Ударом тока.

Просторы актового зала дышали холодной роскошью: мраморный пол отражал свет, словно гладь воды, высокие потолки терялись где-то в полумраке, а темные статуи, вытянутые вдоль стен, казались безмолвными свидетелями чужих амбиций. Огромные окна пропускали бледный утренний свет, разбивая его на длинные полосы, в которых лениво танцевала пыль. Ряды студентов, облаченных в форму, стояли ровно, почти строй — как будто сам университет стирал индивидуальность, оставляя только статус. — …и я рад приветствовать вас в новом учебном году, — голос ректора Хартвуда разливался по залу уверенно и спокойно, будто он обращался не к студентам, а к самому зданию. — Оксфорд не просто дает знания. Он формирует вас — ломает, оттачивает, заставляет соответствовать тому уровню, который вы, возможно, еще не осознаете. Анна рядом едва заметно подалась вперед, взгляд девушки был прикован к сцене — завороженный, почти детский восторг, как у человека, который действительно верит в значимость происходящего мгновения. Лэйн, напротив, едва сдержала тихий выдох, устало перекатываясь с ноги на ногу. Каблуки впивались в ступни с неприятной настойчивостью, и вся эта торжественность казалась ей слишком долгой и выверенной. — Здесь недостаточно быть талантливым. Недостаточно быть амбициозным. Вы либо станете теми, на кого будут равняться… — взгляд мужчины скользнул по залу, внимательно обводя лица только что поступивших студентов, — либо останетесь в тени тех, кто смог. Где-то в глубине рядов сорвался приглушенный зевок, почти тут же растворившись в эхе звучащего из микрофона ректора. Кто-то едва заметно сдвинул плечи, и ткань формы прошелестела, нарушая искусственную неподвижность. Безупречность момента начинала давать тонкие, почти невидимые сбои — как идеально натянутая струна, которая вот-вот дрогнет. Слова мистера Хартвуда о стремлениях и ответственности текли размеренно и знакомо. Лэйн готова поклясться, что на третьем году обучения может повторить его речь наизусть. — Я верю, что вечер в честь первокурсников вы продумали идеально, — шепотом пробормотала Анхея, чуть наклоняясь к подругам. В ее голосе звучала мягкая уверенность, как будто девушка уже видела, как все пройдет — свет, музыка, восхищенные лица. Лэйн лениво скосила на нее взгляд, уголок губ едва заметно дрогнул — не то в одобрении, не то в привычной иронии. — Не просто «продумали», — тихо ответила она, наклоняясь ближе, чтобы слова растворились между ними, — мы сделаем так, что это запомнят. — С каждым годом все лучше и лучше, — довольно заключила Анна, так и не отводя глаз от трибуны. Едва она закончила фразу, как за спиной Анхеи возникла высокая фигура. Пилеон обвил талию девушки легким, привычным движением — будто имел на это полное право. Подруга тихо вскрикнула, вздрогнув, но уже в следующую секунду узнала его и закатила глаза, едва слышно выдыхая. Несколько голов сразу обернулись в их сторону. — Тсс, — почти одновременно шикнула Анна, бросив на пару строгий взгляд. Шорохи тут же послушно стихли, внимание снова вернулось к ректору. Лэйн на секунду отвлеклась от сцены, позволяя взгляду скользнуть дальше по залу — по знакомым скучающим лицам, безупречным силуэтам, широким пиджакам и наглаженным рубашкам. И в этом ровном, почти одинаковом потоке глаза вдруг споткнулись, зацепившись за хорошо знакомую фигуру. Каин. Он прошел вслед за другом почти бесшумно — как будто пространство само раздвинулось, пропуская парня вперед. Лэйн бегло обвела его взглядом — прошлась от светлых, небрежно уложенных волос к четкой линии челюсти, ниже — к расслабленной, почти вызывающей уверенности в осанке и, наконец, вернулась к раздражающему спокойствию в глазах. Каин остановился прямо за спиной девушки, достаточно близко, но и одновременно так, будто ее и вовсе не существовало. Взгляд устремлен вперед, на сцену, без малейшего намека на интерес. От него веяло привычной безучастностью ко всему происходящему, за которой, как ей казалось, всегда что-то скрывалось. И в тот момент, когда голос ректора стал громче, натянув пространство очередной вдохновляющей фразой, Лэйн резко отвернулась. Движение вышло порывистым, почти нарочитым — длинные волосы соскользнули с плеч и хлестнули парня по груди, оставляя после себя едва уловимый шлейф дорогого парфюма. Она нахмурилась, нервно сжимая челюсть. Память не предупреждала — врезалась в сознания яркими вспышками: горький привкус алкоголя на языке, гул большого города за стеклянными стенами и настырные руки, которые не спрашивали разрешения. Лэйн с усилием втянула воздух, словно споткнулась о собственные мысли, и упрямо уставилась вперед, сквозь ряды одинаковых спин, в которых не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Торжественная часть наконец подходила к завершению. Речь растворилась в шуме голосов, и стройные ряды начали распадаться, превращаясь в живую, нетерпеливую массу. Студенты медленно вытекали из актового зала, заполняя коридоры — с высокими потолками, тяжелыми рамами картин и мягким эхом шагов по мрамору. Первокурсники задерживались дольше всех — сбивались в группы, поднимали головы к огромным полотнам в золоченых рамах, и переговаривались, едва скрывая восторг. Лэйн рассекала толпу медленно и спокойно, не ускоряясь, даже когда поток вокруг настырно подталкивал вперед. Каблуки отстукивали по камею звонко и естественно, будто задавая ритм, под который подстраивались остальные. — Нам нужно еще раз пройтись по списку подрядчиков, — произнесла она, прокручивая в голове план предстоящего мероприятия. — Кейтеринг подтвердили, но я хочу перепроверить меню и свет. Анна, торопливо шагающая рядом, многозначительно кивнула, мысленно разбирая пункты на отдельные задачи. — Декораторы прислали финальные эскизы утром, я тебе скидывала. Осталось утвердить подсвечники и текстиль, — спокойно добавила подруга. — И музыкальное сопровождение, — мягко вставила Анхея, осторожно вплетаясь в разговор, как делала всегда, даже не будучи частью организации. — Они вроде