Ударом тока.

Телефонный разговор с отцом всегда напоминал Лэйн деловую встречу, в которой она из раза в раз проваливала один и тот же пункт — быть достаточно хорошей. Девушка сидела на краю постели, чуть сгорбившись, и невольно проводила ногтем по складкам плиссированной юбки, будто пытаясь разгладить не ткань — себя. Утро уже полностью вступило в свои права. Солнечные лучи, теплые и ленивые, пробирались сквозь окна, цеплялись за поверхности, отражаясь в золотых деталях декора, играли на гранях идеально расставленных предметов. Комната, расположенная в новом крыле — в том самом, о котором говорили вполголоса и с легкой завистью, — явно не выглядела как общежитие. Слишком просторная, слишком изысканная — как и все, к чему Лэйн привыкла с малых лет. Высокие потолки давали ощущение воздуха, которого ей сейчас отчаянно не хватало. Все здесь выглядело так, будто жизнь в этом пространстве должна быть идеальной, как и ее обладательница. — …стратегия не дотягивает, Лэйн, — голос отца сквозь трубку порезал слух, будто тонкое лезвие. Она замерла на секунду, пальцы чуть сильнее сжали ткань юбки, складки смялись. — Ты видишь тенденцию, но не используешь аналитику в полной мере. Это сырой материал, ты плохо поработала, — Ричард Кингсли не привык смягчать критику. Слова легли ровно, без нажима — и от того прозвучали еще холоднее. Лэйн на мгновение перестала дышать, ткань под ногтями предательски сжалась, нарушая идеальный силуэт. Мелочь, но именно на ней было проще сосредоточиться, чем на обжигающем раздражении, так живо поднимавшимся из глубины груди. — Я добавила три альтернативных направления, — девушка постаралась сохранить голос как можно более ровным. — И проработала сегментацию аудитории глубже, чем было в изначальном брифе. И она действительно это сделала. Ночи, проведенные за ноутбуком, когда Оксфорд за окнами затихал, а в комнате оставался только мягкий свет лампы и строчки, которые она переписывала снова и снова, пока не становилось достаточно идеально. Дополнительные предложения, новые концепции, выверенные презентации, в которых каждый слайд был не просто оформлен — выстрадан. Цифры, которые Лэйн упрямо перепроверяла по несколько раз, словно от их точности зависело нечто большее, чем просто результат проекта, за который девушка взялась почти наперекор отцовской воле. Он не просил ее включаться так глубоко. Скорее наоборот — с самого начала давал понять, что ее участие было чем-то временным, необязательным, почти декоративным. Летняя практика в семейной компании должна была остаться просто эпизодом, аккуратной строчкой в биографии, полезной формальностью, которую можно потом не вспоминать. Но Лэйн вцепилась в этот проект так, будто наконец появился шанс доказать, что она способна быть чем-то большим, чем просто дочерью с правильной фамилией. Фразы, которые она шлифовала до холодной идеальности, убирая все лишнее — как будто училась говорить на языке, который понимал отец. Она вгрызалась в эту работу с упрямством, граничащим с отчаянием. Продолжения проекта для Кингсли было одним из немногих способов дотянуться, доказать. Заслужить. И все это — параллельно с началом лекций и организацией вечера открытия учебного года, который несмотря на некоторые оплошности, прошел хорошо. Но для отца этого всегда было… недостаточно. — Ты просто раздула материал. Сильнее он от этого не стал, — отчеканил он, обрывая любые оправдания на корню. Лэйн почти физически захотелось огрызнуться. Сказать, что он даже не пытается увидеть в дочери потенциал, что она выкладывается на пределе, балансируя между университетом, его ожиданиями и постоянной необходимостью доказывать, что она — не просто его фамилия. Но девушка лишь сильнее сжала телефон, с усилием проглатывая каждую колкую фразу, норовящуюся сорваться с губ. — Я доработаю. Пока сухой голос продолжал литься из трубки, разбирая детали, взгляд девушки невольно расфокусировался, в голове сам собой возник образ. Нью-Йорк. Стеклянный офис, залитый холодным дневным светом, отец сидит в массивном кресле, лениво откинувшись на спинку. Спокойный, собранный и совершенно чужой. Где-то рядом, за перегородкой, двигаются люди — сотрудники, ассистенты, жизнь, в которой для нее почти нет места. — Как у тебя с