Ударом тока.

Лифт бесшумно скользил вверх сквозь стеклянное нутро небоскреба, а за прозрачной стеной медленно расползался вечерний Манхэттен, расчерченный сотнями огней. Они вспыхивали один за другим, словно город только сейчас просыпался для своей настоящей жизни. Лэйн стояла, прислонившись плечом к прохладной металлической панели, и безучастно наблюдала, как внизу постепенно растворяются улицы, превращаясь в переплетение светящихся нитей. После долгого перелета тело казалось непривычно тяжелым, будто десять часов в самолете оставили на плечах невидимый груз, однако впервые за последние месяцы эта усталость не раздражала. Напротив, в ней было что-то почти приятное, ведь стоило самолету коснуться взлетной полосы аэропорта Кеннеди, как внутри появилось чувство, которое она не испытывала нигде, кроме Нью-Йорка. Дом. Не университетские корпуса из старого камня, не библиотеки с бесконечными стеллажами, не общежитие кампуса, где каждая вещь напоминала о расписании, дедлайнах и будущем. Настоящий дом, запах которого она могла узнать с закрытыми глазами. — Должен признаться, вы выглядите так, будто готовы уснуть прямо здесь, — голос Оливера заставил девушку повернуть голову. Мужчина стоял рядом с ее чемоданами, безупречно собранный, как и всегда. За те годы, что он служил семье, Лэйн успела привыкнуть считать его такой же неотъемлемой частью дома, как панорамные окна или старый рояль в гостиной. Когда-то давно именно он учил ее правильно держать вилку на официальных приемах, терпеливо искал по всей квартире потерянные школьные тетради и покрывал перед отцом бесчисленное количество детских проделок. Теперь серебра в его волосах стало заметно больше, однако в остальном казалось, будто время попросту обходит его стороной. — Это потому что я действительно готова уснуть прямо здесь. — Какая тревожная новость. Миссис Стивенс будет крайне разочарована, если вы потеряете сознание до ужина. Улыбка сама появилась на губах Лэйн, настоящая, теплая. Не та вежливая ее версия, которую приходилось носить почти ежедневно в Оксфорде. — Я тоже рада вас видеть, Оливер. — И я скучал по вам, мисс Кингсли. В голосе мужчины не было ни капли формальности, несмотря на привычное обращение. И именно это почему-то тронуло сильнее, чем ожидалось. Последние месяцы прошли среди людей, которые знали Лэйн Кингсли — студентку, организатора мероприятий, обладательницу безупречных оценок и громкой фамилии. Оливер же помнил девочку, что однажды пыталась спрятать щенка в своей комнате, чтобы родители ничего не заметили, и ревела весь вечер, когда этот план закономерно провалился. Лифт мягко замедлился, створки бесшумно разошлись в стороны, и на секунду Лэйн просто замерла на месте. Квартира выглядела точно такой же, какой она ее знала. Высокие потолки растворялись где-то в мягком золотистом свете дизайнерских светильников, светлый мрамор пола отражал огни города, льющиеся через огромные окна во всю стену. Темное дерево декоративных панелей придавало пространству ту особенную теплоту, которой часто не хватало дорогим интерьерам, а за стеклом раскинулась панорама города — бесконечная, живая, сияющая так ярко, словно кто-то рассыпал по горизонту тысячи драгоценных камней. Странно, но только сейчас девушка окончательно осознала, насколько сильно скучала по этому виду, этим стенам, ощущению безопасности. — Отец еще в офисе? — вопрос прозвучал почти между делом, однако Оливер сразу понял, почему она спрашивает именно сейчас. — Боюсь, что да. Она едва заметно поджала губы. Не разочарованно, скорее понимающе. Ответ был настолько предсказуемым, что удивиться ему оказалось невозможно. — Встреча затянулась? — Насколько мне известно, совет директоров решил воспользоваться вашим приездом и устроить мистеру Кингсли максимально насыщенный день. — Как великодушно с их стороны. — Я передам им вашу благодарность, — мужчина тихо усмехнулся, пододвигая за собой чемоданы. Они прошли мимо гостиной зоны, где уже привычно горел камин, несмотря на достаточно теплую погоду. Языки пламени отражались в стеклянных поверхностях мебели и придавали громадному помещению неожиданное ощущение уюта. — Миссис Стивенс сейчас готовит ужин в честь вашего возвращения. Лэйн невольно улыбнулась, одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы в памяти мгновенно всплыли десятки знакомых блюд. Запеченная утка с апельсинами, которую кухарка неизменно готовила на семейные праздники. Домашняя паста, рецепт которой она когда-то привезла из поездки в Италию. Яблочный пирог с корицей, способный заполнить своим ароматом половину квартиры. Женщина искренне верила, что большинство жизненных проблем можно решить при помощи правильно приготовленной еды, и, если быть честной, за годы знакомства Лэйн так и не нашла убедительных аргументов против этой теории. — Тогда мне действительно стоит поторопиться, — тихо рассмеялась она. — Если я опоздаю, она решит, что в Оксфорде меня морят голодом. — Боюсь, она уже придерживается именно этой версии событий. — Разумеется. — И намерена исправить ситуацию в ближайшие несколько часов. Лэйн покачала головой, некоторые вещи никогда не менялись, и именно за это она их и любила. Оливер слегка склонил голову, привычным жестом поправляя манжеты темной рубашки. — Не буду больше вас задерживать, мисс Кингсли. Отдыхайте. Думаю, после перелета это именно то, что вам сейчас необходимо. — Спасибо, Оливер. — Всегда рад помочь, — подхватив ручку одного из чемоданов, мужчина направился дальше по длинному коридору. Его фигура постепенно растворялась среди теплого света и высоких стен, а мягкий шелест колесиков еще некоторое время сопровождал тишину пустующей квартиры, прежде чем окончательно стихнуть где-то на втором этаже. Оставшись одна, Лэйн медленно выдохнула, впервые за весь день по-настоящему. Будто только сейчас позволила себе признать, насколько сильно устала. Девушка неспешно прошла вперед, проводя ладонью по гладкой поверхности консольного столика у стены. В воздухе витал знакомый аромат дома — едва уловимая смесь древесных нот, дорогого воска для мебели, свежих цветов и чего-то еще, не поддающегося объяснению. У каждого дома был собственный запах. Своя память, своя душа. И эта квартира пахла детством. Пахла воскресными завтраками, когда мама еще была тут и любила открывать все окна сразу, впуская внутрь шум города. Пахла рождественскими вечерами возле камина, деловыми ужинами отца и бесконечными летними каникулами, когда будущее казалось чем-то настолько далеким, что о нем не стоило беспокоиться вовсе. Плечи сами собой расслабились. Исчезло напряжение, которое она даже не замечала последние недели. В университете Лэйн постоянно находилась в движении, лекции сменялись проектами, проекты — мероприятиями. После них следовали новые дедлайны, новые обязательства и люди, ожидающие от нее безупречного результата. Здесь же никто ничего не требовал, по крайней мере, пока. Девушка подошла к панорамным окнам и остановилась. Манхэттен раскинулся перед ней во всей своей вечерней красоте, словно огромный организм, просыпающийся с наступлением темноты. Где-то