предлагали скорректировать программу. Лэйн провела пальцами по светлым прядям, отбрасывая их за спину, и едва заметно усмехнулась — холодно, почти лениво. — Пусть предлагают, — равнодушно бросила она. — Это не значит, что их будут спрашивать. Подруги уже выходили во внутренний двор — просторный, утопающий в цветной зелени, с аккуратными дорожками и старыми деревьями, чьи ветви тянулись вдоль каменных стен. Свет здесь ложился мягче, скользил по фасадам, цеплялся за листья, и воздух был совсем другим — прохладным, влажным, с запахом травы и камня после утренней сырости. Пилеон, все еще удерживающий Анхею за талию, вдруг остановился, притягивая девушку ближе к себе, будто разговоры о подготовке его откровенно утомили. — Так когда я уже смогу украсть тебя? — заговорщически протянул, наклоняясь к ее уху. Блондинка тихо фыркнула, едва заметно качнув головой, но даже не попыталась отстраниться. Лишь чуть сильнее сжала его запястье на своей талии, будто одновременно удерживая и ставя границу. — Когда мы закончим, — ответила она твердо, без намека на уступку. — Нам еще согласовать подрядчиков, проверить площадку и утвердить финальный тайминг. — Ску-у-учно, — с ухмылкой протянул кудрявый, не убирая руки. Лэйн даже не посмотрела в их сторону, лениво опустила взгляд на свои руки, рассматривая острые ногти — медленно, почти демонстративно, будто происходящее рядом не заслуживало большего внимания. Свет скользнул по глянцевой поверхности лака, и она коротко провела по нему кончиком пальца, проверяя идеальность. Уголок ее губ чуть дрогнул — не в улыбке, скорее в тени скучающего, почти пренебрежительного выражения. — Скукой ты называешь контроль, — спокойно бросила она. — Именно благодаря ему все обычно и проходит идеально. Она говорила это так, будто сомнений не существовало. Девушка была твердо уверенна в своей правоте, давно выведя формулу идеальной подготовки, благодаря которой их мероприятия всегда обсуждали значительно дольше, чем длились сами вечера. — Мм, верю, — негромко отозвался Каин. — Но идеальность парадоксальная вещь. Лэйн вопросительно вскинула бровь, и их взгляды наконец пересеклись — резко, неприятно, как будто каждый из них наткнулся на что-то, что предпочел бы не видеть. Уголок губ парня медленно приподнялся — в этой ленивой, надменной полуулыбке, где было больше насмешки, чем признания. Он смотрел на нее прямо, без тени смущения, с тем самым спокойным превосходством, которое настырно захотелось стереть с самодовольного лица. — Парадоксальной она становится только для тех, кто не способен ее поддерживать, — спокойно ответила девушка, отчеканивая каждое слово. — Остальным она вполне поддается. — Поддается… — с усмешкой повторил Каин, пробуя слово на вкус. — Или просто все выглядит убедительно, пока никто не всмотрится повнимательней? Гул вокруг продолжался, студенты проходили мимо, Пилеон что-то активно рассказывал подругам — но это все отступило, растворилось где-то на фоне, оставляя между ними узкое, натянутое пространство. Лэйн медленно распрямила плечи, выравнивая осанку с той самой точностью, которая звучала в ней сильнее любых слов, и подняла острый взгляд, без попытки смягчить выражение лица. — Если тебе нужно «внимательно смотреть», чтобы найти изъян, возможно, проблема не в результате, — она пренебрежительно обвела глазами его фигуру. — А в том, кто его оценивает. — Или изъян просто хорошо спрятан, — не унимался Каин, сделав короткий шаг ближе. Он изучал девушку пристально — не отводя взгляда, будто выхватывая каждую деталь: как Лэйн чуть заметно вздергивает подбородок, как напрягается линия ее плеч, в глазах на секунду вспыхивает раздражение, которое она тут же прячет за холодной уверенностью. И это его откровенно забавляло. — Каин, — голос Анны прозвучал ровно, но с отчетливой сталью. — Имеешь что-то против наших мероприятий? Или ты просто так приходишь на каждое, чтобы потом было о чем говорить? Парень уже приоткрыл рот, собираясь ответить. На долю секунды светлые глаза задержались на брюнетке, но почти сразу вернулись к Лэйн — будто именно ей предназначались последующие слова. — О, мы что-то пропустили? — Ян, внезапно возникший рядом, влез в разговор с легкой улыбкой, сразу уловив напряжение и, кажется, искренне заинтересовавшись. Он протиснулся между ними, почти нарочно разрушая повисшую паузу, и хлопнул Каина по плечу — легко, с той самой непринужденностью, за которую его обычно либо любили, либо терпели. Грег остановился чуть позади, как всегда — спокойно, без лишней спешки. Его взгляд скользнул по компании, и легкая, теплая улыбка озарила лицо, сглаживая ту напряженность, что еще витала в воздухе. Солнце лениво пробивалось сквозь листву, ложилось пятнами на каменные ступени и, обнимая плечи студентов, рассыпалось бликами по растрепанным от ветра волосам и золотым значкам на пиджаках. Университетский двор жил своей жизнью — легкий смех, обрывки разговоров, быстрые шаги и торопливое движение, в котором студенты не задерживались надолго. — Ну что, — протянул Ян, ловко запрыгивая на перила рядом, — последний курс. Пора наконец сделать все правильно… или окончательно все испортить, — он усмехнулся, щурясь от солнца. — Сомневаюсь, что мы знаем разницу, — с ухмылкой бросил Каин, небрежно распуская галстук. Анхея тихо выдохнула, неопределенно качнув головой, и на мгновение прикрыла глаза, будто позволяя себе короткую передышку в гулком шуме вокруг. — Вам хорошо, — интонация просквозила легкой завистью. — Последний год, свобода, все впереди… А нам еще два, — девушка чуть сильнее прижалась к Пилеону, будто напоминая себе, что не все так плохо. — Это не «еще два», — спокойно встряла Анна, пододвигая оправу съехавших очков. — Это целых два! — в ее глазах мелькнуло что-то почти вдохновленное. — Конечно, тебе нравится, — тихо прыснул Ян. — Ты бы и на пятый осталась, если бы дали. Девушка даже не стала спорить, лишь чуть приподняла бровь, принимая его слова как нечто само собой разумеющееся, недостойное дальнейшего обсуждения. Грег, облокачиваясь рядом с другом, перевел внимательный взгляд на Лэйн. — Значит, все под контролем? — спросил он, кивая в сторону кампуса. — Вечер обещает быть на уровне? Она довольно повела плечами и чуть сместила вес с одной ноги на другую, каблук глухо ударился о камень. Девушка задумчиво провела пальцами по запястью, поправляя тонкую нить браслета, и коротко улыбнулась. — Разумеется. А когда было иначе? Солнечный луч скользнул по ее лицу, запутался в светлых прядях, на секунду придавая образу обманчивую мягкость, которая сразу же исчезала, стоило задержать на ней взгляд подольше. — Тогда мне уже интересно, — утвердительно кивнул парень. — Думаю, первокурсники будут довольны. — Без сомнений, — негромко заключил Каин. — Наша маленькая мисс идеальность постарается… — холодные глаза вновь зацепились за ее лицо, — И все снова будет безупречно. Предсказуемо. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх, и в этой нахальной усмешке просквозила противная снисходительность. Девушка замерла всего на долю секунды. Маленькая. Слово неприятно зацепилось за слух, отозвалось где-то глубже, чем она позволила бы показать. Он прекрасно знал, куда бить, и пользовался этим безбожно. Каин пытался упростить ее, свести к образу, к удобной, почти карикатурной версии, которую можно было не воспринимать всерьез. И, что раздражало куда больше всего остального, — делал это слишком спокойно, будто имел полное право. Лэйн склонила голову, разглядывая парня так же пристально, как он ее несколько секунд назад. — Главное, — наконец произнесла она, — чтобы ты хотя бы понял, куда пришел. Пусть и на том примитивном уровне, что тебе доступен. Каин вдруг рассмеялся, коротко, без злости — скорее с тем самым ленивым принятием, будто она сказала именно то, чего он и ждал. Провел ладонью по лацкану пиджака, поправляя его с небрежной точностью, жест привычный, выверенный до автоматизма. — Как скажешь, принцесса, — его тон был мягким, но в обращении было слишком много спеси, чтобы звучать безобидно. Их очередную перепалку снова прервал Ян, что все это время балансировал на перилах, громко чертыхнувшись, едва не падая вниз от настырного толчка в грудь. Пилеон уже откровенно смеялся, не пытаясь даже скрыть, что сделал это нарочно. Лэйн тихо хмыкнула, нарочно придавая лицу более равнодушное выражение, и тут же перевела внимание на друзей, словно происходящее только что не стоило ни секунды ее драгоценного времени. Разговоры снова распались на несколько сразу — кто-то подхватывал одну тему, кто-то уже начинал другую, перебивая, смеясь, не дослушивая до конца. Все смешивалось в живой, беспорядочный шум, в котором уже не было ни напряжения, ни недосказанности — и наконец, будто по негласному сигналу, компания двинулась вперед. Шаги глухо отдавались по полу, голоса постепенно тонули, когда студенты входили внутрь, скрываясь за толстыми стенами университета, где свет становился тусклее, а воздух — прохладнее.

***

Еще утром зал был безучастным и строгим — с выверенными рядами стульев и гулкой, почти давящей тишиной. Теперь его было невозможно узнать, холодная симметрия уступила месту продуманной роскоши. Пространство наполнилось мягким свечением — теплым, рассеянным, отражающимся в десятках стеклянных поверхностей. По периметру были расставлены круглые столики, покрытые плотными скатертями, каждая складка которых лежала идеально. На них красовались изящные золотые подсвечники, с тонкими нитями свисающих хрустальных подвесок. Прозрачные кристаллики едва заметно покачивались, ловя свет и сразу рассыпая его на десятки бликов. Музыка разливалась по залу мягко и глубоко. Пальцы нанятого заранее пианиста легко скользили по клавишам, извлекая мелодию, что отражалась от массивных статуй, расставленных по углам. Голоса звучали тише обычного, смех — сдержаннее. Все здесь требовало определенного соответствия. Лэйн стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за входящими в зал студентами. Изумрудное платье идеально облегало фигуру, подчеркивая тонкие линии — не вызывающе, но так красиво, что взгляды сами задерживались дольше, чем следовало. Ткань мягко переливалась при каждом движении девушки. Длинные светлые пряди спадали на плечи тяжелыми, аккуратно уложенными локонами. Ни один волосок не выбивался из образа, все было продумано — до последней детали. Макияж подчеркивал острые черты, делая взгляд глубже, выразительнее. Лэйн выглядела так, будто была частью этого вечера, и одновременно — выше него. Рядом с ней, расхаживая взад-вперед, бурчала под нос подруга. Темное платье Анны выигрышно струилось по фигуре, сдержанное, но не менее элегантное. Она нервно поправляла заколку и одновременно перелистывала папку, пробегаясь взглядом по спискам, пометкам, таймингам. — Все идет по плану, — подтвердила она скорее себе, чем Лэйн, но пальцы все равно загнули страницу в повторной проверке. — Да, дорогая, — отозвалась девушка, и в этот короткий момент в ее глазах мелькнуло что-то непривычное — не холодное, не выверенное. Тепло, которое она не показывала почти никому, лишь определенно узкому кругу людей, кто знал ее задолго до всего этого. Анна едва заметно выдохнула, как будто именно такого признания ей и не хватало, и наконец оторвалась от списка. Глаза, сегодня не обрамленные очками, заскользили по залу — по гостям, деталям, движению официантов. Мимо прошел ректор Хартвуд, его сразу перехватили преподаватели, и он тут же оказался втянут в разговор. Но, прежде чем окончательно исчезнуть в этой группе, мужчина успел взглянуть на Лэйн. Короткий, утвердительный кивок. Одобрение организованному вечеру свидетельствовало еще одним засчитанным баллом в безупречную репутацию девушек без лишних слов. Они кивнули синхронно, повторяя его движение, растягивая щедро обмазанные блеском губы в широких улыбках. Грег, до смешного галантный в своем черном смокинге, возник рядом почти незаметно, протягивая каждой по бокалу шампанского. Стекло мягко звякнуло друг об друга в коротком