учебой? — внезапный вопрос прозвучал формально, словно пункт в очередном списке, который нужно закрыть, но Лэйн все равно ухватилась за него. — Хорошо, — она чуть оживилась, невольно выпрямившись. — Я уже включилась в работу комитета, мы провели вечер открытия — он прошел успешно, и… — Угу, — короткий звук заставил девушку продолжить быстрее. — И я думаю предложить новую идею для благотворительного бала, там можно… — Давай позже, милая, — перебил отец так легко, будто просто перелистнул страницу. — Ко мне зашла Эвелин, мне нужно идти на встречу. Фраза прозвучала слишком естественно, так присуще ему. Лэйн замолчала, раздраженно сводя брови к переносице. Эвелин, конечно. Секретарь, помощница. Любовница — слово, которое никогда не произносилось вслух, но висело в воздухе, как тяжелый, липкий дым. Злость вспыхнула мгновенно — яркая, жгучая, почти острая. — Конечно, у тебя ведь всегда есть дела поважнее — вопреки вспышке недовольства голос остался ровным. — Мне и самой уже пора собираться на занятия. Повисла секундная пауза — тонкая, натянутая струна, которую случайно задели, и теперь она звенела где-то между ними. Девушка почти надеялась, что он что-то скажет, попробует объясниться, не как руководитель, а как… отец. Лэйн практически позволила себе эту слабость — ожидание, но на том конце линии было только ровное дыхание и отдаленный шум офисной суеты. — Мы вернемся к этому позже, — безучастно произнес отец. — И лучше продумай стратегию, если хочешь продолжить работу над проектом. Связь оборвалась. Лэйн медленно опустила телефон, все еще глядя перед собой, но уже ничего не различая — ни света, уютно расползающегося по ковру, ни аккуратных линий мебели, ни собственного отражения в стекле. Злость не уходила, упрямо разливалась внутри, смешиваясь с чем-то уязвимым, более смертоносным — с тем вечным ощущением, что она вновь не дотянула. Пальцы на мгновение сжали ткань юбки сильнее, но уже в следующую секунду девушка резко встала. Движение получилось порывистым, как будто она пыталась стряхнуть с себя нервозное состояние, не давая ему укорениться глубже. Несколько тихих шагов донесли Лэйн к туалетному столику — к своему отражению, к единственному месту, где все еще можно было что-то исправить. Зеркало встретило ее безжалостной честностью: глаза чуть блестят, линия губ напряжена сильнее обычного. Девушка задержала взгляд на секунду дольше, словно проверяла — не треснула ли маска окончательно. Пальцы сами потянулись к сигаретам раньше, чем она успела осознать внезапно проявившуюся слабость. Тонкая вишневая — привычная подруга, не задающая лишних вопросов. Лэйн зажала ее между пальцами, щелкнула зажигалкой, и мягкий огонек на мгновение отразился в зеркале. Первый вдох — неглубокий, скорее механический, чем осознанный, но плечи мгновенно поддались на хорошо выученную никотиновую уловку, распрямившись. Коротким движением девушка распахнула окно, впуская в комнату холодный утренний воздух. Занавески едва заметно качнулись, и дым тут же потянуло наружу, не давая ему впитаться в дорогую обивку ткани, в идеально выстроенное пространство, где не было места лишнему. Она вернулась к столику и опустилась на стул, плотно зажимая тлеющую сигарету между пальцами. Дым лениво поднимался вверх, танцуя, растворяясь в свете. Свободная рука потянулась к косметичке, и спустя короткое мгновение кисть уже мягко скользила по коже, выравнивая тон, стирая все лишнее, все, что могло выдать ее состояние. Лэйн сделала еще одну короткую затяжку и выдохнула в сторону, не отвлекаясь от зеркала. Движения плавные, выверенные — почти ритуальные. Тушь легла ровно, подчеркивая холод голубых глаз, легкий оттенок на губах — финальный штрих, после которого лицо снова становилось… идеальным. С каждым движением эмоции отступали. Не исчезали — прятались, уходили глубже, туда, где их привычно никто не увидит. Когда девушка закончила, пепел осел на дне приоткрытой пачки, будто впитывая в себя остатки ее слабости. Спустя всего несколько минут перед ней снова была Лэйн Кингсли. Собранная, уверенная, недосягаемая, и только где-то на дне взгляда, если присмотреться слишком внимательно, все еще тлело то самое — невыраженное, несказанное, невыносимо живое. Но никто обычно не присматривался так долго.