далеко вспыхивали рекламные экраны, по мостам тянулись непрерывные цепочки автомобилей. Между небоскребами медленно растворялись последние оттенки заката, окрашивая стеклянные фасады в золото и медь. Лэйн всегда любила этот момент, переход между днем и ночью, когда сердце многомиллионника словно меняло маску, сбрасывало деловую строгость и превращалось во что-то почти магическое. Девушка простояла так несколько минут, наблюдая за городом, позволив мыслям наконец замедлиться. Однако усталость никуда не исчезла, с каждой минутой она ощущалась все отчетливее, тяжелым одеялом опускаясь на плечи. Перелет все-таки взял свое, пальцы машинально скользнули к воротнику блузки. Нет, какими бы красивыми ни были огни Манхэттена, сейчас горячий душ звучал значительно привлекательнее. Лэйн бросила последний взгляд на стекло и направилась в сторону своей комнаты, предвкушая долгожданную возможность смыть с себя усталость дороги и весь шум последних месяцев, оставив его где-то далеко за дверьми ванной. Горячая вода окутала тело мягким коконом тепла, постепенно растворяя изнеможение. Лэйн провела ладонью по влажной коже, смывая остатки запаха самолета и ощущение бесконечного движения, сопровождавшее ее последние сутки. Пар поднимался вверх густыми бледными клубами, оседая на стекле и зеркалах, а ровный шум воды создавал почти медитативное ощущение оторванности от остального мира. Впервые за долгое время ей не нужно было никуда спешить, эта мысль оказалась неожиданно приятной. Обычно дни были расписаны по минутам, даже отдых приходилось планировать заранее, вписывая его между дедлайнами и обязательствами. Сейчас же впереди была целая неделя дома, и, хотя большая часть этого времени все равно будет занята работой, сама возможность просыпаться в собственной комнате, видеть знакомый вид из окна и возвращаться вечером в квартиру, где каждая деталь была привычной, уже казалась маленькой роскошью. Лэйн подняла лицо навстречу горячим струям и глубоко вдохнула. Она любила быть здесь, наверное, даже сильнее, чем позволяла себе признавать. В детстве ей казалось, что эта квартира занимает половину Манхэттена. Огромные комнаты, бесконечные коридоры и лестницы превращались в декорации для сотен придуманных историй. Сейчас пространство уже не выглядело таким гигантским, но ощущение защищенности никуда не исчезло. Будто сами стены знали ее слишком давно, здесь можно было позволить себе снять броню хотя бы на несколько часов, выиграть передышку. Пальцы машинально потянулись к флакону с ароматным гелем, и знакомый запах мгновенно смешался с теплым паром. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь простым ощущением чистоты и покоя. Иногда счастье действительно складывалось из удивительно банальных вещей: горячей воды, любимого шампуня и отсутствия необходимости смотреть на часы каждые пять минут. Однако мысли все равно постепенно возвращались к завтрашнему дню, к проекту. К отцу, встречам, что наверняка уже стояли в его расписании. Она слишком хорошо знала Ричарда Кингсли, чтобы рассчитывать на полноценное семейное воссоединение. Даже сейчас, находясь дома, Лэйн понимала, что большую часть времени они будут говорить о работе. Возможно, спорить. Возможно, обсуждать цифры, стратегии и перспективы развития проекта гораздо дольше, чем любые личные темы. И все же она ждала этого, ведь именно ради подобных разговоров приезжала сюда снова и снова. Ей хотелось показать, чего она добилась. Хотелось, чтобы отец увидел не просто дочь, вернувшуюся из университета на короткий промежуток времени, а человека, который действительно способен однажды занять свое место в компании. Мысль заставила ее задумчиво провести рукой по мокрым волосам, распутывая светлые пряди. Предстоящая неделя неожиданно начинала напоминать шахматную партию, не из-за конкуренции или необходимости кого-то победить. Скорее от того, что каждый разговор и каждое принятое решение могли оказаться важнее, чем казались на первый взгляд. Лэйн невольно усмехнулась, ощущая привычный вкус азарта перспективы ее стремлений на языке. Наконец выключив воду, девушка потянулась за полотенцем и плотно завернулась в него, чувствуя, как прохладный воздух квартиры касается разгоряченной кожи. Где-то за стенами продолжал шуметь Нью-Йорк, миссис Стивенс наверняка колдовала над ужином, а отец, скорее всего, все еще сидел на очередной встрече. Впереди была целая неделя, и впервые за долгое время Лэйн не могла предсказать, каким окажется ее финал. Впрочем, в одном она не сомневалась ни секунды — за последние несколько лет она проделала слишком большой путь, чтобы сейчас испытывать неуверенность в собственных силах. Завтрашняя презентация волновала ее вовсе не потому, что существовал риск провала. Напротив, Лэйн прекрасно знала свой проект, могла воспроизвести каждую цифру практически по памяти и при необходимости защитить любую предложенную стратегию даже среди людей, которые были старше и опытнее ее в несколько раз. Проблема заключалась совсем в другом. Ей было недостаточно просто получить хорошую оценку отца, недостаточно услышать очередное одобрительное замечание или увидеть короткий кивок во время обсуждения. Все это осталось где-то в прошлом, вместе с подростковым желанием доказать, что она не зря носит свою фамилию. Сейчас же девушка хотела большего. Хотела, чтобы отец наконец начал воспринимать ее как полноценного участника бизнеса, а не как дочь, которая однажды, возможно, займет незначительное место в компании. Она давно перестала быть ребенком. Университет планомерно подходил к концу, опыта становилось все больше, а последние стажировки окончательно убедили ее в том, что работа нравится ей гораздо сильнее, чем она ожидала изначально. Маркетинг оказался не просто красивыми презентациями и рекламными кампаниями. Он был про людей, про понимание того, что именно заставляет их делать выбор, чему доверять и за что возвращаться снова. Лэйн нравилось находить эти закономерности, строить стратегии и наблюдать, как идеи постепенно превращаются в реальные результаты. Именно поэтому ей так хотелось остаться внутри компании даже после завершения программы стажировки. Не на постоянной основе, пока нет. Девушка прекрасно понимала, что впереди еще оставалась учеба, диплом и следующий учебный год, однако современные технологии давно позволяли работать между континентами, а перелеты между Лондоном и Нью-Йорком уже воспринимались скорее неудобством, чем настоящим препятствием, хотя так некстати развившуюся аэрофобию было трудно игнорировать. Если отец согласится оставить ее в проекте хотя бы частично, она справится. В этом Лэйн была уверена почти так же сильно, как в собственной способности дышать. Она вышла из ванной и босыми ногами пересекла спальню, оставляя на покрытии отчетливые мокрые следы. Теплый воздух фена постепенно высушивал волосы, а за огромными окнами окончательно темнел Манхэттен, превращаясь в бескрайнее море огней. Отражение города скользило по стеклу, смешиваясь с отражением самой Лэйн, и на секунду ей показалось, будто время действительно остановилось. Разумеется, Оливер