Лэйн невольно усмехнулась в попытке разрядить скопившееся жгучим узлом напряжение. Миссис Хейвуд бросила короткий укоризненный взгляд через плечо. — Это был не комплимент. — Я уже поняла. Несколько секунд они продолжали шагать в тишине. Наконец женщина остановилась перед тяжелой дубовой дверью библиотеки. Одно из старейших университетских помещений, пережившее не одно столетие. Массивное дерево было испещрено временем, отполировано тысячами рук. Потускневшая латунная ручка блестела в холодном свете высоких витражей. На мгновение Лэйн даже решила, что профессор просто привела ее не туда, или что настоящая причина их визита скрывается где-то внутри. Потому что сложно было представить наказание, которое начиналось бы с посещения библиотеки. — Поскольку до этого момента ваша репутация была безупречной, я решила не докладывать директору о своей «прекрасной» ночной находке за старым корпусом, — серые глаза внимательно изучали лицо студентки. Лэйн почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось от предстоящего «но». — Благодарю вас. — Не спешите благодарить, — тон женщины мгновенно стал холоднее. — Я лишь посчитала несправедливым перечеркивать годы вашей работы одной ошибкой. Однако это не означает, что ошибки не имеют последствий. С этими словами она открыла дверь. — Входите. Лэйн торопливо переступила порог, не желая испытывать терпение профессора. Библиотека встретила их особой тишиной, которую невозможно встретить больше нигде на этой хаотично шумной планете. Густая тишь, почти осязаемая, сотканная из фантомного шелеста страниц, приглушенного скрипа дерева и тысяч мыслей, оставшихся жить между книжных переплетов задолго до рождения любого из ныне живущих людей. Книги были повсюду — на полках, в стеклянных шкафах, на специальных подставках для редких изданий. Казалось, что здесь собрали целую вселенную, упакованную в бумагу, кожу и чернила. За длинным дубовым столом в центре зала уже склонилась одинокая фигура. Сначала Лэйн заметила лишь силуэт, небрежно развалившийся на стуле, затем взгляд зацепился за знакомые светлые волосы, телефон в руках. И только после этого она окончательно узнала владельца. Каин Торн. Конечно. Парень выглядел так, словно пребывание здесь доставляло ему примерно столько же удовольствия, сколько визит к стоматологу. Откинувшись на спинку стула, он лениво скользил пальцем по экрану, явно убивая время и не ожидая ничего интересного. Ровно до того момента, пока не услышал звук приближающихся шагов. Стук каблуков миссис Хейвуд эхом разнесся под сводами пустой библиотеки. Каин вмиг поднял голову, и за долю секунды его взгляд остановился на преподавательнице. Затем переместился на Лэйн и замер. Девушка почти физически ощутила момент, когда удивление пробило его привычное безразличие. Брови едва заметно дрогнули вверх, телефон медленно опустился на стол. В голубых глазах мелькнуло что-то очень похожее на искреннее недоумение, и от этой короткой смены эмоций Лэйн неожиданно почувствовала удовлетворение. Маленькое, почти детское, но весьма приятное. Ведь, судя по выражению лица Торна, происходящее стало сюрпризом не только для нее. И если до этой минуты она ощущала себя единственной участницей абсурдного спектакля, то теперь стало очевидно: Каин понятия не имел, зачем его притащили сюда точно так же, как и она сама. — Учитывая то, что за все годы обучения мисс Кингсли ни разу не давала мне повода усомниться в своем благоразумии, — ровный голос женщины утопал в спертом воздухе, — я посчитала возможным самостоятельно определить меру дисциплинарного взыскания. Плечи Лэйн едва заметно опустились. Она не собиралась демонстрировать облегчение настолько открыто, чтобы миссис Хейвуд могла это заметить, однако внутри все же ослабло напряжение. До этой минуты девушка всерьез готовилась к гораздо более серьезным последствиям, а потому услышанное прозвучало почти как проявление милосердия. Профессор перевела взгляд на Каина. — К сожалению, мистер Торн не может похвастаться аналогичным послужным списком. — Как грубо, — пробормотал тот. — Как точно, — спокойно поправила его женщина. На несколько секунд в библиотеке повисла тишина. Где-то далеко, за высокими стеллажами, едва слышно скрипнула лестница. Лэйн невольно проследила взглядом за рядами полок, уходивших вглубь помещения. Их были десятки, возможно, сотни. Они тянулись вдоль стен, поднимались на верхние галереи, исчезали в полумраке под потолком. И чем дольше девушка смотрела на них, тем сильнее росло странное предчувствие. — Однако вы оба нуждаетесь в возможности поразмышлять над последствиями своих поступков. До конца выходных вы приведете это помещение в порядок. Каждая книга, находящаяся на полках, должна быть проверена и расставлена согласно каталогу и алфавитному порядку. На несколько секунд Лэйн решила, что ослышалась. — Простите… всю библиотеку? — вопрос вырвался у парня настолько искренне потрясенно, что ей пришлось приложить усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Именно так, мистер Торн. Каин коротко рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Здесь несколько десятков тысяч книг! — Благодарю за наблюдательность. Миссис Хейвуд демонстративно нахмурилась, и Лэйн почти физически почувствовала приближение очередной лекции, поспешив вмешаться раньше последующей бравады профессора. — Благодарим вас за предоставленную возможность. Каин резко повернулся к ней, женщина тоже выглядела слегка удивленной. Лэйн же продолжала смотреть на преподавательницу с образцовой серьезностью. — Возможность провести несколько дней в окружении величайших умов человечества и лучших произведений мировой литературы кажется мне крайне полезным способом переосмыслить собственное поведение. — Рада, что хотя бы кто-то способен оценить воспитательный потенциал ситуации, — на губах миссис Хейвуд впервые появилось нечто отдаленно напоминающее одобрение. — Безусловно, — девушка позволила себе вежливую улыбку, а затем, проходя мимо Каина к ближайшему стеллажу, чуть понизила голос. — Впрочем, не переживай. — О чем именно? — Величайшие умы человечества — это явно не про тебя. Несколько секунд Каин молча смотрел ей вслед, затем медленно растянул губы в ленивой ухмылке, однако ответить не успел. — Рада видеть, что вы оба сохраняете прекрасное расположение духа, — сухо заметила миссис Хейвуд. — Вам пора приступить к сортировке, если вы не хотите, чтобы результат лично проверял декан университета. Улыбка на лице парня тут же приобрела куда более невинный вид. — Мы вас поняли, профессор, — произнес он, поднимаясь со своего места. — Все будет