касании. — Безалкогольное, но не плохое, — негромко уточнил парень, наслаждаясь освежающим напитком. Деталь была действительно важной. В Оксфорде правила существовали — не многочисленные, но достаточно четкие, на отрез запрещающие игнорировать их полностью, даже самым отвязанным ученикам, при каждой проблеме прячущимся за спинами влиятельных родителей. Никакого алкоголя, никакого шума после полуночи, никаких наркотических веществ и, тем более, откровенного беспорядка. По крайней мере — официально. — Кажется, — произнес он с легкой усмешкой, кивая куда-то в сторону, — сегодня братство решило проверить, насколько запреты гибкие. Совсем совесть растеряли на последнем курсе. Лэйн проследила за его взглядом. Пилеон и Каин стояли вдалеке в компании каких-то незнакомых девиц, и по довольному выражению их покрасневших лиц было слишком легко прочитать одну очевидную истину, ставшую Лэйн поперек горла, — вечер, который они с подругой так долго и упорно готовили, для них пойдет по своему сценарию. Ее цепкие глаза выхватывали каждое движение — как Каин, не теряя этой своей ленивой уверенности, распахивает пиджак, отточенным за годы жестом прикрывая кудрявого от лишних взглядов. И в тот же момент ноздри девушки мгновенно расширяются от вспыхнувшего раздражения — Пилеон быстро перехватил напиток, уже спустя секунду возвращая великодушно наполненный бокал другу. Не то, чтобы студенты действительно придерживались оглашенного с первых дней устава — не в полной мере. Лэйн и сама не раз оказывалась на вечеринках — громких, хаотичных, организованных баскетбольной командой или девчонками с младших курсов в кампусе. Музыка, алкоголь, смех, который становился громче с каждым глотком. Она не отказывалась от веселья, могла спокойно позволить себе пару бокалов сухого вина, раствориться в движении, в музыке, в этом коротком ощущении свободы, где не нужно было ничего доказывать. Но не здесь, не сегодня. Не в зале, полном преподавателей, оценивающих взглядов и людей, для которых подобные вечера были не развлечением — а показателем. Здесь, на подконтрольной ей территории, все должно было оставаться в четко обозначенных рамках. Идеально, без лишних импровизаций, без попыток размыть границы, которые девушка выстраивала не один день. Потому что стоило чему-то выйти из-под контроля — и это уже переставало быть просто вечером, это становилось ее ошибкой. Лэйн медленно перевела взгляд на Анну, удерживая уже принятое внутри решение, и, не говоря лишнего, протянула ей свою сумочку. — Подержи, пожалуйста. Девушка перехватила золотистую ручку без дополнительных вопросов — слишком хорошо знала этот тон, холодный взгляд, эту едва заметную перемену в лице подруги, за которой всегда следовало действие. Уничтожающе стремительное. Лэйн, торопливо всучив пустой бокал в руки Грега, уже двигалась вперед, с той выверенной уверенностью, которая не оставляла пространства для сомнений. Шпилька мягко касалась пола, отмеряя шаги, и люди вокруг будто сами начинали смещаться, освобождая ей путь. Чьи-то плечи девушка задевала мимоходом, едва касаясь, но даже это казалось скорее напоминанием, чем случайностью — здесь она задавала траекторию движения, а не подстраивалась под нее. — Эм… — вдруг раздалось сбоку, неуверенно, почти сбивчиво. — Спасибо… это очень красивый вечер… Она замедлилась на долю секунды. Непонимающе повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его — первокурсника, с этим неловким, слишком восторженным выражением лица, которое тот еще не научился скрывать. Пальцы парня сжимали хрусталь с напитком чуть сильнее, чем нужно, плечи были напряжены, взгляд разглядывал ее фигуру — совсем робко. Лэйн оценивающе задержалась на нем, и легко кивнула — едва заметно, как будто отмечая, что благодарность принята. И пока он неловко открывал рот, чтобы сказать что-то еще, глаза девушки снова устремились вперед, холодея, возвращаясь к тому состоянию, в котором не было места случайным эмоциям. Только цели. Пилеон и Каин были все так же на своем месте — у одной из массивных колонн, уходящих в полумрак потолка. Кудрявый держался особняком, нагло отпивая алкоголь из своего бокала, взгляд парня скользил по залу с явной целью — он искал Анхею, не особенно стараясь это скрыть. Каин же, напротив, утопал во внимании. Первокурсницы тянулись к нему почти навязчиво — наклонялись ближе, ловили каждое слово, и он позволял им это с той легкой невозмутимостью, которая раздражала сильнее любой откровенной игры. Как будто ему даже не нужно было стараться, чтобы привлечь к себе побольше женского внимания. Лэйн сделала еще несколько торопливых шагов и наконец остановилась напротив, одна из девушек тут же, неловко улыбнувшись, отступила, освобождая проход. — Я правильно понимаю, — произнесла она строго, позволяя каждому слову лечь на свое место, — что правила, о которых говорили сегодня утром, были восприняты вами как рекомендация? — ее взгляд попеременно скользнул по бокалам, зажатым в широких ладонях, а затем вернулся к лицу Каина. — Или вы просто решили, что в этот раз можно обойтись без них? Парень ответил не сразу. Его взгляд медленно прошелся по ее фигуре — неторопливо, почти изучающе цеплялся за складки обтягивающего платья. Задержался на секунду дольше, чем позволяла вежливость. На талии, на линии выреза — с тем спокойным, бесстыдным вниманием, без капли смущения. И только потом поднялся к злым глазам. — Ты слишком драматизируешь, — кинул он, будто ничего не произошло. — Это всего лишь напиток. — Это правила, — так же спокойно ответила Лэйн, делая акцент на каждом слове. — И если ты не заметил, они распространяются на всех. Пилеон, откинувшись затылком на широкую колонну, устало выдохнул, переводя взгляд с одного на другого. — Ладно, давайте без ссор, — начал кудрявый. — Это просто… — Не сейчас, — отрезала Лэйн, даже не взглянув на друга. Ее внимание было приковано к стоящему напротив блондину, растягивающему губы в издевательской улыбке. Девицы рядом переглянулись — неловко, почти