уже успел поднять чемодан в гардеробную. Багаж стоял возле длинного острова посреди комнаты с такой аккуратностью, словно являлся частью интерьера и всегда находился именно там. Лэйн невольно улыбнулась, расстегивая замки. Иногда ей казалось, что дворецкий способен предугадывать события на несколько часов вперед. Во всяком случае, другого объяснения его сверхъестественной способности всегда оказываться в нужном месте в нужное время она так и не нашла. Пальцы неспешно перебирали вещи, размешанные внутри. Тонкие шелковые блузки скользили между ладонями, темно-синие жакеты сменялись платьями, подготовленными для встреч и деловых ужинов, а мысли тем временем вновь возвращались к разговору с отцом. Впервые за долгое время Лэйн чувствовала не тревогу, а скорее нетерпение. Ей хотелось показать свою работу, увидеть его реакцию. Хотелось наконец услышать вопросы, которые Ричард Кингсли неизменно задавал людям, в чьи идеи действительно верил. Потому что, если завтра все пройдет так, как она рассчитывала, эта неделя вполне могла стать началом чего-то значительно большего, чем обычная стажировка. Лэйн как раз отложила фен, когда где-то внизу раздался звук открывающейся входной двери, настолько привычный, что тело отреагировало раньше сознания. Девушка замерла перед зеркалом, машинально прислушиваясь к приглушенным голосам, донесшимся с первого этажа. Сквозь полуоткрытую дверь спальни доносился мягкий гул разговора, звук шагов по мраморному полу и знакомый голос Оливера, приветствовавшего хозяина дома с той неизменной сдержанностью, которая не менялась десятилетиями. Сердце почему-то ускорилось. Глупо, по-детски. Она не видела отца всего несколько месяцев, а не несколько лет, и все же каждый раз происходило одно и то же. Будто какая-то часть ее по-прежнему оставалась той маленькой девочкой, которая ждала возвращения Ричарда с работы и искренне верила, что сегодня он наконец освободится пораньше. Лэйн быстро оглядела себя в зеркале, поправила выбившуюся прядь волос и направилась к двери. Уже спускаясь по лестнице на первый этаж, она увидела знакомую фигуру в темном костюме. Высокий, собранный, неизменно уверенный. Отец стоял посреди гостиной, снимая часы с запястья и что-то негромко говоря дворецкому. Даже после двенадцати часов работы мужчина выглядел так свежо, словно только что начал свой день. В этом всегда было что-то почти нечестное. Большинство людей к вечеру выглядели уставшими, но Ричард Кингсли выглядел человеком, который при желании мог выкупить у жизни себе еще один рабочий день и продолжить переговоры. — Папа! Он обернулся, и вот тогда произошло то, что всегда происходило только с ней. Строгие черты лица заметно смягчились, не настолько, чтобы это бросилось в глаза постороннему человеку, но Лэйн знала каждую его эмоцию слишком хорошо. Знала, как выглядит раздражение, одобрение или же усталость. И в глубине души отозвалось приятное осознание, что сейчас он действительно рад ее видеть. — Вот и моя дочь, — улыбка сама собой расплылась на его губах. Через секунду отец уже притянул ее к себе, и девушка невольно прикрыла глаза, чувствуя знакомый запах его парфюма, смешанный с холодом улицы и чем-то неуловимо офисным — бумагами, кожей дорогих кресел и крепким кофе. Их объятия никогда не были особенно долгими. Ричард Кингсли не принадлежал к тем людям, которые демонстрируют чувства открыто, однако сейчас девушка неожиданно поймала себя на мысли, что ей совершенно не хочется отпускать его первым. — Ты похудела, — привычно отозвался он, выпуская ее из цепких рук. — И тебе здравствуй. Лэйн тихо рассмеялась, только сейчас она смогла внимательно рассмотреть его лицо. Усталость все же оставила следы, тонкие морщины возле глаз стали глубже, а между бровями залегла знакомая складка, которая всегда появлялась во время особенно напряженных рабочих недель. На мгновение девушке даже стало неловко за собственные обиды. Она знала, сколько работает отец, знала, сколько ответственности лежит на его плечах. Знала. И все равно продолжала хотеть большего. — Как долетела, малышка? — Нормально. Оливер уже успел сообщить, что ты снова променял собственную дочь на совет директоров, — не смотря на привычную колкость, голос Лэйн звучал спокойно. — Не совет директоров. Финансовый, — отчеканил мужчина, устало потирая переносицу. — Конечно. Это многое меняет. Уголок губ отца едва заметно дрогнул, и именно в этот момент девушка заметила движение за его спиной. Из полумрака коридора проступили знакомые черты лица, и внутри неприятно кольнуло. Еще секунду назад квартира казалась удивительно домашней, наполненной теплом возвращения и редким ощущением, что все наконец находится на своих местах. Теперь же в эту картину будто добавили деталь, которая не должна была здесь находиться. Лэйн без труда узнала Эвелин, и радость встречи с отцом мгновенно дала трещину. Женщина стояла у дверей безупречная, как и всегда. С идеально уложенными волосами и той спокойной мягкостью во взгляде, которая почему-то раздражала сильнее открытого высокомерия. На мгновение внутри неприятно сжалось что-то старое и очень детское, ведь увидеть секретаря в офисе было ожидаемо, но ее нахождение здесь, в квартире, на ужине, который должен был стать семейным, оказалось совершенно другим ударом. Словно кто-то без спроса занял место, которое много лет оставалось пустым. Впрочем, годы воспитания не прошли даром, девушке понадобилось меньше секунды, чтобы вернуть на лицо вежливую улыбку. — Добрый вечер, Эвелин. — Рада снова тебя видеть, Лэйн. Как всегда безукоризненно спокойная и доброжелательная. Чужая. Девушка коротко кивнула, не позволяя себе задержаться на этой мысли дольше необходимого. К счастью, именно в этот момент из глубины квартиры появился дворецкий. Опытный взгляд мужчины скользнул по присутствующим всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. За долгие годы службы семье он научился чувствовать изменение атмосферы быстрее большинства людей. — Ужин подан, — объявил мужчина с тем достоинством, с каким обычно сообщают о государственных приемах. Она едва не усмехнулась. Благослови господь Оливера. Потому что сейчас он спасал ситуацию гораздо эффективнее, чем подозревал сам. Отец первым направился в столовую, секретарь незамедлительно последовала за ним, а Лэйн на несколько секунд задержалась позади, мысленно напоминая себе, что она взрослая женщина, выпускница Оксфорда и будущий специалист в международной компании. А не ревнивый ребенок. Столовая встретила их теплым светом подвесных ламп и ароматами, от которых желудок немедленно напомнил, что последний полноценный прием пищи случился много часов назад. Миссис Стивенс явно превзошла саму себя — на столе уже красовались блюда, способные накормить небольшую армию. Запеченный лосось с травами соседствовал с овощами на гриле, хрустящими салатами, домашним хлебом и несколькими соусами, рецепт которых кухарка хранила с почти религиозным фанатизмом. Заприметив Лэйн, женщина буквально просияла. — Посмотрите на себя, мисс Кингсли! — начала сетовать она с добродушной улыбкой. — Вас действительно