***

Аудитория дышала своей привычной, почти замкнутой жизнью. Высокие окна пропускали мягкий дневной свет, что ложился на длинные ряды столов, цеплялся за чернильные строки в тетрадях, уже начинавшие расплываться от усталости глаз. Где-то в глубине скрипнул стул, кто-то тихо кашлянул, перелистывая страницу, и резкий звук на секунду выбился из общего ритма, прежде чем снова раствориться в нем. Преподаватель говорил — размеренно, с той самой академической интонацией, в которой каждое слово звучало правильно, но не обязательно доходило до уже изрядно утомившихся за день умов. Его голос не раздражал, не убаюкивал — просто заполнял пространство, становился частью воздуха, как запах бумаги и кофе, который кто-то умудрился пронести с собой внутрь. Лэйн сидела, склонившись над блокнотом, и выводила строчки почти машинально. Чернила ложились ровно, аккуратно — как будто рука сама знала, что делать, даже когда мысли уже давно были в другом месте. Страница за страницей заполнялись плотным, выверенным почерком, в котором не было места хаосу, сомнениям. Все выглядело правильно. Рядом тихо работала над своими записями Анна, в движениях девушки скользила сосредоточенность, почти упрямство. Она не гналась за идеальностью — настырно искала смысл. Лэйн на мгновение задержала взгляд на подруге, и вдруг поймала себя на странном ощущении. Анна всегда выглядела настоящей, не собранной до безупречности. Живой, в своем вечном стремлении к развитию, коротким улыбкам и пытливым умом. И, возможно, именно поэтому рядом с ней она всегда чувствовала себя… чуть спокойнее. Девушки знали друг друга слишком давно, с тех времен, когда еще не было сформированного понимания о важности правильно подобранных слов и необходимости держать лицо. Когда можно было по-детски громко смеяться, лепетать глупости, не следить за каждым движением — и быть принятой не за что-то, а просто так. Подруга была единственной, кто видел ее настоящую. Не Лэйн Кингсли, просто Лэйн. Без фамилии, статуса, без этой вечной, идеально выстроенной до мелочей оболочки. И все же сейчас, глядя на нее, в голову предательски врезалось совершенно непривычное осознание. О том, как это, наверное, приятно — расти в доме, где тебя не сравнивают. Где не нужно доказывать свою ценность, где твои успехи — это повод для гордости, а не минимальный ожидаемый результат. Где в тебя… верят. Лэйн резко отвела взгляд, будто поймала себя на чем-то запретном. Ручка снова коснулась бумаги, ровные строчки продолжили ложиться на страницу. Преподаватель, планомерно разбирая символизм позднего модернизма, вдруг сделал паузу, сверяясь с часами на запястье, и едва заметно выдохнул — словно не только студенты ждали конца последней пары. И, спустя несколько мгновений, звон наконец разрезал пространство, почти спасительно. Шум поднялся мгновенно — стулья сдвигались, голоса накладывались друг на друга, кто-то уже на ходу закидывал вещи в сумку. Аудитория быстро теряла форму, распадаясь на отдельные движения, на спешку, на густой, неуправляемый поток. — Я сейчас умру от голода, — почти драматично выдохнула Анхея, подскакивая к подругам с характерным вздохом, будто только что пробежала марафон, а не досидела лекцию. Глаза блондинки блеснули, и она сразу вцепилась в рукав Анны, как будто это могло ускорить процесс перемещения в столовую. Та лишь тихо усмехнулась, закидывая сумку на плечо одним точным движением. — У тебя слишком ускоренный метаболизм, — спокойно заметила подруга. — Но да, у меня тоже уже голова не варит. — Это не метаболизм. У тебя просто нет воображения, — тут же отозвалась Анхея, — а у меня есть, и я уже представляю легендарные противные макароны. Лэйн поднялась вместе с ними, подхватывая сумку, и на секунду позволила себе раствориться в этом разговоре — легком, ни к