синхронно. Одна лишь неопределенно пожала плечами, другая слабо усмехнулась, но уже в следующую секунду они начали отступать, незаметно смещаясь в сторону, очевидно не желая задерживаться рядом с назревающим конфликтом, что явно мог обернуться для них не самым удачным началом первого учебного года. — Я серьезно, — настырно продолжила Лэйн. — Вы не будете напиваться здесь. Каин вдруг двинулся вперед, сокращая между ними расстояние до опасного минимума. В нос сразу же врезался запах его парфюма — темное дерево, теплая амбра и тонкий, почти растворившейся в них след дыма от недавно выкуренной сигареты. — Ты правда думаешь, — произнес он жестче, — что будешь говорить мне, что делать? Какая-то избалованная, взбалмошная девчонка, которая привыкла, что все вокруг подстраивается под нее. Лэйн не отступила ни на шаг, лишь брови едва заметно сомкнулись на переносице, а глаза стали холоднее — чистыми и острыми, как отполированные стеклышки. Девушка медленно вдохнула, позволяя паузе растянуться ровно настолько, чтобы его надменные фразы потеряли вес. — Забавно, ты уже вроде взрослый мальчик, но до сих пор путаешь контроль с капризом, — взгляд неторопливо скользнул по его костюму, губа сама собой закусилась, норовясь сдержать очередную колкость. — Но, впрочем, от тебя я и не ожидала большего. — Может, тебе просто стоит тоже расслабиться, Кингсли, — произнес он, наклоняясь ближе. — Всего один бокал, и ты становишься… заметно приятнее. Дыхание девушки на долю мгновения сбилось — почти незаметно, если не знать, куда смотреть. Она гордо вскинула подбородок — всего на миллиметр, возвращая дистанцию, которую он только что попытался сократить. — Не льсти себе, — тихо произнесла она, взгляд на секунду скользнул по губам напротив, неосознанно, почти против воли, и тут же вернулся к глазам. — Я не бываю приятной, просто под градусом становлюсь менее разборчивой. Взгляд Каина заметно потемнел, уголок губ дернулся вверх, но в этой усмешке уже не было прежней легкости. Воздух между ними будто сжался — как перед разрядом молнии, который еще не произошел, но уже ощущался кожей. Рядом мелькнул силуэт, Анхея привычным движением поправила высокий хвост, убирая выбившуюся прядь за ухо, и почти сразу же мягко нырнула в объятия Пилеона, привлекая к себе внимание. Но уже в следующую секунду лицо девушки начало морщиться, и она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на бокал. Глаза испуганно расширились. — Ты серьезно? — с явным осуждением произнесла она, переводя взгляд на парня. — Здесь? Он лишь коротко усмехнулся, лениво пожимая плечами, и кивнул в сторону Лэйн. — Мы уже получили лекцию, — бросил Пилеон с легкой небрежностью. — Повтор можно не устраивать. Парень крепче притянул Анхею обратно, зарываясь носом в ее волосы, будто это привычное движение автоматически закрывало любую неудобную тему между ними. Лэйн сделала шаг назад, и воздух сразу стал легче — но напряжение никуда не исчезло, лишь перестало давить так явно. Девушка смахнула завитые пряди с плеч, возвращая взгляд к блондину. — Не тупите, — произнесла она ровно, отдаляясь, — и перестаньте подливать себе горючее. — А то что? — нахально протянул Каин. — Нажалуешься на нас ректору, принцесса? — он рассмеялся — коротко, почти беззаботно, будто сама мысль об этом его развлекала. — Я не стукачка, — безучастно заключила она. — Но и прикрывать вас не собираюсь, если вызовут на ковер. Слова прозвучали легко, мгновенно утопая в приятной мелодии зала. Лэйн развернулась, не дожидаясь ответа, и шагнула в сторону толпы. Изумрудная ткань платья мягко скользнула вслед за движением, растворяясь в отблесках свечей, среди голосов, смеха и музыки. Через несколько секунд тонкий силуэт уже было сложно выхватить взглядом, остался только едва уловимый аромат сладкого парфюма, медленно растворяющегося в воздухе. Каин не двинулся с места, хотя разговор уже давно распался на обрывки звуков, в коих присутствие девушки исчезло без следа. Холодные глаза еще изучали направление, в котором она ушла — не потому, что он надеялся снова ее увидеть, а потому что образ не отпускал так быстро, как ему хотелось бы. В этом было что-то раздражающе знакомое. Не стиль общения, не выражение лица. Походка. Ровная, выверенная, с этим почти незаметным смещением веса, в котором не было ни спешки, ни сомнений — только привычка идти так, будто пространство само обязано подстраиваться под тебя. Он уже видел это, и не раз. Ричард Кингсли двигался точно так же. Та же холодная точность движений, за которой стояло нечто куда более жесткое, чем могло показаться на первый взгляд. В мужчине это было доведено до уровня, где жесты становились инструментом, а молчание — давлением. И, что особенно раздражало, в Лэйн подобная манера не выглядела заученной, словно она не переняла ее у отца специально, а просто родилась с определенным набором заложенных в днк качеств. Каин нервно повел плечом, делая очередной глоток, будто пытался отбросить мысль, но она не уходила — цеплялась, возвращалась, упрямо вытягивая за собой воспоминания. Нью-Йорк, высокие окна, в которых неустающий город светился днем и ночью, и прорезь небоскребов, отражающих не столько величие, сколько статус. Офис Кингсли не пытался произвести впечатление — он и был впечатлением. Летняя практика в крупной маркетинговой компании началась без вступлений и лишних слов, парень прилетел туда не за строчкой в резюме — с его фамилией в этом не было никакой необходимости. Он пришел доказать, в первую очередь себе, что способен на большее, чем от него ждет семья, что его место не определяется тем, что кто-то когда-то решил за него, и уж точно не идет в сравнением с братом, что преследовало его с самого детства. Ричард Кингсли не задавал лишних вопросов, коротко окинул взглядом, задержавшись на лице чуть дольше, чем требовалось, и едва заметно нахмурился, уловив в речи парня заметный британский акцент. В строгих глазах мелькал холодный расчет, в котором Каин с самого начала занимал место переменной. Полезной — если оправдает. Заменимой — если нет. Он тогда принял эти правила без возражений, потому что именно в таких условиях и работал лучше всего — там, где нет поблажек от значимого в Лондоне рода, нет права на слабость. И именно поэтому его так раздражало, как легко Лэйн существовала внутри той же системы. Будто ей не нужно было ничего доказывать, конкурировать с ближайшими родственниками за место под солнцем. Будто все это — уже принадлежало ей, избалованной, напыщенной девчонке, которая всегда получает то, что хочет. Каин медленно выдохнул, опуская взгляд в бокал, где жидкость мягко качнулась от едва заметного движения пальцев. — Становится скучно, — протянул рядом Пилеон, оглядывая зал с ленивым разочарованием. — Слишком… вычурно сегодня тут все. Анхея тихо вздохнула, уголок губ девушки тронулся в теплой улыбке, когда она потянулась к нему, с особой заботой поправляя атласную бабочку у ворота рубашки. — Потерпи, — мягко сказала она, и, приподнявшись на носки, коротко коснулась его щеки губами. — Я пойду к девочкам. Блондинка бегло окинула взглядом зал, переменяющийся сдержанными оттенками — глубокими темными цветами, приглушенным блеском дорогих тканей, — и уже через секунду исчезла в толпе, легко вписываясь в это плавное движение людей и света. Пилеон проводил ее внимательным взглядом, обводя глазами любимые формы, и затем коротко усмехнулся, обнажая острые клыки. — Ну что, — бросил он, покачивая бокалом, — может, к черту уставы? Открытие последнего года, все же. Продолжим спасать вечер? Каин не ответил сразу, чуть повел запястьем, заставляя жидкость в хрустале вальяжно скользнуть по стеклу, и на мгновение задержал взгляд на возникших пузырьках, будто решение его совершенно не торопило. — Попробуем, дружище, — отозвался он наконец с той же ленивой интонацией. Кудрявый уже отворачивался, шаря во внутреннем кармане пиджака в поисках фляги, не особо скрываясь, его движения были настолько естественными, что не вызывали лишних вопросов в гуле продолжающегося мероприятия. И в этот момент глаза Каина зацепились за движение сбоку. Ян проходил мимо, увлекая за собой новообретенную пассию, что-то активно шепча ей на ухо, но, заметив друзей, на долю секунды замедлился. Парень коротким, почти небрежным движением потрусил ладонью у горла, предупреждение покачав головой. Каин непонимающе нахмурился, смысл жеста сложился в голове не сразу — он лишь на мгновение задержал на друге взгляд, прежде чем отвернуться обратно. С каких это пор Ян решил играть в осторожность? Тот, кто в конце прошлого курса сам стоял первым в очереди за алкогольной добавкой, сейчас вдруг изображал голос разума. Смешно. Он отвел глаза, не придав жесту особенного значения, и только спустя секунду понял, что, возможно, зря. Рядом уже возникла фигура ректора Хартвуда, мужчина остановился почти вплотную, все еще держа под руку преподавательницу истории, и брови обоих медленно, но отчетливо сошлись в праведном гневе. Строгий взгляд скользнул по бокалам, по руке Пилеона, зажимавшей в кармане пиджака серебристую флягу, и в темных радужках не было ни сомнений, ни вопроса. Только сухой вывод, который был им обоим не на руку. — В мой кабинет. Живо. Голос ректора прозвучал резко, без повышенных нот — но с той сталью, которая не оставляла пространства для возражений. Мужчина уже сделал шаг вперед, на ходу напряженно поправляя галстук, словно пытался вернуть себе привычную собранность, и спустя мгновение выпустил из-под локтя ладонь миссис Пембрук. Она едва заметно нахмурилась, переводя взгляд с него на студентов, но ничего не сказала — лишь отступила в сторону, позволяя ректору завершить начатое. Воздух вокруг словно мгновенно стал холоднее. Музыка не остановилась, голоса не стихли, люди вокруг продолжали размеренно курсировать в своем направлении, но все это вдруг оказалось где-то дальше. Пилеон первым выдохнул, будто только сейчас понял, насколько все серьезно, и тут же попытался усмехнуться, вскидывая брови. — Сэр, если это из-за подачи напитков, могу уверить, мы просто… — Сейчас, — перебил Хартвуд, даже не повысив голос. Но промелькнувшего блеска в его глазах хватило, обезоруживающая улыбка Каина, которую тот уже успел натянуть на лицо, готовясь защищаться, на секунду застыла, не успев оформиться до конца, и он коротко кивнул, словно принимая правила игры, в которую успел влезть. — Да, сэр. Парень медленно поставил бокал на ближайший стол, аккуратно, без лишнего звука, и на секунду провел пальцами по его краю, будто фиксируя момент. Лицо осталось спокойным, ни тени недоумения, ни раздражения — только собранность, за которой всегда скрывалось что-то более упрямое. Он перевел взгляд на ректора и коротко кивнул, направляясь следом. Пилеон двигался по пятам, на ходу выравнивая пиджак, будто это могло хоть как-то исправить ситуацию. Шаги звучали глухо, почти незаметно, теряясь в музыке, что продолжала литься из рояля, словно ничего не произошло. Они пересекли весь зал, лавируя между студентами и щедро расставленными угощениями на столах, протискивались сквозь мягкий свет и приглушенные разговоры. И все же — их замечали. Взгляды неизменно цеплялись за провинившихся парней, кто-то лишь на секунду задерживал их фигуры, кто-то провожал дальше, быстро отводя глаза, стоило встретиться с чужими. Шепот не становился громче, но в нем появлялась едва уловимая напряженность — та, что возникает, когда происходит что-то, о чем завтра будет гудеть весь университет. Грег, оставшийся у столика сбоку, тихо хмыкнул, с той усталой досадой, в которой читалось: ожидаемо. Пилеон едва заметно повел плечами, будто стряхивая с себя чужое внимание, но шаг не замедлил. Каин напоследок окинул зал взглядом, цепляясь за знакомые лица, за силуэты, обтянутые дорогими тканями — он искал ее. Почти автоматически, словно Лэйн — очевидная причина происходящего — должна была быть где-то рядом. Но девушки не было, ни среди толпы, ни у выхода, будто она успела раствориться раньше, чем он окинет ее злостными