не кормят в этой вашей Англии. — Здравствуйте, миссис Стивенс, — кивнула ей девушка, располагаясь на своем излюбленном месте. — Одни кости! Но как же ты красива, — продолжала кухарка, поправляя идеально расставленные бокалы. — Мы виделись три месяца назад, не начинайте. — И за эти три месяца ситуация только ухудшилась! Ричард привычным движением поправил пиджак, тихо хмыкнув, и уселся во главе стола. — Рад видеть, что некоторые вещи остаются неизменными, — с снисходительной улыбкой пробормотал он, переводя внимание на многочисленные блюда. — В отличие от некоторых людей, я знаю свои обязанности, мистер Кингсли. Отец поднял руки в притворной капитуляции. Лэйн тоже рассмеялась, на этот раз искренне. К счастью, присутствие миссис Стивенс всегда обладало удивительной способностью разряжать любую обстановку. Когда бутылка вина наконец оказалась перед ними, разговор постепенно потек сам собой. Ричард расспрашивал про университет, учебу с той особой внимательностью, которая всегда появлялась у него, когда разговор заходил о вещах, способных принести практическую пользу. Его интересовала не студенческая жизнь Лэйн, и уж тем более не университетские сплетни. Вместо этого он цеплялся за предметы, проекты и цифры, заставляя дочь в очередной раз думать, что даже семейный ужин в доме Кингсли способен незаметно превратиться в деловую встречу. — Ты говорила, что в этом семестре взяла дополнительный курс по поведенческому анализу потребителей? — Взяла, — утвердительно кивнула девушка, накалывая салат на вилку. — И как результаты? Лэйн оживилась почти мгновенно, эта тема ей действительно нравилась. — Нам дали исследование крупной розничной сети. Нужно было проанализировать поведение покупателей и предложить новую стратегию продвижения. Большинство групп сосредоточились на рекламе, но мы с Анхеей пошли через эмоциональную привязанность к бренду. — И? — поторопил ее отец, с особым усердием разрезая рыбу. — Наш проект еще не закончен, но я уверена, что его признают лучшим. Ричард одобрительно кивнул, растянув губы в подозрительно гордой улыбке. Уголки губ девушки также дрогнули, подобные моменты всегда приносили ей почти детское удовлетворение. Не потому что отец хвалил ее напрямую — подобное происходило слишком редко, — а потому что в подобных разговорах они наконец начинали говорить на одном языке. — Уверен, так и будет. — Звучит перспективно, — заметила Эвелин, медленно покручивая хрусталь бокала в пальцах. — В последнее время все компании пытаются строить именно эмоциональную связь с клиентами. — Потому что рынок перенасыщен, — тут же подхватила Лэйн. — Люди давно перестали покупать только продукт. Они покупают историю, ценности и ощущение принадлежности к чему-то большему. — Очень правильная мысль, — секретарь перевела взгляд на девушку. — Поэтому ты выбрала маркетинг? — Частично. — А остальное? Лэйн на секунду задумалась, медленно провела пальцами по сложенной на коленях льняной салфетке, словно пыталась нащупать правильную формулировку среди десятка возможных вариантов. — Мне нравится понимать людей. — Опасное качество, — отец усмехнулся. — Особенно в нашей семье. На этот раз даже Эвелин тихо рассмеялась. Разговор постепенно становился легче. По столовой разливался мягкий свет, миссис Стивенс уже успела заменить первое блюдо на основное, а за окнами окончательно стемнело. Манхэттен сиял тысячами огней, превращаясь в бесконечное море света. — Кстати, — девушка наконец решилась затронуть колющую ее сердце тему. — Благотворительный прошел даже лучше, чем я рассчитывали. Отец заинтересованно поднял взгляд. — Насколько лучше? — Мы собрали в полтора раза больше первоначального прогноза. — Серьезно? — Серьезно, — теперь она уже улыбалась открыто, потому что этим действительно гордилась своим достижением. Последние месяцы подготовка к вечеру занимала едва ли не все свободное время. — Несколько десятков стипендных мест уже получили финансирование. Оставшуюся часть средств направят в общеобразовательные программы. — Неплохо. — Неплохо? — возмутилась Лэйн. — Это был самый успешный благотворительный вечер университета за последние четыре года. — Извиняюсь, — хмыкнул мужчина, — я имел в виду, очень неплохо. — Так лучше, — Эвелин покачала головой, скрывая улыбку. — Иногда мне кажется, вы спорите просто из любви друг к другу. — Это и называется семейное общение, — невозмутимо парировал Ричард. Лэйн улыбнулась, на мгновение все действительно ощущалось почти правильно. Почти как раньше, если закрыть глаза на абсолютно бессмысленное присутствие секретарши на семейном ужине. Следующая фраза сорвалась с языка прежде, чем она успела ее остановить. — Жаль только, что ты так и не пришел. Вилка в руке Ричарда замерла, совсем ненадолго. — Лэйн… — Нет, правда. Ты ведь обещал. — У меня была встреча с Торнами, — взгляд мужчины сиюминутно стал строже. — Я ведь перевел деньги фонду, какие ко мне вопросы, милая? — Я знаю. — Поддержал твои начинания. — Я знаю, — повторила Лэйн, делая глоток воды в попытках унять подступающее раздражение. — Тогда я не понимаю, в чем проблема. Пауза стала ощутимой. Тяжелой, старой, давно известной им обоим обидой, едва прикрытой напускной вежливостью. — Ты прекрасно знаешь, насколько важен был для меня этот вечер, — тихо промолвила она, сотню раз чертыхнувшись что вообще начала эту тему. Ричард устало потер переносицу. Так, словно подобный разговор происходил уже десятки раз. Эвелин мгновенно потянулась вбок и осторожно накрыла его руку своей ладонью. Жест получился настолько естественным, что от него девушке почему-то стало еще отвратительнее. — Мне кажется, речь идет не о мероприятии, — мягко произнесла женщина, перебирая складки его пиджака. — Думаю, Лэйн просто скучает по тебе. Хуже всего было то, что в этот момент она оказалась абсолютно права. Девушка почувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается, словно кто-то без предупреждения прикоснулся к старой ране, существование которой она предпочитала не замечать. Ужасающее, безжалостно правильное понимание со стороны чужой женщины оказалось внезапным ударом под дых. Дело никогда не было в пропущенном мероприятии, в пожертвовании. Даже не в работе. Если бы Ричард действительно пришел тогда на бал, отсидел положенные несколько часов и вновь исчез в своем бесконечном мире переговоров, звонков и советов директоров, ничего бы не изменилось. Лэйн все равно хотелось большего. Хотелось, чтобы он знал, как проходит ее жизнь, не только из коротких отчетов во время редких телефонных звонков. Чтобы он видел ее успехи раньше, чем о них рассказывали университетские новости. Хотелось, чтобы хотя бы иногда она переставала соревноваться с его работой за право получить несколько часов внимания. И хуже всего было то, что это поняла именно Эвелин. Женщина, которая сидела сейчас рядом с ним с такой естественностью, будто всегда принадлежала этому месту, будто имела право находиться здесь. За этим столом, в этой квартире, в их жизни. Лэйн поспешно опустила взгляд в тарелку, силясь не выдать ошеломляющую волну злости, уже коснувшуюся щек. Аппетит