сделано в лучшем виде. — Искренне надеюсь, — она смерила его долгим взглядом, явно не разделяя напускного энтузиазма, после чего перевела взгляд на Лэйн. — Мисс Кингсли, учитывая ваши организаторские способности, уверена, проблем с распределением обязанностей не возникнет. На этот раз Лэйн все же не удержалась от короткого взгляда в сторону Каина. Судя по выражению его лица, перспектива совместной работы уже начинала казаться ему отдельным видом наказания. Что же, чувство было взаимным. — Разумеется, — тактично отчеканила девушка. Женщина наконец удовлетворенно кивнула. Каблуки негромко простучали по деревянному полу, тяжелая дверь открылась, впуская в помещение прохладный воздух коридора. — Библиотека в вашем распоряжении до самого закрытия. Спустя секунду дверь закрылась, щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Тишина, воцарившаяся после ухода преподавательницы, показалась почти оглушительной. Лэйн машинально проследила взглядом за ближайшими стеллажами в попытке оценить предстоящий кусок работы. Глаза заскользили за галереями второго этажа, затем устремились к рядам книжных шкафов, исчезающих где-то в глубине помещения. Фраза «в вашем распоряжении» внезапно обрела гораздо менее обнадеживающий смысл. Будто профессор любезно вручила им отдельный континент и предложила навести на нем порядок до вечера. Девушка опустила сумку на ближайший стол и только после этого позволила себе тяжело вздохнуть. — Давай приступим, — негромко отозвалась она. — Быстрее начнем, быстрее закончим. У меня еще много дел. — Ну конечно, — раздалось за спиной. В голосе Каина уже звучало знакомое веселье, то самое, что никогда не сулило ничего хорошего. Лэйн медленно обернулась, смерив его строгим взглядом. Парень все стоял рядом, закинув руку на спинку стула и наблюдая за ней с таким видом, будто происходящее начинало доставлять ему удовольствие, что само по себе было тревожным симптомом. — Благодарю вас за предоставленную возможность, миссис Хейвуд, — неожиданно протянул он с удивительно точной интонацией. Девушка прикрыла глаза в попытке сдержать подступающее раздражение. — Возможность провести несколько дней в окружении величайших умов человечества и произведений литературы кажется мне крайне полезным способом… Как там было, напомни? Переосмыслить собственное поведение? Когда она вновь открыла глаза, Торн уже откровенно ухмылялся. Уголок губ был приподнят чуть выше другого, отчего улыбка выглядела почти хищной. На мгновение мелькнули ровные белые зубы и едва заметно выступающие клыки, придававшие его лицу то раздражающее выражение самоуверенности, которое Лэйн особенно не переносила. — Ты закончил? — Нет, подожди, это моя любимая часть, — он театрально выпрямился перед тем, как закончить спектакль. — Разумеется… — Если тебе настолько понравилась моя речь, можешь записать ее и использовать вместо колыбельной. Парень наблюдал за ее раздувшимися ноздрями с откровенным удовольствием. Будто специально коллекционировал моменты, когда удавалось вывести Лэйн из равновесия, складывая их в воображаемую копилку собственных маленьких побед. — Боюсь, усну от скуки раньше, чем дослушаю до конца, — надменно протянул он. — Вероятно, для тебя это будет прогресс. Улыбка Каина стала шире, и он неожиданно тихо рассмеялся, качнув головой. Отодвинув стул, парень небрежно закатал рукава рубашки до локтей, словно действительно собирался приступить к работе, а не продолжать действовать ей на нервы. Взгляд скользнул по бесконечным рядам книжных полок и почти сразу вернулся к Лэйн. — Вот поэтому я и не могу решить, что впечатляет больше: твое самомнение или способность оскорблять людей с выражением лица британской аристократки. Девушка едва заметно усмехнулась, откинув волосы за плечо нарочито медленно, не торопясь отвечать. За последние сутки она не раз ловила себя на мысли, что после того вечера за старым корпусом все неизбежно станет неловким. Что теперь в присутствии Торна она будет постоянно вспоминать собственную глупость, зажатую сигарету меж пальцами, слова, что он не должен был слышать, и ту версию себя, которую предпочитала никому не показывать. Однако реальность неожиданно оказалась гораздо проще. Раздражающей, но простой. Стоило Каину открыть рот, как привычная динамика между ними моментально вернулась на свое место, словно ничего и не произошло. Все те же колкости, невнятные взгляды. Все то же желание оставить за собой последнее слово. И, что особенно неприятно, ей по-прежнему было до смешного легко ему отвечать. — То, что я тебя впечатляю, уже звучит как серьезное заболевание. — Видишь? Вот об этом я и говорил, — парень осуждающе цокнул языком. Он неторопливо подошел к ближайшему стеллажу и даже вытащил одну из книг, изображая внезапный приступ трудолюбия. Правда, продлился он ровно до того момента, как парень вновь посмотрел на Лэйн поверх раскрытого тома. Судя по всему, перспектива раздражать ее по-прежнему казалась ему гораздо интереснее любой литературы. На несколько секунд два упрямых взгляда встретились. В высокие окна библиотеки продолжал усиленно стучать дождь. Серый свет скользил по темному дереву стеллажей, кованым перилам верхних галерей, старым переплетам книг. И в этой почти церковной тишине любое слово звучало отчетливее обычного. Наверное, именно поэтому Лэйн вдруг поймала себя на мысли, что впервые за последнее время чувствует себя нормально. Без неловкости, напряжения, необходимости заново анализировать произошедшее. Будто их привычная словесная перепалка неожиданно вернула все на знакомые рельсы. И это осознание почему-то оказалось гораздо опаснее, чем ей хотелось бы признать. Стараясь откинуть внезапное озарение, она направилась к центральному каталогу возле пустующей стойки библиотекаря, несколько минут внимательно изучая расположение секций и маркировку полок. Пальцы скользнули по потертой поверхности дерева: несколько карточек, схема залов, каталожные номера. Постепенно привычное ощущение контроля начало возвращаться. Лэйн всегда было проще работать с задачами, чем с людьми, особенно если функции можно было разложить на части, систематизировать и привести в порядок. Девушка успела осмотреть схему первого сектора, когда за спиной послышались шаги. Каин неспешно приблизился и остановился прямо за ее спиной. Слишком близко — не настолько, чтобы это выглядело вызывающе, но достаточно, чтобы Лэйн почувствовала присутствие еще до того, как подняла голову от каталога. От парня по-прежнему пахло знакомым парфюмом — чем-то древесным, терпким и до раздражения узнаваемым. Однако теперь в этот запах вплеталась