чему не обязывающем. Подруги вышли в коридор, и их сразу накрыло движением. Зал, еще секунду назад казавшийся просторным, теперь был заполнен — студенты стекались со всех аудиторий, сливаясь в плотный поток. Изумрудная форма, идеально сидящие пиджаки, галстуки — детали мелькали перед глазами, создавая ощущение почти одинаковых силуэтов, различающихся только голосами и жестами. — Ты ешь эту пасту каждый раз, — спокойно заметила Анна, на ходу поправляя очки. — С таким лицом, будто тебя заставляют, но ешь. — Потому что у меня нет выбора, — возмущенно выдохнула блондинка. — Это вопрос выживания. — Это вопрос драматизации, — сухо поправила подруга. Лэйн тихо усмехнулась, скользнув по ним взглядом. Шаги глухо отдавались в полу, смешиваясь с разговорами, с шорохом ткани, с этим живым, насыщенным шумом, который невозможно было разобрать на отдельные звуки. — Ты сейчас оскорбляешь ее художественную натуру, — лениво вставила девушка. — Дай человеку прожить трагедию. — Вот, спасибо! Хоть кто-то понимает! — Анхея тут же повернулась к ней, будто только и ждала поддержки. — Я не говорила, что понимаю, — невозмутимо добавила Лэйн, растягивая губы в ухмылке. — Я лишь попросила дать тебе пострадать красиво. — Вы ужасные люди, — резюмировала подруга, драматично закатив глаза. — Жаль, Пилеон болеет, и мне все-таки придется обедать в вашей компании. Анна выдохнула тихий смешок, и ускорилась, едва ощутимо подталкивая девушек плечами. Они уже почти дошли до столовой, когда плотный поток студентов начал рассеиваться, распадаясь на отдельные компании, на замедленные шаги, на смех, который уже не тонул в общем шуме. Анхея оживленно оглядывалась по сторонам, будто пыталась заранее выбрать, где будет менее «трагично» обедать. Телефон в руке Лэйн коротко завибрировал, почти незаметно, но достаточно, чтобы выбиться из общего ритма. Девушка машинально опустила взгляд на экран — и замерла. Цифры высветились холодно, четко, без лишних слов — сумма зачисления была значительной, и от того еще более пустой. Ни дополнительного сообщения, ни подписи. Привычная забота любящего отца. Аппетит исчез мгновенно, словно его и не было. Внутри неприятно кольнуло знакомым ощущением, что ее снова свели к цифрам. — Я выйду, — спокойно выпрямилась она, поднимая взгляд на подруг. — Займу нам место снаружи. Блондинка коротко кивнула, не задавая лишних вопросов. Анна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лэйн не дала этому моменту затянуться — лишь едва заметно улыбнулась и сделала шаг в сторону. Девушка, умело лавируя между фигурами, наконец выскользнула из шумного пространства столовой. Двери закрылись за спиной, и практически сразу стало легче дышать. Прохладный воздух коснулся лица, и Лэйн наконец сделала глубокий вдох, быстро возвращая себе привычное спокойствие. Каблуки уверенно отстукивали по дорожке, четко, ровно, но стоило ей свернуть к столикам, как шаг стал мягче: тонкие каблуки утонули в аккуратно подстриженной траве, заставляя двигаться чуть медленнее. Она шла вперед, попеременно ловя на себе взгляды и не отвечая ни на один из них. Сумка мягко опустилась на лавку, когда девушка, располагаясь у одного из столов, залитых мягким осенним солнцем, села, машинально выпрямившись, и лишь спустя секунду позволила себе чуть ослабить плечи. Глаза прикрылись сами собой. В воздухе стоял тонкий, едва уловимый аромат — сладость цветов и свежесть зелени. Лэйн любила университетский сад. Не за красоту — здесь все было красивым по умолчанию. За это ощущение… тишины внутри шума, места, где можно было на секунду не держать себя так крепко. Она сделала еще один короткий вдох, и внутри на секунду стало тише, спокойнее. Рядом едва заметно сдвинулся воздух. Чужое присутствие, слишком близкое, чтобы остаться незамеченным, и слишком