исчез окончательно. Запахи еды, которые еще несколько минут назад казались такими уютными и домашними, теперь ощущались далекими и почти несуществующими. Огни небоскребов отражались в хрустале бокалов, превращаясь в золотые блики, рассыпанные по белоснежной скатерти. Миссис Стивенс наверняка вложила в этот ужин половину своей души, стараясь сделать вечер особенным, однако что-то неуловимо важное уже успело сломаться. Или, возможно, оно было сломано гораздо раньше. Ричард задумчиво провел пальцами по ножке бокала, на его лице появилось выражение, которое девушка знала с детства. Так мужчина выглядел в моменты, когда понимал, что собеседник прав, но не был готов признать это вслух сразу. — Возможно, я действительно слишком много работаю. Девушка вмиг подняла глаза, на секунду ей даже показалось, что она ослышалась. За все годы отец крайне редко говорил подобные вещи. Не потому что не понимал их. Скорее потому, что работа давно стала частью его самого. Просить Ричарда Кингсли уделять бизнесу меньше времени было примерно так же бессмысленно, как просить океан перестать штормить. — Возможно? — тихо переспросила она. — Хорошо. Определенно, — уголок его губ дрогнул в подобии извиняющейся ухмылки. Эвелин улыбнулась, совсем слегка. Но это выражение ее лица неожиданно стало последней каплей. Она не выражала злорадство, наоборот, выглядела теплой, почти нежной. Внезапно Лэйн поняла, что больше не хочет сидеть за этим столом. Просто не может смотреть на них, взывая к многолетней выдержке в попытках не замечать, как легко секретарь касается его руки. Не хочет думать о том, сколько подобных ужинов уже произошло без нее. Сколько вечеров эта женщина провела в квартире, которую Лэйн по-прежнему считала домом своей семьи. Своей семьи. Мысль зацепилась за сознание и потянула за собой другую. Маму, ее почти выветрившийся из задворок памяти счастливый смех, запах духов, который давно исчез из этих комнат. И то огромное, болезненное отсутствие, вокруг которого они все научились жить. Кроме самой Лэйн. — А знаешь, мама очень любила благотворительные вечера, — вдруг сорвалось с губ девушки, и она поспешила вернуться к своей тарелке, силясь заполнить образовавшуюся паузу. Повисшая тишина оказалась настолько плотной, что ее почти можно было коснуться рукой. Даже шум города за окнами будто отступил куда-то далеко. Эвелин вмиг замерла. Женщина не вздрогнула, практически не изменилась в лице, однако что-то в ее взгляде все же погасло. Отец медленно поднял голову, смерив дочь строгим взглядом, и Лэйн внезапно почувствовала себя жестокой. Потому что она прекрасно понимала, зачем сказала это. Не ради памяти матери или разговора о прошлом. А чтобы напомнить всем присутствующим, что когда-то место рядом с ее отцом принадлежало другому человеку. И от осознания собственной мелочности стало только хуже. — Лэйн, — голос отца прозвучал негромко, без раздражения или же намека на злость. В тоне было столько усталости, что девушка немедленно отвела взгляд. В груди вдруг стало тесно, будто все эмоции этого вечера одновременно решили напомнить о своем существовании. Она скучала по отцу, неизмеримо скучала по матери. По семье, которой больше не существовало, и больше всего на свете ненавидела себя за то, что до сих пор не научилась с этим жить. Лэйн медленно поднялась из-за стола, со всей присущей ей аккуратностью расправляя салфетку рядом с тарелкой. — Простите, — произнесла она, стараясь сохранить ровный голос. — Кажется, перелет все-таки оказался тяжелее, чем я думала. Ложь была настолько прозрачной, что ее увидел бы даже посторонний человек, однако спорить никто не стал. — Благодарю за ужин и спокойной ночи, — не дожидаясь ответа, девушка направилась к выходу из столовой, чувствуя на себе сверлящие взгляды. И только когда лестница осталась позади, а двери спальни закрылись за ее спиной, Лэйн позволила себе наконец выдохнуть. Слишком резко, болезненно, будто весь вечер она провела под водой и только сейчас смогла подняться на поверхность. Щемящее душу ожидание встречи оказалось уничижительно растрощено об сухую реальность. Еще несколько часов назад, сидя в самолете над Атлантикой, она представляла этот вечер совсем иначе. Представляла, как отец встретит ее в квартире, как они будут говорить обо всем подряд, перескакивая с работы на университет, со старых воспоминаний на планы на будущее. Ожидала ощутить тот редкий уют, что иногда возникал между ними вопреки всем годам недосказанности. Вместо этого за столом вновь оказались люди, которыми они давно стали друг для друга. Ричард Кингсли — человек, живущий работой. Лэйн — дочь, которая до сих пор ждала от него чуть больше внимания, чем получала. И Эвелин, всегда Эвелин. Девушка медленно пересекла комнату и остановилась возле кровати. Спальня практически не изменилась с момента ее последнего приезда. Огромная, наполненная мягким светом настенных бра, она больше напоминала дорогой номер пятизвездочного отеля, чем комнату молодой девушки. Кремовые стены, высокие окна, тяжелые шторы цвета шампанского и книжные полки, заполненные романами по искусству. Длинный диван у панорамного окна неизменно напоминал ей о детстве, о бесчисленных вечерах, когда она забиралась на него с ногами, обкладывалась подушками и часами смотрела вниз, на город, который тогда казался живым существом со своими тайнами, привычками и настроением. Лэйн любила воображать чужие жизни. Придумывать истории людям, мелькавшим далеко внизу среди потоков машин и огней небоскребов. Вон тот мужчина в темном пальто наверняка спешит на свидание, которое планировал несколько недель. Девушка с букетом белых цветов возвращается домой после помолвки. Семья на балконе соседнего здания празднует чей-то день рождения. В детстве Нью-Йорк представлялся ей гигантской книгой, страницы которой переворачивались прямо за стеклом, а миллионы незнакомцев ежедневно становились героями придуманных ею событий. Иногда мама садилась рядом, обнимала чашку чая обеими ладонями и спрашивала, какую историю Лэйн придумала сегодня. И тогда девочка рассказывала. Долго, с пылающими от усердия глазами и полной убежденностью ребенка, который искренне верит в каждое собственное слово. Мама всегда слушала до конца, улыбаясь своей теплой, удивительно мягкой улыбкой и добавляла новые детали к историям, превращая их в нечто еще более живое. Сейчас диван стоял на прежнем месте. Такой же светлый и уютный, однако рядом давно уже никто не сидел. Словно сама комната была наполнена тенями воспоминаний, которые невозможно выбросить, как бы сильно ни хотелось двигаться вперед. Возможно, именно поэтому Лэйн всегда так любила эту спальню. Комната хранила прошлое бережнее любых людей. Девушка торопливо разгладила невидимые складки на блузке и медленно опустилась на матрас. Устало откинувшись на спину, закинула ноги на высокое изголовье кровати. Взгляд почти сразу нашел знакомое полотно над головой. Огромное сердце. Неровное, живое, сотканное из сотен переплетающихся линий и мазков. Розовые, белые и золотистые краски словно перетекали друг в друга, образуя что-то одновременно