другая нота. Сигаретный дым, едва уловимый, почти выветрившейся. Девушка невольно нахмурилась: либо запах остался с прошлого вечера, что было маловероятно, либо Торн успел нарушить университетский устав еще до начала наказания. Впрочем, второй вариант удивлял куда меньше первого. Лэйн решительно захлопнула ящик и резко развернулась к нему. Каин как раз лениво листал какой-то справочник, совершенно точно не читая ни строчки. — Значит так… ты сейчас идешь в сектор истории, — она ткнула пальцем куда-то в дальнюю часть библиотеки, где за рядами стеллажей терялись высокие полки первого этажа. — А я беру на себя литературу и философию. Работаем по каталогу, проверяем авторов и порядок расстановки. — Вот слушаю тебя и не могу отделаться от ощущения, что меня мобилизовали, — холодные глаза настырно вцепились в ее лицо. — Алфавит напомнить или ты еще не все знания пропил? — Лэйн умело проигнорировала вкинутое обвинение, выдвинув вперед свое. Каин тихо усмехнулся и вместо ответа оттолкнулся от стеллажа. В его движениях не было ничего особенного — парень шагнул ближе, лениво засунув руки в карманы брюк, однако она слишком хорошо знала эту его манеру. Торн обладал редким талантом вторгаться в чужое пространство так естественно, будто имел на это полное право. И хуже всего было то, что он прекрасно понимал эффект, который производил. Девушка вскинула подбородок, встречаясь с изучающим взглядом напротив. Солнечный свет почти не добирался в эту часть помещения, и серое октябрьское небо за окнами заливало библиотеку мягким рассеянным полумраком. В тусклом освещении голубые глаза казались темнее обычного. Внимательнее. Каин сканировал ее лицо слишком изучающее и спокойно. Словно после вчерашнего вечера он увидел нечто такое, чего видеть не должен был, и теперь невольно искал подтверждение собственным выводам. Это раздражало гораздо сильнее, чем любые его оскорбления. Ведь колкости были привычны. Взаимное желание выиграть словесную дуэль давно стало чем-то вроде их личного спорта, но произошедший ночной разговор не вписывался ни в одну из этих категорий. — Надо же, — наконец протянул он с напускной насмешкой. — А я-то думал, после вчерашнего ты станешь немного добрее. На мгновение девушке захотелось оборвать разговор прежде, чем он зайдет дальше, но это означало бы позорно признать, что тема задевает ее сильнее, чем она была готова признать. Потому Лэйн лишь невозмутимо приподняла бровь, силясь придать своему виду как можно больше уверенности. — Какое разочарование. Представляю, как тяжело тебе приходится переживать неоправданные ожидания. Улыбка на губах Каина стала шире, будто ее очередное хамство лишь подтвердило то, о чем он успел догадаться. Лэйн могла сколько угодно прятаться за сарказмом, раздражением и привычным стремлением держать ситуацию под контролем, но после той беседы эта ее защита уже не казалась такой непроницаемой, как прежде. Он сделал еще один шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию. В голубых глазах мелькнуло знакомое упрямство человека, который почуял слабое место и теперь собирался давить на него до победного конца. Девушка раздраженно выдохнула и вновь указала в сторону дальних стеллажей. — Тебе туда. Сама же машинально сделала шаг назад, наконец увеличивая расстояние между ними. Это оказалось почти облегчением — за последние несколько минут Лэйн успела убедиться, что настоящим наказанием миссис Хейвуд были вовсе не тысячи книг, не бесконечная расстановка корешков и даже не перспектива провести ближайшие дни среди пыльных стеллажей. Настоящее наказание стояло прямо перед ней. Выглядело до неприличия довольным собой и носило фамилию Торн. Потому что расставить по алфавиту сотни произведений было сложно, но провести весь день в одном помещении с Каином, не придушив его собственными руками, казалось задачей куда менее реалистичной. — Когда же ты уже поймешь, Кингсли, что командовать мной не получится? — Да? — она склонила голову набок, наконец почувствовав твердое желание стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. — А мне казалось, что последние несколько месяцев подготовки к балу у меня на удивление хорошо получалось раздавать тебе указания. Ты можешь быть послушным, когда захочешь. Каин рассмеялся искренне, без малейшей попытки скрыть удовольствие от происходящего. Он уже давно перестал понимать, в какой момент их бесконечные перепалки превратились из привычного способа действовать друг другу на нервы в одно из немногих развлечений, способных поднять ему настроение. Возможно, дело было в том, что вечно раздражающая Кингсли оставалась едва ли не единственным человеком в Оксфорде, который никогда не пытался ему понравиться. А возможно, его попросту забавляло наблюдать, как безупречно собранная Лэйн раз за разом выходит из себя, стоит ему надавить чуть сильнее обычного. — Ты сегодня такая забавная. С этими словами он шагнул ближе. Девушка не сразу заметила, что отступает — лишь когда плечо коснулось деревянного стеллажа позади, она поняла, что свободного пространства больше не осталось. — Если тебе кажется забавным тот факт, что ты получил уже второе наказание за семестр и до сих пор не способен справиться ни с одним из них самостоятельно, то у меня для тебя плохие новости, — упрямо продолжила она, намереваясь скрыть собственную растерянность под привычным укором. Парень лишь хмыкнул. Вместо ответа он оперся ладонью о край стеллажа рядом с головой Лэйн и потянулся к полке за ее плечом. Его подбородок практически утыкался в ее лоб, пока Каин пристально скользил взглядом по корешкам книг, методично разрушая последние капли самообладания девушки. Несколько коротких секунд прерывистое дыхание обжигало его ключицы, после чего парень наконец вытащил один из томов. — Что ты делаешь? — девушка недоверчиво наблюдала за происходящим, стремясь подавить вопиющее возмущение. — Работаю, — он невозмутимо повернул книгу так, чтобы Лэйн могла увидеть корешок. — Буква «А». После чего совершенно невозмутимо придвинулся еще ближе, рука скользнула к началу ряда, располагая произведение в верное место. Девушка проводила движение плеча взглядом, не зная, что раздражает сильнее: его поведение или тот факт, что Каин начал показательно выполнять задание, попутно предпринимая попытку откровенно ее смутить. На его губах все еще играла знакомая насмешливая улыбка. — А что касается наказаний, их я как раз получаю из-за тебя, — высокая фигура на мгновение качнулась, когда парень потянулся за следующей книгой. Торн с поразительной легкостью игнорировал все негласные правила комфортной