аккуратное, чтобы сразу его опознать. Лэйн не спеша приоткрыла глаза, как будто уже знала, кого увидит. Солнце скользнуло по лицу, заставив девушку прищуриться. Грег стоял напротив, перекрывая яркие лучи высокой фигурой, солнечный шар оставался где-то за его спиной, обводя силуэт желтым сиянием. Он появился так естественно, словно всегда был частью этого пространства, просто на мгновение выпал из поля зрения. Парень наклонился ближе, располагая перед ней стаканчик с кофе. Его движения были тихими, выверенными — словно он чувствовал эту тонкую, почти невидимую тишину вокруг девушки и не позволял себе нарушить ее резким жестом. — Подумал, тебе пригодится, — негромко сказал Грег, задержав взгляд на тонких пальцах, охватывающих дымящийся пластик. — Можно? — парень кивнул на свободное место рядом, не навязываясь, но и не сомневаясь в ответе. — Раз уж ты решил поиграть в моего спасителя, — Лэйн задумчиво покрутила стаканчик в руках прежде чем сделать глоток, — было бы странно уйти так быстро. Парень легко усмехнулся, игнорируя безучастные нотки ее голоса, и сел рядом, оставляя между ними ровно столько пространства, сколько нужно — не ближе, чем позволено, но и не достаточно отстраненно. — Я запомнил, что ты берешь на миндальном. — Это заметно, — девушка обвела пальцами крышку, разглядывая лицо напротив. — Попахивает одержимостью, но сейчас возражать не буду. — Надеюсь, это плюс, — его губы растянулись в довольной улыбке. Грег был красив. В нем не было той показной яркости, к которой она привыкла — никакого давления, никакой демонстрации. Только сдержанность, хорошие манеры и эта почти скрупулезная внимательность к деталям, которая не выставляется напоказ, но считывается сразу. Парень был на удивление естественно галантен. Он никогда не перебивал, слушал — действительно слушал, а не ждал своей очереди говорить. Не тянул на себя внимание, не давил, не пытался быть центром. Рядом с Грегом не приходилось напрягаться — не нужно было держать оборону, просчитывать каждое слово, выстраивать реакцию. С ним было… спокойно. Лэйн могла быть любой — резкой, холодной, отстраненной или, наоборот, неожиданно мягкой, и он все равно возвращался к ней. Без попытки переделать, как будто любое ее поведение было для него приемлемо. И именно это ощущение было непривычным, почти опасным в своей теплоте, ведь в ее мире внимание всегда имело цену. Лэйн чуть дольше задержала взгляд на карих радужках, и мысль пришла сама — неожиданно, почти без ее участия — «отец бы не одобрил». В парне не было того, что имело значение в его системе координат — жесткости, расчета, холодных амбиций. Того невидимого, но ощутимого ресурса, который превращает знакомство в подходящую партию, а человека — в политику. Его семья была уважаемой, безупречной, но не той, о которой думают при построении стратегического союза. И где-то внутри это осознание отозвалось яркой вспышкой. Азартом протеста. — Ты… очень обходителен, — последнее слово прозвучало чуть мягче, чем она рассчитывала. — Тогда рискну и дальше быть обходительным, — спокойно отозвался Грег. — Например… пригласить тебя куда-нибудь. — Смело. Делаешь очередную попытку? — Логично, — аккуратно поправил он. — Если кто-то стоит внимания, имеет смысл попробовать еще раз. В голосе звучала уверенность — тихая, упрямая, та, что не требует ни одобрения, ни подтверждения. Лэйн чуть склонила голову, и уголки ее губ медленно растянулись в насмешливой улыбке. В этом внимании не было ничего нового — Грег был настойчив годами, и с каждым разом делал это все лучше, точнее. Девушка не отводила взгляда, позволяя паузе повиснуть между ними, почти с удовольствием растягивая момент. И в следующую секунду рядом едва заметно прогнулась лавка, дерево тихо отозвалось под чужим весом, сбивая ритм кроткого