хаотичное и удивительно цельное. Из центра композиции расходилось мягкое теплое свечение, будто художник пытался изобразить не анатомический орган, а саму любовь — бесконечную, упрямую, не подчиняющуюся никаким законам. Мама нарисовала эту картину за несколько месяцев до того, как отец окончательно потерял терпение. Лэйн до сих пор помнила тот период удивительно отчетливо. Помнила запах масляных красок, который неделями не выветривался из квартиры. Помнила, как фанатично мама могла часами сидеть перед холстом, забывая о времени, разговорах и всем окружающем мире, словно существовала где-то на границе между вдохновением и саморазрушением. Тогда девочке казалось, что это и есть талант — такая одержимость, такая способность растворяться в собственном искусстве. Лишь годы спустя она поняла, насколько тонкой была грань между одним и другим. Эта картина, последнее проявление любви к дочери, появилась в один из редких хороших периодов. Последних перед тем, как им пришлось надолго попрощаться. В те недели мама много смеялась, снова рисовала, готовила завтраки и даже обещала Лэйн, что они вместе полетят в Париж на весенние каникулы. Сейчас эти воспоминания казались особенно жестокими, ведь именно хорошие дни всегда оставались в памяти ярче всего. Не крики или скандалы. Не ночи, когда отец часами не выпускал телефон из рук в поисках врачей, способных помочь. А мазки розовой краски на пальцах, женский смех, солнечный свет, падающий на незаконченный холст. И маленькая Лэйн, искренне верящая, что теперь все обязательно будет хорошо. Грудь болезненно сжалась от подступающих слез. Она скучала, с каждым годом это чувство становилось тише, спокойнее, переставало резать так остро, как раньше, но никуда не исчезало. Оно просто научилось жить где-то глубоко внутри, появляясь в самые неожиданные моменты. Девушка резко зажмурилась, с рваным усилием стирая мокрые дорожки с щек. Пальцы сами собой сжали подушку, вонзив ногти в обивку до побелевших костяшек. Она ненавидела эту ситуацию. Ненавидела собственную неспособность двигаться дальше, тот факт, что какая-то часть ее до сих пор надеялась однажды открыть дверь квартиры и увидеть маму здоровой. Глупо, невозможно, но сердце редко интересовалось логикой. Несколько предательских слез продолжало скатываться по вискам к волосам. Резко сев на кровати, Лэйн глубоко вдохнула и провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы собственной слабости. Ей срочно нужен был воздух или никотин, а лучше и то и другое одновременно. Поднявшись, девушка подошла к сумке, оставленной возле гардеробной. Некоторое время рылась среди вещей, пока наконец не нащупала знакомую пачку вишневых сигарет. Тонкая картонная упаковка тихо зашуршала под пальцами. Еще одна привычка, которую отец бы совершенно точно не одобрил. Еще одна причина не рассказывать ему слишком многое о своей жизни. С сигаретой в руке Лэйн торопливо подошла к окну и распахнула створку. Ночной воздух ворвался внутрь мгновенно, прохладный, свежий, пахнущий городом и чужими мечтами. Манхэттен раскинулся перед ней во всей своей ослепительной красоте, сияя так ярко, словно кто-то рассыпал по горизонту миллионы звезд и заставил их навсегда остаться между небом и землей. На несколько секунд она просто замерла, позволяя ветру коснуться лица, затем поднесла зажигалку к губам и наконец закурила. Ночной воздух медленно вытягивал из комнаты остатки тепла, шевелил светлые пряди волос и уносил дым куда-то вверх, в темное небо. Почему-то именно сейчас девушке захотелось запечатлеть этот момент. Не потому что он был несчастным, скорее наоборот. В последние годы Лэйн все чаще ловила себя на мысли, что самые важные воспоминания рождаются вовсе не в минуты триумфа. Человек редко меняется во время побед. Настоящие изменения происходят тогда, когда приходится сталкиваться с разочарованием, тоской, обидой или страхом. Когда рушатся ожидания, и ты наконец понимаешь, что жизнь оказывается сложнее, чем хотелось бы. Когда приходится заново собирать себя из осколков собственных иллюзий. Девушка всегда представляла этот процесс одинаково — словно каждый человек всю жизнь высекает самого себя из огромной каменной глыбы. Медленно, упрямо, удар за ударом откалывая лишнее. Каждая ошибка оставляет свою трещину, разочарование снимает очередной ненужный слой, а боль делает линии немного четче. Возможно, именно поэтому сильные люди никогда не появляются из ниоткуда. Их создают годы, потери и неизменные поражения. Создают моменты, подобные сегодняшнему вечеру. Мысль заставила ее невольно усмехнуться. Лэйн торопливо вытащила телефон из кармана джинсов и подняла его перед собой. Камера поймала часть подоконника, тонкую сигарету между пальцами и рассыпанные по горизонту огни города. Фотография получилась немного размытой, но удивительно живой — именно такой, какой ей хотелось сохранить. Несколько секунд девушка рассматривала снимок, а затем, почти не задумываясь, открыла нужный чат. Грег. Палец завис над экраном лишь на мгновение. Усталый мозг стремился объяснить внезапный порыв тем, что после разговора с отцом ей просто захотелось чего-то знакомого, надежного. Человека, рядом с которым не приходилось бороться за внимание или доказывать собственную значимость. Грег всегда смотрел на нее так, будто она была самым правильным решением в его жизни. Иногда это раздражало, казалось чрезмерным и даже вызывало чувство вины. Но сейчас Лэйн неожиданно поймала себя на том, что нуждается именно в этом. В его восторге, неизменном восхищении, в той безоговорочной уверенности, с которой парень разглядывал ее лицо, будто не существовало человека интереснее, красивее или умнее. Возможно, это было эгоистично, даже немного жестоко, однако сейчас ей хотелось восполнить ту уверенность в себе, которую вечер за семейным столом успел основательно опустошить. Фотография отправилась в чат, Лэйн машинально провела пальцем вниз по экрану. Статус оставался прежним — не в сети. Никаких новых сообщений, никакой реакции, лишь короткая строчка под именем, равнодушно сообщавшая, что Грег явно видел десятый сон в своей удивительно уютной постели университетского общежития. И почему-то именно это задело сильнее, чем следовало. Будто внутри и без того надломленной конструкции кто-то аккуратно вытащил еще один поддерживающий ее элемент. Лэйн отвела взгляд от телефона и вновь посмотрела на город. Неприятное ощущение пустоты никуда не исчезло. Когда экран телефона неожиданно вспыхнул новым уведомлением, девушка посмотрела на него почти сразу. И почему-то совершенно не удивилась, увидев над текстом совсем другой ник. cainth, 21:34 только приземлился Вишневый привкус новой затяжки приятно растекся по языку, смешиваясь с прохладным ночным воздухом. Дым скользнул по губам и растворился где-то над городом, а вместе с ним будто исчезло и то неприятное опустошение, которое последние полчаса сидело внутри тяжелым камнем. На его место пришло нечто значительно более привычное — раздражение. Старое доброе раздражение. Но уголок губ уже предательски дернулся вверх, а пальцы застучали по экрану.