дистанции, и хуже всего было то, что он прекрасно это понимал. Более того — кажется, искренне наслаждался тем, как на долю секунды Лэйн не удалось скрыть собственное раздражение проявившимся жаром на щеках. — Сначала одно, теперь другое, — продолжал Каин, опуская следующую книгу на опасном уровне ее талии. — Начинаю подозревать, что твоя безупречная репутация — один из величайших мифов Оксфорда, — светлые глаза на секунду скользнули ниже, нагло зацепившись за приоткрытые губы напротив. Лэйн громко фыркнула, силясь унять подскочивший пульс. Поднимающаяся из груди злость неумолимо стремилась вырваться наружу, но доставлять ему удовольствие видеть собственное замешательство она не собиралась. Ни за что. Вместо того, чтобы попытаться вынырнуть из внезапных оков, девушка неожиданно для самой себя решила воспользоваться его же приемом, активно включаясь в соперничество. Сделав полшага вперед, она намеренно сократила расстояние между ними еще больше, вжимаясь в широкую грудную клетку напротив. Настолько, что Каину пришлось слегка выпрямиться. Удовлетворение отразилось на ее лице лишь на мгновение. — Осторожнее, Торн, — произнесла она с подчеркнутым спокойствием. — Еще немного, и я решу, что ты действительно слушаешься моего командного тона и начинаешь работать усерднее. Не дожидаясь ответа, она потянулась к полке за спиной, пальцы быстро нащупали случайный корешок. Лэйн выудила его и почти демонстративно подняла между ними. — Поставь-ка на место. Обложка остановилась прямо перед его глазами. Каин машинально опустил взгляд на название, и внезапно громко рассмеялся, перехватывая произведение в свои руки. На темном переплете золотыми буквами значилось: «Укрощение строптивой». — Как символично, — протянул он, с напускным интересом перелистывая первые страницы. — Целое пособие. Лэйн уже почувствовала подвох и, зацепившись взглядом за обложку, не ошиблась. Каин покрутил томик в руках и наконец поднял на нее откровенно довольный взгляд. — Ты так упорно пытаешься всеми командовать, Кингсли, что вселенная уже начала подкидывать нам подсказки. Хотя я сомневаюсь, что с твоим укрощением сможет справиться хоть кто-то. Я уже пытался, но, как видишь, не вышло… — парень продолжал браваду, располагая книгу в хаотичном месте, явно растеряв запал к алфавитному порядку. — Очень смешно, — она демонстративно закатила глаза, но щеки предательски вспыхнули раньше, чем девушка успела остановить собственную реакцию. Лэйн зарделась и быстрым движением вынырнула из-под его руки. Только когда спина оторвалась от книжной полки, а между ними вновь появилось несколько спасительных шагов расстояния, девушка смогла нормально вдохнуть. Словно за все это время воздух в библиотеке неожиданно стал гуще, плотно оседая на напряженных плечах. Абсолютно идиотская идея победить Торна его же оружием подарила еще повод поиздеваться над ней еще ближайшие несколько часов. Нужно было сразу отойти, насильно спровадить его в сектор истории, и наконец начать работу. Каин проводил тонкую фигуру взглядом человека, который только что выиграл раунд, даже не прилагая особых усилий. Поднимающаяся внутри злость наконец нашла выход, и девушка окончательно вспыхнула, натыкаясь на очередную самодовольную улыбку. — Знаешь, — холодно произнесла Лэйн, поправляя рукав блузки, — если верить, например, Шекспиру, строптивость — не такой уж недостаток. — Неужели? — По крайней мере она предполагает наличие настоящего характера. Не всем же всю жизнь выезжать исключительно на обаянии, деньгах семьи и дурных привычках. На этот раз Каин даже не поморщился. Напротив, уголок его губ лениво дрогнул вверх, словно Лэйн только что напомнила старую шутку, которую они оба слышали уже слишком много раз. Он медленно перелистнул несколько страниц очередной книги, после чего захлопнул ее и посмотрел на девушку поверх затертого переплета. — Дорогая, твои выпады в сторону моей семьи уже давно перестали меня задевать, — голос прозвучал удивительно спокойно, без привычной колкости и раздражения. — Придумай что-то новое. Девушка недовольно поджала губы, хватая откинутый ранее каталог. Она демонстративно развернула его и молча ткнула пальцем в дальний конец библиотеки, туда, где за бесконечными рядами стеллажей начинался сектор истории. Ее глаза, безапелляционно холодные, вновь встретились с голубыми радужками. — Будь добр направить всю свою независимость, характер и жизненный опыт вон туда. — Приму то, что ты выгоняешь меня вместо попытки спасти свое положение, за очередную победу за сегодня. Теряешь хватку, Лэйн, не ожидал. — Сектор истории там, — отчеканила девушка, предпринимая все усилия для того, чтобы не сгореть от обжигающего раздражения на собственное поражение прямо на его глазах. Каин неторопливо опустил последний том на свое место и, проходя мимо девушки, почти издевательски задержался рядом всего на мгновение. В нос снова врезался приторно-теплый запах амбры, в который вплетались одновременно ноты старых книг, древесных стеллажей и пыльных страниц. Он казался почти чужеродным, а потому ощущался особенно остро. Вскидывая руку в театральном жесте, парень откланялся, все еще не теряя насмешливого запала. — Есть, командир. Лэйн прикрыла глаза, глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. И лишь многолетний опыт самоконтроля не позволил ей запустить в него первым попавшимся произведением мировой литературы. Каин же, кажется, прекрасно понял, о чем именно она сейчас думает. Потому что ухмылка на его лице стала только шире, после чего он наконец развернулся и направился в сторону сектора истории, с очевидным удовольствием насвистывая себе под нос что-то до невозможности раздражающее. Девушка проводила высокую фигуру взглядом, и впервые за последние десять минут библиотека наконец показалась ей удивительно тихим и приятным местом. Впрочем, ощущение покоя продлилось недолго. Стоило Лэйн вернуться к своему сектору, как стало совершенно очевидно: она не до конца оценила масштаб наказания. На первый взгляд задача казалась почти механической — проверить книги и расставить их в нужном порядке. На практике же очень быстро выяснилось, что за долгие годы студенты умудрились превратить библиотеку в настоящий хаос. Книги оказывались не там, где должны были. Исторические монографии соседствовали с художественной литературой. Несколько справочников по экономике обнаружились в секции философии, а один потрепанный атлас вообще оказался задвинут между произведениями французских символистов так глубоко, словно кто-то намеренно пытался скрыть следы преступления. Спустя час девушка уже перестала