глазами. Парень едва заметно сжал челюсть. Ну конечно. Сдала — и ушла. Вскоре тяжелые двери остались позади. Воздух изменился сразу, стоило им выйти за пределы зала, как тишина коридора привычно обласкала слух — прохладная, строгая, с легким эхом шагов по мрамору. Ректор двигался впереди, в каждом ударе туфли об наполированную поверхность чувствовалось раздражение. Каменные стены сужали пространство, высокие потолки тянули вверх, а редкие светильники отбрасывали мягкий свет, в котором обстановка казалась строже, сулила ряд внезапных проблем, упавших на плечи старшекурсников по собственной глупости. Они свернули еще раз — и наконец остановились у двери. Кабинет встретил тем же ощущением, что и все вокруг — сдержанным, выверенным. Тяжелый стол из темного дерева занимал центр, за ним — высокое кресло, подчеркивающее дистанцию между владельцем элитного учебного заведения и всеми остальными. По стенам тянулись книжные шкафы, заполненные томами, корешки которых выстраивались в аккуратную, почти давящую симметрию. — Присаживайтесь, — мужчина прошел внутрь, устало занимая свое место. Пилеон первым двинулся вперед, на ходу коротко выдохнув, и опустился в кресло напротив, раздраженно откинувшись на спинку сильнее, чем следовало. Каин прошел за другом, плотно сжимая челюсть, в попытках не выдать ни одну лишнюю эмоцию. Когда ректор начал свою отрезвляющую речь, напряжение в воздухе только усилилось. Мужчина медленно снял очки, отложив их на стол, провел ладонью по переносице — коротко, сдержанно, будто давая себе секунду, чтобы не сказать больше, чем собирался. — Вы, по всей видимости, решили, что правила, с которыми вы прекрасно осведомлены эти четыре долгих года, существуют исключительно для формальности, — он подался вперед, устраиваясь в кресле поудобнее. — Позвольте прояснить. Они существуют не для того, чтобы их игнорировали на первом же мероприятии. Вы находитесь не на частной вечеринке, — продолжил ректор, и в голосе его появилась сталь. — И не в том месте, где ваши фамилии способны сгладить последствия. Внимательный взгляд скользнул с одного парня на другого. Мужчина отмечал детали: покрасневшие щеки — то ли от опьянения, то ли от запоздалого осознания приближающихся проблем. И, в сложившейся ситуации, ему искренне хотелось верить во второй вариант. — Это университет. И здесь вы, несмотря на статус своих семей, прежде всего, студенты, или, по крайней мере, должны ими быть, — ректор выпрямился, сцепив руки перед собой. — Алкоголь на официальном мероприятии. В присутствии преподавателей. Вы действительно решили, что это останется незамеченным? Или наивно рассчитывали, что все сойдет с рук? Тишина в кабинете стала плотнее. Каин не сразу поднял глаза, на секунду задержался на поверхности стола, словно давая поучениям окончательно улечься, прежде чем ответить. И только потом выпрямился чуть сильнее, вобрав в легкие воздух. — Мистер Хартвуд, это была ошибка, — произнес он спокойно. — Я прекрасно все понимаю, — взгляд на мгновение устремился к другу, активно кивающему на каждом слове. — Мы не собирались выказывать неуважение ни к университету, ни к вам, ни к формату мероприятия. Это было недопустимо в данных условиях, — голос остался сдержанным, но в нем уже не было прежнего сопротивления — только принимающая серьезность. Ректор не перебивал, он учтиво выслушал объяснения до конца, не меняя выражения лица, и лишь после короткой паузы медленно кивнул, будто фиксируя оправдания. Затем выпрямился, руки обхватили подлокотники — с той сдержанной тяжестью, за которой стояло решение. — Я надеюсь, — произнес он ровно, глядя Каину прямо в глаза, — что вы, мистер Торн, в полной мере осознаете последствия своих действий. И я говорю не только о формальном нарушении правил. Вы позволили себе поставить под угрозу мероприятие, в которое было вложено значительное количество времени, усилий и репутационных рисков. Подобное поведение недопустимо. Короткая пауза. Пилеон заметно напрягся, хотя и попытался сохранить привычную небрежность — плечи подались, пальцы сильнее сжались на кресле, будто он в любой момент был готов либо отшутиться, либо резко встать, лишь бы не сидеть под этим цепких взглядом. — На данный момент я ограничусь предупреждением. Единственным, — мужчина сделал акцент на последнем слове. — И прошу вас не заблуждаться относительно причин этого решения. Вы оба не будете отчислены не потому, что ваше положение или положение ваших семей способно вставить мне палки в колеса при отчислении. А потому что я считаю необходимым дать вам возможность осознать последствия на практике. Он выпрямился, тишина в кабинете стала почти осязаемой. Пальцы мистера Хартвуд задумчиво коснулись небольшого глобуса, стоящего на краю стола, и он медленно провернул его, наблюдая за тем, как континенты скользят под рукой. — Однако, — продолжил он уже тише, — при повторении подобного инцидента вопрос об покидании Оксфорда будет решен без колебаний. Полная ответственность за организацию следующего мероприятия, приуроченного к благотворительному вечеру через месяц, возлагается на вас. Вы вправе обратиться за консультацией к мисс Кингсли и мисс… — он на секунду задержался, вспоминая фамилию Анны, — мисс Уитмор. Однако настоятельно рекомендую не злоупотреблять их временем. Девушки уже продемонстрировали уровень, к которому вам предстоит стремиться. Глобус все еще крутился, в глазах ректора скользнула привычка думать в масштабе, где отдельные фигуры теряли значение, уступая системе, порядку, контролю. И, судя по его взгляду, парни, сидящие напротив, сейчас были лишь частью этой картины. — Теперь у вас будет возможность понять, какими усилиями достигается подобный результат. И, возможно, это избавит вас от желания вмешиваться в процессы, о которых вы не имеете достаточного представления, своим необдуманным пьянством. Повисла напряженная тишина. Раздражение внутри Каина поднялось резко, как слишком быстрый вдох после длительной нехватки кислорода. Не из-за наказания — с этим