L.kings, 21:35

Надеюсь, твой багаж потеряли

cainth, 21:35 какая трогательная забота :) и тебя с приездом, Кингсли Удивительно, как одному человеку удавалось выглядеть самодовольным даже через текстовые сообщения. Пальцы свободной руки сильнее обхватили бумагу сигареты, другой — быстро пробежались по экрану, набирая ответ.

L.kings, 21:36

Ты как всегда поразительно учтив

cainth, 21:36 я смотрю, настроение у тебя прекрасное уже встретилась с папочкой? Лэйн нахмурилась, порой способность парня влазить ей под кожу, угадывая труднодоступные остальным людям вещи начинала откровенно раздражать.

L.kings, 21:37

Хватит лезть не в свое дело.

Не знаю, какого хера ты мне пишешь, но уже изрядно успел меня утомить.

cainth, 21:37 да ладно тебе я же только прилетел Каин Торн оказался принадлежным к той редкой категории людей, которые появляются в чужой жизни без приглашения, устраиваются там с поразительным комфортом и начинают вести себя так, будто всегда были частью интерьера. Сделав еще одну затяжку, Лэйн вновь перевела взгляд на экран. Изрядно утомленный мозг отказывался подкидывать новые идеи колкостей, которыми можно было апеллировать в их бесконечных спорах.

L.kings, 21:38

Настолько не терпелось начать действовать мне на нервы на другом континенте?

Сигарета догорела почти до фильтра. Девушка аккуратно затушила ее прямо внутри опустевшей пачки, после чего еще несколько секунд стояла возле окна, позволяя прохладе окончательно прогнать остатки тяжелого вечера. Затем быстро протерла поверхность подоконника салфеткой. Последнее, чего ей хотелось, — это чтобы кто-нибудь из персонала случайно заметил следы ее маленькой привычки и донес об этом отцу. Оливер, вероятно, промолчал бы, Миссис Стивенс — тоже. Но шанс того, что новость каким-то образом все равно доберется до Ричарда Кингсли от одной из уборщиц, стремился к ста процентам. Убедившись, что никаких улик не осталось, Лэйн наконец закрыла окно и вернулась в комнату. Телефон под пальцами вновь завибрировал. cainth, 21:39 завтра в офис?

L.kings, 21:41

Завтра у меня презентация проекта. Советую прийти вовремя и помалкивать в тряпочку.

cainth, 21:42 так вот ты почему такая нервная Телефон оказался откинут на подушку. Девушка быстрым движением стянула джинсы и забралась под одеяло следом, с наслаждением вытягивая ноги по прохладным простыням. Матрас мягко прогнулся под ее весом, принимая тело в знакомые объятия домашнего комфорта, которого ей так не хватало последние месяцы. За окном продолжал шуметь никогда не устающий город. Где-то далеко внизу он сигналил автомобилями, вспыхивал неоновыми экранами, двигался бесконечным потоком людей, каждый из которых спешил по своим делам, даже не подозревая о существовании друг друга. На прикроватной тумбе горела небольшая лампа, заливая комнату теплым янтарным светом. Его едва хватало, чтобы очертить силуэты мебели и мягкие складки одеяла, однако именно такая полутьма всегда нравилась Лэйн больше всего. В ней было что-то успокаивающее, что-то такое, что заставляло окружающий мир становиться немного тише. Телефон вновь коротко завибрировал. Потом еще раз, и снова. Она даже не посмотрела на экран, лишь с выдохом прикрыла глаза. Торн, судя по всему, совершенно не собирался заканчивать разговор, и самое раздражающее заключалось в том, что Лэйн не понимала почему. Они никогда не были друзьями, даже находясь в одной компании, никогда не стремились проводить время вместе. Большая часть их общения строилась на взаимных подколках, спорах и бесконечном соревновании за последнее слово. Любой здравомыслящий человек давно утомился бы от подобного взаимодействия, однако Каин почему-то продолжал писать ей с завидным упорством. Будто между ними существовала какая-то понятная только ему логика. Лэйн перевернулась на бок и безучастно посмотрела на экран телефона. Возможно, дело было в том, что он просто любил внимание. Эта версия выглядела наиболее правдоподобной. Самолюбие Каина вполне позволяло предположить, что он воспринимает окружающих людей исключительно как благодарную аудиторию собственного остроумия. Впрочем, стоило этой мысли оформиться окончательно, как девушка невольно поморщилась. Где-то в глубине души она прекрасно понимала — подобное обвинение звучит особенно убедительно лишь тогда, когда узнаешь в нем собственные черты. Лэйн тоже нравилось внимание. Нравилось гораздо сильнее, чем она была готова признавать. Девушка откровенно наслаждалась под восхищением в чужих глазах после очередного удачного выступления, когда люди прислушивались к ее мнению. Ей нравилось ощущать себя самым интересным собеседником и ловить на себе внимательные взгляды во время университетских мероприятий или деловых встреч отца. Она годами убеждала себя, что дело вовсе не в тщеславии. Что это следствие упорной работы, заслуженного успеха, естественный ожидаемый результат приложенных усилий. И все же иногда правда оказывалась значительно проще — Лэйн нравилось быть замеченной. Так же, как Каину нравилось оставаться в центре внимания. Просто выражалось это по-разному. Если Торн врывался в помещение подобно фейерверку, собирая взгляды шумом, харизмой и невозможной самоуверенностью, то она предпочитала действовать иначе — без лишней демонстративности и громких заявлений. Ей было достаточно войти в помещение и четко знать, что рано или поздно внимание все равно окажется приковано к ней. Осознание оказалось неожиданно неприятным, словно она случайно обнаружила собственное отражение там, где совершенно не рассчитывала его увидеть. Возможно, именно поэтому парень раздражал ее сильнее большинства людей. В нем слишком часто проглядывали качества, которые Лэйн предпочитала не замечать в себе самой. Та же уверенность, упрямство, та же привычка скрывать под насмешками вещи, которые действительно имели значение. Разница заключалась лишь в том, что Каин никогда не пытался выглядеть лучше, чем есть. Он носил свои недостатки с той же наглостью, с какой носил дорогие часы, идеально сидящие рубашки и самодовольные улыбки. Лэйн же всю жизнь потратила на то, чтобы научиться маскировать собственные. И почему-то именно сейчас эта мысль заставила ее тихо усмехнуться в темноту комнаты. Пожалуй, это и была одна из самых бесящих вещей в Каине Торне. Он слишком часто напоминал ей о том, что идеальный образ, который она так старательно выстраивала годами, не всегда был настолько безупречным, как ей хотелось верить. Глаза снова вернулись к экрану. cainth, 21:44 не игнорь, мне скучно таксист не понимает английского, а Ян и Пилеон еще спят cainth, 21:45 да ладно тебе, Лэйн тебе ведь нравится пытаться осадить меня