удивляться. Она двигалась вдоль стеллажей методично и последовательно, сверяя каждый корешок с каталогом, переставляя книги, делая пометки на листах и откладывая в сторону все, что требовало отдельной сортировки. Постепенно возле ее ног начала расти внушительная стопка из чужаков, найденных не на своих местах. Физика, математика, несколько томов по международному праву. Каким образом учебник квантовой механики оказался среди английской литературы девятнадцатого века, Лэйн предпочитала даже не задумываться. Под конец второго часа ей начало казаться, что книги размножаются. Каждый раз, когда девушка с удовлетворением смотрела на уже приведенную в порядок полку, взгляд неизменно цеплялся за новую ошибку где-нибудь этажом выше. Стоило убрать одну стопку неправильно расставленных изданий, как рядом обнаруживалась следующая. Работы не становилось меньше, наоборот. Будто сама библиотека упрямо сопротивлялась любым попыткам навести в ней порядок. Периодически тишину нарушали шаги Каина. Иногда парень появлялся в соседнем проходе с очередной стопкой книг в руках. Порой они пересекались возле центральных столов, куда складывали найденные ошибки, пару раз Лэйн замечала его на верхних галереях между рядами высоких стеллажей. Взгляды на мгновение встречались, и кто-нибудь из них обязательно отпускал очередную колкость, расходясь в разные стороны прежде, чем разговор успевал перерасти во что-то большее — к обоюдному облегчению. К середине дня помещение уже не казалось храмом знаний. Скорее огромным лабиринтом, построенным человеком с крайне извращенным чувством юмора. А миссис Хейвуд постепенно начинала выглядеть настоящим гением наказаний. Спина неприятно ныла от постоянных наклонов, пальцы покрылись тонким слоем книжной пыли, а бесконечные фамилии авторов постепенно начали сливаться в одну сплошную вереницу букв. Девушка выпрямилась и потерла переносицу, пытаясь избавиться от нарастающей усталости. После чего устремилась к столу в центре библиотеки, и безучастно достала телефон из сумочки, намереваясь проверить время. Экран загорелся сразу несколькими уведомлениями. Первым висело сообщение от Грега с предложением о встрече сегодняшним вечером. Лэйн скользнула взглядом по шапке чата и почти сразу заблокировала экран. Последние недели их общение все чаще превращалось в череду подобных предложений, на которые она отвечала скорее по привычке, чем из искреннего желания. Мысль о необходимости придумывать очередную отмазку сейчас показалась настолько утомительной, что девушка даже не стала открывать переписку. Следующее уведомление оказалось от отца. Тут Лэйн все же остановилась, отправленный файл содержал информацию о рейсе. Понедельник, 12:00, Лондон — Нью-Йорк. Девушка несколько секунд смотрела на экран, мысленно перестраивая планы ближайших дней, что, вероятнее всего, придется полностью потратить на наказания. Затем на последние приготовления к поездке, финальную проверку проекта, сбор вещей. И несколько встреч, которые отменить было нельзя. Лэйн машинально подняла голову, взгляд скользнул по бесконечным рядам стеллажей, дальним секциям, до которых они с Каином еще даже не добрались. Сколько часов им еще предстоит провести здесь? Десять? Пятнадцать? Она медленно выдохнула, переводя вес с одной ноги на другую. Где-то глубоко внутри уже начинала накапливаться знакомая усталость последних месяцев. Та самая, которую Лэйн предпочитала игнорировать, заполняя каждую свободную минуту учебой, проектами, встречами и бесконечными обязанностями. Обычно это работало, движение вперед не оставляло времени задумываться о собственном состоянии. Но сегодня организм словно решил напомнить о своей несовершенности, плечи налились тяжестью, глаза устали от бесконечных строчек. Даже мысль о предстоящем полете домой больше не вызывала привычного прилива энергии, лишь новый пункт в бесконечном списке задач. Лэйн медленно опустила телефон обратно в сумку и прикрыла глаза всего на несколько секунд. После чего заставила себя снова открыть каталог, отдыхать было некогда. — Да быть не может! — резкий голос эхом прокатился между стеллажами. Она молниеносно вздрогнула, прижав руку в груди, откровенно испугавшись внезапного звука. На несколько секунд девушка даже задумалась о том, чтобы проигнорировать источник шума, что бы не случилось у Каина, это совершенно ее не касалось. Однако любопытство оказалось сильнее. Или, возможно, опасение, что, если оставить Торна без присмотра еще на десять минут, он каким-то образом умудрится превратить дисциплинарное взыскание в фатальный инцидент. Закрыв каталог, Лэйн нехотя направилась на звук. Миновав несколько рядов высоких стеллажей, прошла через узкий проход у секции истории и наконец оказалась в дальней части библиотеки, куда редко доходили даже самые усердные студенты. Этот угол напоминал небольшой музей. Старые дубовые шкафы, покрытые тонкой сетью времени, тяжелые письменные столы, давно утратившие свое первоначальное предназначение, и несколько витрин с редкими изданиями. Посреди всего этого великолепия возвышался Каин с выражением лица человека, что только что обнаружил затерянный клад. — Даже боюсь спрашивать, — устало произнесла Лэйн, обводя глазами его фигуру. — Ты обязана это увидеть, — в голосе проступили непривычные восторженные нотки. Он сразу же отступил в сторону, позволяя девушке лицезреть находку — у дальней стены стоял небольшой круглый столик, темное дерево почти почернело от времени. Резные ножки покрывала тонкая паутина трещин, а сама поверхность была испещрена едва заметными царапинами. В центре находилась шахматная доска. Настолько старая, что казалась монолитной частью интерьера библиотеки. Фигуры уже были расставлены: слон из потемневшей кости, тяжелые ладьи, потертые пешки. Они выглядели так, словно пережили несколько поколений студентов, преподавателей и, возможно, пару мировых войн. — Посмотри на них, — Каин с каким-то детским восторгом поднял фигуру коня, разглядывая дерево. — Умеешь играть? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Лэйн едва опешила. Ее взгляд вновь скользнул по шахматной доске, отполированной сотнями чужих прикосновений, и, прежде чем она успела остановить себя, память услужливо развернула перед глазами давно забытую картину. Кабинет, вечерние огни города, растекающиеся по стеклу золотыми реками. Маленькая девочка едва доставала ногами до пола, сидя за шахматным столиком, установленным возле книжного шкафа. Тогда у отца еще находилось время смеяться, когда она сердилась после очередного проигрыша. Тогда он мог отложить телефон и провести с ней несколько часов, объясняя разницу между хорошим ходом и гениальным. Лэйн моргнула, воспоминание исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя лишь привычную пустоту. — Конечно умею, — ответ получился чуть холоднее, чем она планировала. — Ну естественно, — парень медленно растянул губы в ленивой усмешке. — Как я вообще мог подумать иначе? Солнечного света за окном уже почти не было, однако серое небо заливало помещение мягким рассеянным свечением, подчеркивая острые скулы Каина, небрежные пепельные волосы и ту раздражающую самоуверенность, что словно была высечена в каждой черте его лица. Несправедливо красивый, к сожалению. — Наверняка, ты выигрывала детские турниры, — продолжил он. — Знаменитая Лэйн Кингсли, умелица в любом деле. — Не участвовала в них, — Лэйн с усилием нахмурилась, тонкие брови сошлись на переносице. — Правда? — Представь себе. — Какая потеря для шахматного сообщества. Не сводя с нее насмешливого взгляда, Каин обошел стол и взялся за спинку старого стула. Тяжелое дерево глухо скользнуло по полу, нарушая размеренную тишину библиотеки. Звук прокатился между книжными рядами и растворился где-то под потолком. Сам он тут же опустился на него с той ленивой грацией, которая всегда вызывала у Лэйн необъяснимое раздражение. Будто Торн физически не умел суетиться, даже сейчас, находясь на дисциплинарных работах, среди пыльных полок и тысяч книг, он выглядел так, словно пришел сюда исключительно по собственному желанию и прекрасно проводил время. Откинувшись на спинку, парень небрежно закинул руку на соседнее место и слегка качнул стул в сторону девушки. Немое приглашение было почти издевательски вежливым, словно он не уговаривал спустить время впустую, а приглашал на светский раут. Словно вокруг них не возвышались бесконечные стеллажи с книгами, ожидающими сортировки, а стояли официанты с бокалами шампанского. На секунду девушка поймала себя на мысли, что завидует этой способности. Каин каким-то невероятным образом умудрялся существовать так, будто мир никогда не лежал на его плечах неподъемным грузом, будто жизнь была не бесконечной чередой обязательств, а игрой, правила которой можно нарушать по собственному усмотрению. — Ну? — уголок его губ вновь дрогнул вверх. — Не заставляй меня думать, что ты испугалась пары деревянных фигур. Обыграй меня. Лэйн прищурилась, внимательно рассматривая лицо напротив. В другое время она бы без колебаний развернулась и вернулась к работе, каталогам и бесконечным полкам, которые, казалось, размножались быстрее, чем она успевала наводить порядок. Однако сейчас предложение неожиданно задело что-то внутри. И дело было вовсе не в шахматах. Перед глазами слишком живо всплыло воспоминание о том, как несколько часов назад Каин стоял непозволительно близко, опираясь рукой о стеллаж за ее спиной. Девушка до сих пор помнила раздражающе довольное выражение его лица, собственную нелепую растерянность и то, как поспешно пришлось выбираться из ловушки, чтобы не доставлять ему еще больше удовольствия своим замешательством. Самое отвратительное заключалось в том, что Торн прекрасно это заметил, и, вероятно запомнил. Осознание повторного проигрыша в неуместной схватке взглядов вновь неприятно кольнуло самолюбие. Лэйн всю жизнь строила свою репутацию на выдержке, дисциплине и умении сохранять контроль над ситуацией даже тогда, когда окружающие его теряли. Она не любила проигрывать, не любила ошибаться, и уж точно не любила давать кому-либо повод считать, будто способен выбить ее из равновесия. Особенно Каину Торну. Мысль о партии внезапно перестала выглядеть пустой тратой времени. Напротив, в ней обнаружилась определенная привлекательность. Шахматная доска казалась куда более честным полем боя, чем их бесконечные словесные перепалки. Здесь не работали обаяние, провокации и самодовольные ухмылки. Все решали расчет, терпение и способность видеть на несколько ходов вперед. А значит, у нее появлялась прекрасная возможность вернуть долг, аккуратно, методично. И желательно настолько болезненно для его самолюбия, насколько позволяли правила игры. Уголок губ Лэйн едва заметно дрогнул, девушка перевела взгляд на доску, затем снова посмотрела на Каина. Тот уже развалился на стуле с видом человека, который почему-то был уверен в собственном успехе еще до начала партии. Это забавляло и одновременно подталкивало согласиться. — Хорошо, — наконец произнесла она, обойдя стол и усаживаясь напротив. — Но потом не плачься о том, что я тебя не предупреждала. Каин усмехнулся так, словно услышал именно тот ответ, на который рассчитывал с самого начала. Под пальцами оказалось гладкое дерево старой шахматной доски, отполированное десятками лет чужих партий, библиотека по-прежнему тонула в полумраке, а тысячи нерасставленных книг терпеливо ждали их возвращения. Впервые за весь день это совершенно ее не волновало, ведь прямо сейчас перед Лэйн появилась задача куда интереснее. Он дождался, пока девушка окончательно устроится, после чего без колебаний подвинул к ней белые фигуры. Разумеется, она даже не удивилась. — Белыми? — Дамам принято уступать, — лукавая улыбка подчеркивала его неизменную самоуверенность в предстоящей победе. — Как благородно. — Я полон сюрпризов. Методично расставляя фигуры, Лэйн задержалась на королеве. Тяжелая, настоящая. Она любила это ощущение, в шахматах существовало нечто успокаивающее. Мир за пределами доски мог разваливаться на части, люди могли лгать, разочаровывать, уходить или предавать ожидания, но здесь все подчинялось строгим правилам. Каждая фигура знала свои возможности, каждая ошибка имела последствия. Почти идеальная система. Девушка задумчиво коснулась кончиками пальцев ближайшей пешки и наконец двинула ее вперед. Ход получился уверенным, без колебаний. Лэйн даже не смотрела на Каина, продолжая изучать доску так внимательно, будто перед ней лежала не шахматная партия, а очередной университетский проект, требующий безупречного исполнения. Однако ответа долго ждать не пришлось. Едва фигура заняла новую клетку, как парень тут же потянулся к своим. Никаких размышлений, никаких мучительных расчетов, характерных пауз, во время которых игроки обычно взвешивают варианты и просчитывают последствия. Он сделал ход почти сразу. Настолько быстро, словно уже заранее знал, как именно начнется партия, словно успел увидеть первые несколько шагов вперед еще до того, как они сели за стол. Лэйн медленно подняла взгляд. Интересно. До этого момента ей казалось, что предложение сыграть было очередной импульсивной выходкой Торна, способом развлечься посреди бесконечной сортировки