момента. — О, мы вовремя, — Ян опустился рядом с девушкой, располагая поднос с легким стуком, и осмотрел компанию с интересом. Каин уселся напротив — лениво, почти не глядя, с той небрежностью, за которой обычно прячется полный контроль над ситуацией. Пальцы привычным жестом прошлись по светлым волосам, отбрасывая пряди назад, и спустя короткое мгновение его взгляд уже скользнул по Лэйн. Как будто между этим движением и ею не существовало ни расстояния, ни времени — только прямая, выверенная точка попадания. — Не помешали? — с улыбкой добавил Ян, лениво перебирая вилкой листья салата, будто сам до конца не решил, стоит ли его вообще есть. — Еще нет, — невозмутимо отозвалась девушка, упрямо, в немой борьбе, не отрывая презрительного взгляда с глаз напротив. Спокойствие было выверенным, почти идеальным. Но где-то под ним все еще тлело раздражение — острое, не до конца остывшее, с привкусом вчерашнего вечера, который пошел не совсем так, как она планировала. — Мейсон, будь аккуратнее, приглашая ее на свидание, — лениво протянул Каин, переводя взгляд на сидящего рядом Грега. — Я слышал, что у Лэйн есть привычка… удивлять. На секунду повисла пауза, едва заметная. Но девушка кожей почувствовала, как она натянулась — тонко, почти болезненно впираясь в голову совершенно неуместными воспоминаниями. Хватка стала крепче, пластиковый стаканчик тихо скрипнул под давлением. — Боюсь, ты что-то путаешь, — небрежно отозвалась она. Ян откинулся на спинку лавки, с явным интересом наблюдая за происходящим, словно перед ним разворачивалось что-то куда более занимательное, чем обычный разговор за обедом. Его взгляд многозначительно задержался на друге, затем скользнул к Лэйн — и обратно. Уголок губ едва заметно дернулся, но он так ничего и не сказал, только лениво прокрутил вилку в пальцах, словно давая сцене развиваться без его участия. — Я не против удивлений, — спокойно ответил Грег, будто разговор для него шел в совершенно другой плоскости. — Звучишь слишком уверенно, — Каин коротко усмехнулся, быстрым движением открывая бутылку сока. — Хотя, смелость — хорошее качество, — протянул, откинувшись чуть назад, — иногда даже полезное. Парень не смотрел на нее, и все же это ничего не меняло. Лэйн чувствовала — почти физически, кожей — как его слова проходят мимо, задевая, цепляя, оседая не там, куда были направлены, словно в каждом из них был второй смысл. Не озвученный, не предназначенный для остальных. Между ними будто протянулась тонкая, невидимая нить — напряженная, почти осязаемая, и сколько бы он ни обращался к другим, все неизбежно возвращалось обратно, к ней. И, возможно, именно эта деталь была самой раздражающей — то, что Каин даже не пытался это скрыть. Девушка медленно опустила стакан на стол, натягивая на губы едкую усмешку. — А ты, Торн, вдруг решил раздавать советы? — голос остался спокойным. Ветер прошелся по кронам деревьев, и ветви дрогнули, на мгновение размыкая тень. Солнечный свет просочился сквозь листву и лег на Каина — резко выхватывая его силуэт из общего фона. Темный пиджак подчеркивал линию плеч, придавая силуэту четкость и ту собранную уверенность, что читается без лишних слов. Свет скользнул по ткани, зацепился за воротник, за линию скул, очерчивая профиль парня так, будто его нарочно вывели на передний план. Их взгляды снова встретились. — Я просто смотрю, анализирую, — лениво произнес он. — Ты же знаешь, мне этого достаточно. Щеки Лэйн вспыхнули — резко, почти предательски. Как он смеет провоцировать ее настолько откровенно? Мысль мелькнула быстро, остро, оставляя после себя тонкое жжение под кожей. Девушка упрямо не отводила взгляд — наоборот, задержала его еще на долю секунды дольше, чем следовало, будто отказываясь уступать даже в этом нелогичном противостоянии. Ровно в тот