L.kings, 21:49

Мне понравится осадить тебя завтра в офисе

cainth, 21:50 я бы начал волноваться, если бы ты не угрожала мне хотя бы раз в день Общение с Каином поразительным образом отвлекало от зияющей пустоты внутри, и ужаснее всего было осознание того, что отвлекало оно удивительно хорошо. Девушка нахмурила брови в попытке отодвинуть ненужные мысли, и удобнее устроилась в постели, подминая под себя подушку.

L.kings, 21:51

Считай это общественно полезной деятельностью, иначе твое эго окончательно выйдет из-под контроля

cainth, 21:51 Кингсли, если бы тебя действительно беспокоило мое эго, ты бы перестала его подпитывать хочешь повторить приятный вечер в мегаполисе? :) Возмущение вспыхнуло мгновенно, прокатившись по телу горячей волной. Лэйн резко вскочила на кровати и уставилась в телефон так, словно сообщение могло самостоятельно исчезнуть под тяжестью ее взгляда. Наглец. Самодовольный, невыносимый индюк. Перед глазами против воли всплыли обрывки воспоминаний. Его насмешливая ухмылка, грубые пальцы на тонкой талии, жаркий летний зной, собственная беспечность и чувство, родившееся от изрядной доли выпитого алкоголя, будто весь мир на несколько часов перестал требовать от нее быть идеальной. Экран по-прежнему мигал в ладони, а на губах парня, она была готова поклясться, в этот самый момент играла одна из тех самодовольных улыбок, которые хотелось стереть с его лица при первой же возможности. Именно поэтому отвечать следовало особенно осторожно, ведь стоило ему почувствовать хоть малейшее замешательство — и Каин уже не отпустит эту тему до самого утра.

L.kings, 21:53

Благодарю за приглашение. Я предпочитаю не наступать на одни и те же грабли дважды.

cainth, 21:54 в прошлый раз ты осталась вполне довольна результатом но раз предпочитаешь врать самой себе, давай будем считать это счастливым исключением

L.kings, 21:54

Едва ли счастливым

cainth, 21:55 Если тебе станет легче, можешь продолжать делать вид, что это была моя идея Щеки Лэйн вспыхнули так стремительно, словно Каин каким-то образом мог видеть ее через экран телефона. — Самовлюбленный сукин сын, — пробормотала девушка себе под нос. Она поспешно перевернулась на живот и с усердием вжала лицо в подушку, будто та могла защитить ее от собственного смятения. Холодная наволочка приятно коснулась разгоряченной кожи, однако легче почему-то не стало. Никто не видел ее реакции, не слышал этого разговора. Никто не мог догадаться, что несколько коротких сообщений способны так безнадежно испортить ей и без того скудное настроение. И все же ощущение было именно таким, словно она только что проиграла очередной раунд.

L.kings, 21:57

Пошел нахер

cainth, 21:58 ладно Кингсли поставь будильник, чтобы не проспать завтра собственное поражение :) Лэйн раздраженно отбросила телефон куда-то на соседнюю подушку, даже не потрудившись проверить, не пришло ли следом еще одно сообщение. Больше всего ее почему-то вывел из себя этот дурацкий смайлик. Не сама переписка, не очередная самоуверенная колкость Торна и даже не его привычка вечно оставлять последнее слово за собой, а именно этот безобидный значок в конце сообщения, который словно позволял увидеть его наглую ухмылку через экран. Девушка слишком хорошо представляла выражение его лица в такие моменты: расслабленное, довольное собой и совершенно уверенное в том, что ему вновь удалось задеть ее за живое. Раздраженно выдохнув, она плотнее закуталась в одеяло и повернулась к окну. Огни небоскребов мерцали сквозь неплотно задернутые шторы, рассыпаясь по комнате мягкими отблесками, а далекий городской шум постепенно сливался в монотонный фон, похожий на ровное дыхание огромного живого организма. Этот звук всегда действовал на нее успокаивающе. Казалось, что город никогда не спит именно для того, чтобы его жители могли позволить себе такую роскошь. Лэйн закрыла глаза, заставляя мысли переключиться на вещи куда более важные. Завтра ей наконец выпадет возможность доказать, что фамилия Кингсли является не единственной причиной, по которой она заслуживает место в семейном бизнесе. Однако стоило ей сосредоточиться на предстоящей презентации, как в сознании тут же всплыла другая картина — Каин, развалившийся в кресле переговорной, с неизменной насмешкой в голубых глазах и раздражающе уверенным видом человека, который заранее считает себя победителем. Эта мысль неожиданно помогла. Вместо обиды на ужин, тяжелого осадка от разговора с отцом и воспоминаний, что весь вечер настойчиво лезли в голову, внутри постепенно разгоралось знакомое чувство спортивного азарта. Лэйн почти физически ощутила удовлетворение от одной только мысли о том, как завтра эта самодовольная улыбка наконец исчезнет с его лица. Пусть ухмыляется сегодня, отпускает колкости. Пусть считает, что знает ее лучше, чем следовало бы. Тем приятнее будет наблюдать его выражение лица, когда аргументы закончатся, а результат окажется не в его пользу. С этой мыслью девушка наконец позволила себе расслабиться. Напряжение медленно покидало тело, уступая место усталости после долгого перелета и насыщенного дня. Шум города становился все тише, мысли путались все сильнее, а образ переговорной постепенно растворялся в сонной дымке. Последнее, о чем успела подумать Лэйн перед тем, как окончательно провалиться в сон, — завтрашнее утро обещает быть на редкость приятным.