книг. Однако теперь в его поведении проступило что-то другое, что-то знакомое. Он по-прежнему выглядел расслабленным, все так же лениво откинулся на спинку стула, позволял себе насмешливую полуулыбку и легкомысленный вид человека, которого происходящее совершенно не волнует. Но глаза выдавали его. Стоило партии начаться, как привычная рассеянность исчезла без следа, взгляд скользил по фигурам внимательно и сосредоточенно, отмечая каждую клетку, каждую потенциальную угрозу, возможность для атаки. Именно тогда Лэйн впервые подумала, что недооценивать его будет ошибкой. Следующие несколько минут прошли в относительной тишине, нарушали ее лишь негромкий стук деревянных фигур о доску и шелест дождя за окнами библиотеки. Девушка поймала себя на том, что внимательно наблюдает за руками Каина. Длинные пальцы легко подхватывали фигуры, уверенно переставляя их по клеткам. Парень, словно почувствовав ее тяжелый взгляд, резко поднял голову. Уголок губ тут же дернулся вверх. — Уже анализируешь меня, Кингсли? — Пытаюсь понять, насколько болезненным будет твое поражение. Он негромко рассмеялся, лениво, почти довольно, после чего переставил коня, слегка поправляя его положение на клетке. Жест оказался неожиданно аккуратным, даже бережным, будто речь шла не о старой деревянной фигуре, а о чем-то значительно более ценном. Каин играл совсем не так, как она ожидала. От него хотелось получить агрессии, риска, безрассудства. Чего-то похожего на него самого. Но вместо этого партия развивалась удивительно аккуратно. Он не бросался в атаку, не жертвовал фигурами ради красивого эффекта, не пытался впечатлить. Только выстраивал позицию спокойно и терпеливо, словно раскладывал детали какого-то сложного механизма. Лэйн это одновременно раздражало и предательски нравилось. — Кто тебя учил? — наконец нарушила паузу девушка. — Играть? — пальцы продолжали задумчиво вращать между собой черную пешку. — Нет. Вышивать крестиком, — ей пришлось немного перегнуться через стол, чтобы сделать следующий ход. — Очень смешно, — он усмехнулся и плавно переместил коня ближе к центру. — Авель. Мы обычно по долгу запирались в мамином кабинете и играли, пока этот засранец не начинал рыдать на очередном проигрыше. Лэйн невольно усмехнулась, переставляя пешку. Картина никак не складывалась в голове — Каин Торн и ребенок в одном предложении казались чем-то несовместимым. Она настолько привыкла видеть перед собой самоуверенного, язвительного и до невозможности раздражающего парня, что попытки представить его лет в десять каждый раз заканчивались провалом. В воображении все равно получался взрослый Каин, только ниже ростом, и, вероятно, столь же невыносимый. — Ты специально доводил его до слез? — Разумеется. — Какой ужас. Партия постепенно входила в ту стадию, когда каждая фигура начинала приобретать вес. Ошибка уже могла стоить слишком дорого, а любое удачное решение постепенно превращалось в преимущество. И именно в этот момент Лэйн заметила кое-что любопытное — парень начал отдавать пространство, совсем немного, но достаточно, чтобы она увидела возможность. Девушка буквально чувствовала, как инициатива постепенно переходит в ее руки. Словно партия была кораблем, который медленно менял курс — еще несколько минут назад Каин уверенно стоял у штурвала, теперь же течение начинало работать против него. Белая ладья заняла открытую линию, слон оказался на идеальной диагонали, через несколько ходов черный ферзь был вынужден отступить. Парень нахмурился впервые за всю партию, упирая подбородок в плотно сомкнутый кулак. Уголки губ Лэйн сами собой поползли вверх, она испытала совершенно детское удовольствие от его мыслительных просчетов. За последние месяцы они успели провести вместе достаточное количество времени, но впервые девушка видела его настолько сосредоточенным. Даже настоящим, без привычного театра и бесконечных провокаций. — Ничего себе, Торн, выглядишь обеспокоенным, — не удержалась она, демонстративно поглядывая на запястье, сверяясь с временем. — У тебя осталось примерно секунд десять, чтобы сделать следующий ход. Каин даже не поднял головы, лишь едва заметно качнул ею, словно уже заранее устал от ее комментариев. — Девять. — Какое давление, — уголок его губ наконец дрогнул. — Грязные методы, Кингсли. — Семь, — не унималась она. Парень наконец потянулся вперед и переставил фигуру. Спокойно, без спешки, словно не видел причин нервничать даже тогда, когда ситуация выглядела не в его пользу. Лэйн перевела взгляд на доску, быстро оценивая последствия хода, а затем вновь посмотрела на Каина. Невольно, почти машинально. Высокие окна библиотеки пропускали мягкий серый свет, и тот ложился на его лицо удивительно ровно, подчеркивая резкую линию скул и прямой нос. Светлые волосы за несколько часов кропотливой работы успели окончательно растрепаться и теперь постоянно падали на лоб. Пару раз Каин машинально убирал их назад, даже не замечая этого движения. Странно, раньше она никогда не задумывалась о подобных мелочах, или просто старалась не задумываться. — Кто тебя учил? — неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от движений ее пальцев. — Отец, — невозмутимый тон и четвертая черная пешка улетела со своего места. Слово прозвучало между делом, однако Каин все же поднял голову. Что-то в его лице едва заметно изменилось, насмешка не исчезла полностью, но словно отступила на второй план, уступая место искреннему любопытству. Лэйн тем временем спокойно переставила слона на новую диагональ и только после этого продолжила. — Когда я была поменьше, мы часто играли. — Он хорошо играет? На этот раз девушка действительно улыбнулась. Не той вежливой улыбкой, которую обычно раздавала окружающим, а настоящей, появившейся раньше, чем она успела ее спрятать. — Явно лучше меня, — в ожидании его хода, Лэйн задумчиво коснулась ферзя, позволяя воспоминаниям на мгновение увлечь себя за пределы университета. — Отца учил играть дедушка, это что-то вроде семейной традиции. У нас дома огромная коллекция шахмат редких изданий. Перед глазами вновь возник кабинет. Темное дерево книжных шкафов, стеклянные витрины и шахматы, больше похожие на музейные экспонаты, чем на предмет для игры. — Один комплект изображал армии Наполеона и Веллингтона, — почему-то продолжила Лэйн, стремясь заполнить паузу в диалоге. — Каждая фигура была расписана вручную. Еще один был вырезан из эбенового дерева и слоновой кости. Отец запрещал мне даже приближаться к ним до тех пор, пока я не научусь играть достаточно хорошо. Каин тоже улыбнулся и сделал следующий ход. Настолько легко, будто его