он мгновенно смирился, принимая гнев ректора. Не из-за ответственности — это было даже… ожидаемо. Из-за нее. Кингсли. Фамилия девушки всплыла сама — вместе с ее идеально собранным образом, холодным взглядом и этой выверенной до мелочей правильностью, которая раздражала сильнее любой ошибки. Челюсть сжалась сильнее. — Да ваша благочестивая Лэйн сама нас и сдала, — обвинение в порыве вылетело изо рта раньше, чем парень успел остановиться. Ректор резко поднял взгляд, предупреждающе сверля голубые глаза напротив. Пилеон, уже заметно расслабившись от, как ему казалось, легкого наказания, шумно выдохнул. Друг вскинул ладони в примирительном жесте, силясь сгладить обстановку. — Изви… — Я не намерен обсуждать чьи-либо догадки или попытки оправдаться за чужой счет, — резко перебил его мужчина. — Советую вам следить за тем, что вы говорите. И не пытаться оклеветать человека, который стремится к ответственности в разы больше вашего. Каин возмущенно хмыкнул, но все же остановил себя от последующих высказываний. Ноздри едва заметно раздулись от подходящей злобы, слегка опьяненный рассудок рисовал картину ее лица. Эта маленькая, холодная, до раздражения аккуратная в своих словах и поступках, девушка будто заранее знала, где остановиться, чтобы улизнуть от последствий. — Вы свободны, — наконец заключил мистер Хартвуд, кивая на выход. Дверь кабинета закрылась за ними с глухим, тяжелым щелчком. Звук в тишине прозвучал слишком отчетливо — будто окончательно подводя черту под разговором. Парни шагнули вглубь коридора, и прохлада сразу обволокла их разгоряченные тела, стирая остатки душного напряжения. Пилеон первым выдохнул, устало проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя произошедшее. Каин ничего не сказал, лишь едва замедлил шаг, позволяя затишью лечь между ними. По обе стороны тянулись высокие стены, увешанные портретами — строгие лица, застывшие во времени, холодные взгляды людей, чьи имена давно стали частью истории. Ученые, философы, ректоры прошлых лет — их глаза, написанные маслом, казались слишком живыми в этом полумраке. И сейчас они будто смотрели прямо на них, осуждающе обводя их фигуры взором. — Нет смысла уже возвращаться туда, — хмыкнул Пилеон, закидывая руку на плечо друга. — Поехали уже на квартиру. Я напишу Анхее, а ты вызови такси. Блондин коротко кивнул, доставая телефон на ходу. Экран на секунду осветил его напряженное лицо, пока пальцы быстро пробежались по клавиатуре, вбивая адрес. Привычное, отработанное движение после каждой вечеринки, куда он, уже наученный практикой, никогда не приезжал за рулем. Квартира недалеко от кампуса не так давно стала для него единственным местом, где можно было выдохнуть. Три года в общежитии — пусть и элитном, с идеальными интерьерами и хорошими условиями — оставили после себя не столько комфорт, сколько усталость. Вечно шумный Ян, чьи тусовки заканчивались далеко за гранью дозволенного, и этот постоянный контраст с Грегом — с его правильностью, сдержанностью и неизменным выражением лица, в котором читалось больше осуждения, чем он когда-либо позволял себе озвучить. Слишком много людей. Слишком мало тишины. Когда появились первые собственные деньги со стажировки, решение пришло почти сразу. Арендованное жилье оказалось небольшим — но достаточно продуманным, чтобы соответствовать его требованиям. Удобная планировка, минимум лишнего, пространство, в котором все находилось ровно там, где должно быть. И, главное — без чужого присутствия. По крайней мере, так было изначально. Когда Пилеон в своей привычной манере «случайно» начал задерживаться все чаще, а затем и вовсе попросился перебраться к нему — под предлогом удобства и, как он сам выразился, «отсутствия комендантского идиотизма», — Каин не стал возражать. Делить пространство с другом детства оказалась не настолько плохой идеей, как он счел изначально. Кудрявый умел быть… удобным соседом — в своей хаотичной, но неожиданно уравновешенной манере. Он редко лез в личное, не задавал лишних вопросов и каким-то странным образом чувствовал границы, которые другие обычно игнорировали. Иногда, в редкие утра, он даже брался за готовку. Супы после вязкого похмелья получались неожиданно хорошими. Настолько, что Каин пару раз почти сорвался, чтобы упомянуть об этом в университете — в шутку, мимоходом, просто чтобы посмотреть на реакцию, но каждый раз Пилеон перехватывал этот момент раньше, с шипящим «даже не вздумай». С этим своим взглядом, в котором было слишком много серьезности для такой, казалось бы, мелочи. Друг предпочитал оставлять детали своих кулинарных способностей при себе, будто редкие проблески уюта не должны были становиться частью его выстроенного годами образа. — Вроде и легко отделались, — донеслось до ушей Каина, пока он, ожидая такси, безучастно прокручивал ленту. — Он просто не может больше ничего сделать, — хмыкнул блондин, продолжая скользить пальцем по экрану. — Организовать какую-то тухлую благотворительную вечеринку плевое дело. Парень листал фото, глаза лениво цепляясь за чужие лица, чужие события, которые не имели к нему никакого отношения, как вдруг на экране появилась знакомая до скрежетов зубов фигура. Лэйн стояла рядом с Анной, слегка повернувшись к камере, с этой своей редкой, почти искренней улыбкой, которая появлялась не для всех. Изумрудное платье мягко обнимало фигуру, подчеркивая плавные линии, которые он, к сожалению, слишком хорошо запомнил. Он задержался на секунду дольше, чем позволил бы себе намеренно. Челюсть сжалась сильнее, злость не ушла, наоборот — стала острее. На эту ее напускную безупречность, на спокойствие, с которым Кингсли всегда выходила из любой ситуации, на то, как легко могла выглядеть… такой. Странное чувство осело где-то внутри, словно в этом ее выражении лица вдруг появилось что-то раздражающе притягательное. Каин резко заблокировал экран, отправляя телефон в карман пиджака. Будто этого простого движения было достаточно, чтобы прекратить не только изображение — но и саму мысль.