внимание было полностью поглощено разговором. — Жестокое детство. — Ужасное, — девушка кивнула ответ и тихо рассмеялась. Осознание пришло неожиданно и заставило ее слегка нахмуриться. Подобные воспоминания обычно оставались где-то глубоко внутри, среди вещей, которые не имело смысла обсуждать вслух. Они принадлежали другой версии Лэйн — маленькой девочке, проводившей вечера в компании отца и искренне верившей, что так будет всегда. Эта часть ее жизни редко становилась темой разговоров, особенно с людьми вроде Каина. Девушка не могла понять, в какой именно момент обычная шахматная партия превратилась в разговор, во время которого она вдруг начала делиться вещами, которые обычно предпочитала оставлять при себе. И Каин слушал, внимательно, не перебивая. Не отпускал привычные язвительных замечания каждые несколько секунд, не пытался обратить услышанное против нее. Что, если честно, было совершенно на него не похоже. Однако стоило девушке вернуть взгляд на доску, как стало ясно, что впечатление его сосредоточенности на рассказе было обманчиво. Черные фигуры продолжали занимать все более выгодные позиции, а сам он каким-то образом умудрялся одновременно поддерживать беседу и контролировать партию. Каин сделал очередной ход и только после этого лениво откинулся на спинку стула. — Знаешь, — произнес он, задумчиво разглядывая доску, — теперь мне действительно интересно увидеть эту коллекцию. — Боюсь, для этого тебе придется заслужить приглашение, — Лэйн усмехнулась, переставляя ладью. Его длинные пальцы медленно коснулись черного ферзя. На губах вдруг появилась знакомая улыбка, что обычно означала неприятности. — Что ж, тогда надеюсь, на следующей неделе ты покажешь мне эти легендарные шахматы. — А с чего ты взял, что я вообще собираюсь… — девушка нахмурилась, явно убедившись нахальному порыву, но не успела закончить фразу. — Потому что, — перебил он удивительно спокойно, — тебе понадобится шанс взять реванш. Она уже открыла рот для очередной колкости, когда Каин наконец переставил фигуру. Черное дерево скользнуло по доске и остановилось. На несколько секунд воцарилась оглушающая тишина, Лэйн опустила взгляд сначала на ферзя, затем на собственного короля. Вернулась еще раз, внимательно обводя взглядом всю позицию. Улыбка медленно растворилась с ее лица. В голове быстро проносились варианты: один, другой, третий. Проклятье. Все дороги были перекрыты. Причем уже давно, настолько давно, что теперь стало очевидно, как мастерски Каин вел ее к этой позиции последние несколько ходов, а она, увлекшись воспоминаниями, унизительно позволила себя отвлечь. Силясь подлить масла в огонь, Каин легко рассмеялся. Парень выглядел до раздражения довольным собой. — Мат, Кингсли. — Я умею читать позицию, — холодно отчеканила девушка, торопливо поднимаясь со своего места. Торн лишь откинулся назад, наблюдая за тем, как она обходит стол. В голубых глазах все еще плясали отголоски победы, той особенной, почти мальчишеской гордости, которая появлялась всякий раз, когда ему удавалось кого-то перехитрить. Лэйн раздраженно расправила складки короткой юбки и провела ладонью по ткани колгот, словно вместе с ней могла разгладить и собственное уязвленное самолюбие. Поражение само по себе не было трагедией. Гораздо хуже было осознание того, что она позволила ему отвлечь себя, увела мысли слишком далеко от доски и не заметила ловушку, которая все это время медленно смыкалась вокруг ее короля. Самодовольная ухмылка напротив совершенно не помогала. — Знаешь, что самое неприятное? — Лэйн наконец подняла на него взгляд, внимательно всматриваясь в голубые радужки. — Победа была случайной, но ты будешь помнить ее весь семестр, нахальный ты индюк. Каин рассмеялся и поднялся из-за стола вслед, легко подхватывая несколько фигур, оставшихся на краю доски. — Не могу ничего обещать. Не каждый день удается обыграть великую Лэйн Кингсли. За окнами продолжал моросить дождь, превращая университетский двор в размытое серое пятно, а библиотека вновь погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь негромким стуком деревянных фигур, которые парень складывал обратно в коробку. Лэйн также устремилась вперед, подхватывая белые фигуры с плохо скрываемым раздражением. Если быть честной с собой, дело вообще было не в шахматах. Поражения случались. Любой человек, который действительно чего-то добивался, рано или поздно сталкивался с моментами, когда оказывался недостаточно внимателен, недостаточно собран или просто уступал более удачному ходу соперника. Обычно она старалась относиться к подобным вещам спокойно. Анализировала ошибки, делала выводы и двигалась дальше. Однако сейчас неприятное ощущение продолжало настойчиво ворочаться где-то под ребрами. Потому что за одной выигранной партией неожиданно начала вырисовываться куда более раздражающая мысль. Нью Йорк, офис отца, предстоящая перспектива оспорить влияние Каина на ее проект. Потому что сегодняшний вечер очень некстати напомнил Лэйн одну простую вещь: каким бы легкомысленным, безответственным и раздражающим ни казался Торн большую часть времени, недооценивать его было опасно. Он не производил впечатления человека, который просчитывает ситуацию на несколько шагов вперед. Наоборот. Слишком часто создавалось ощущение, будто парень действует исключительно по настроению, полагаясь на удачу и собственное обаяние. Именно поэтому он был настолько неудобным соперником, на что она обязательно пообещала себе обратить внимание при очередной предстоящей стычке с отцом за работу над проектом. Сегодня просто оказался не ее день. Такое случалось, однако одна проигранная партия еще не означала, что Торн будет выигрывать всегда. От этой мысли настроение неожиданно улучшилось, ровно настолько, чтобы вместо раздражения внутри начала просыпаться знакомая решимость. Та самая, которая всегда появлялась после неудач. Лэйн никогда не любила проигрывать, зато прекрасно умела возвращать долги. И почему-то ей казалось, что возможность сделать это представится гораздо раньше, чем рассчитывал сам Каин. — К сожалению для тебя, — наконец произнесла она, первой отворачиваясь к ближайшему стеллажу, — до Нью-Йорка нам еще предстоит пережить несколько тысяч неправильно расставленных книг. — Какая романтичная перспектива, — хмыкнул он, закрывая коробку. — Это была угроза. — Я понял, командир. Спасибо за игру. И, прежде чем она успела придумать достойный ответ, парень уже театрально откланялся, направилась к сектору истории, оставляя ей одновременно желание закатить глаза и совершенно неуместное желание взять реванш как можно скорее.