момент, когда она приоткрыла рот, чтобы ответить, рядом раздалось движение. — Подвинься, — без лишних церемоний бросила подошедшая Анхея, легко толкая Яна плечом. Тот усмехнулся, но послушно сдвинулся, освобождая ей место. Девушка опустилась на лавку с заметным облегчением, ставя поднос на стол. На нем, как назло, красовались те самые макароны — бледные, безнадежно склеенные, с соусом, что выглядел хуже обычного. Она осмотрела блюдо с выражением почти личного оскорбления. — Я знала, — трагично выдохнула подруга, — что сегодня будет именно это. — Мы стояли в очереди вечность, — Анна расположилась напротив, аккуратно пододвигая свой салат. — Это потому что ты выбирала, — тут же вставила Анхея, с характерным шуршанием разрывая упаковку одноразовых столовых приборов. — Я не выбирала! — возразила подруга. — Я пыталась найти хоть что-то съедобное. — И не нашла, — заключил Ян, бросив снисходительный взгляд на ее тарелку. — Салат сегодня тоже отвратителен. Лэйн сделала последний глоток кофе, тепло приятно разлилось внутри, снимая легкую усталость, возвращая ясность мыслям. Девушка медленно опустила стакан, скользнула пальцами к вороту рубашки, поправляя ткань — почти неосознанно, скорее по привычке, чем из необходимости. Ветер подхватил движение, коснувшись открытой кожи — легко, прохладно, словно стирая следы недавнего напряжения. Голубые глаза напротив все еще сверлили ее фигуру — неторопливо, почти небрежно, но с той точностью, которая выдавала куда больше, чем блондин позволял себе показать. — Кстати, а Пилеон чем там заболел? — вдруг поинтересовался Грег. — Или это попытка избежать наказания? — Если бы он хотел избежать наказания, придумал бы что-то убедительнее, — Каин лениво повел вилкой в воздухе, — У этого ушлепка фантазия присутствует. Анхея тут же вскинула недовольный взгляд на друга, неохотно отрываясь от еды. — Ты же знаешь, что у него температура, — чуть резче, чем нужно, ответила она. — И он правда плохо себя чувствует, я звонила ему пару минут назад. — Угу, — издевательски протянул Ян, едва заметно усмехнувшись. — Заболел, особенно после вчерашнего. — С каких пор похмелье называется болезнью? — подхватила его мысль Лэйн, вскидывая бровь. — С тех пор, как приходится отпаивать кудряшика с самого утра, — спокойно вставил Каин, откинувшись назад. — Жаропонижающее, вода, все по классике. — Я все еще думаю, что он просто перебрал, — хмыкнул Ян, накалывая на прибор несколько обветрившихся овощей. — А я ведь пытался вас предупредить. Каин нахмурился — лишь тень на едва сведенной линии бровей, но этого хватило, чтобы лицо стало жестче. Рука поднялась к галстуку, пальцы скользнули по ткани, выравнивая узел с привычной точностью. Движение было спокойным, выверенным — почти механическим. — Спасибо, — добавил он чуть громче. — Некоторые вчера тоже постарались, — его глаза вновь нашли Лэйн, упрямо впираясь в холодный взгляд напротив. — Насколько сильно по шкале от одного до десяти ты испытала удовольствие от того вида, как Хартвуд вел нас, словно провинившихся щенят, в кабинет? Грудь девушки вздрогнула, она едва заметно сжала пальцы, сминая пустой стаканчик в попытке унять вновь подступающее раздражение. — Если у тебя есть претензия, можешь озвучить ее прямо, Торн, — нарочито слащавый голос отдавался в ушных перепонках Каина ядовитой поддевкой. Парень подался вперед, упираясь локтями в деревянную поверхность стола, уголок губ едва заметно дернулся. — Претензия? — он тихо усмехнулся. — Нет, скорее, наблюдение. Ты наверняка как обычно вовремя оказалась в нужном месте и в нужное время, заработав себе еще несколько баллов расположения преподов. Ты ведь для этого сдала нас? Ноздри Лэйн едва заметно дрогнули, выдавая то, что девушка обычно контролировала безупречно. Злость поднималась внутри быстро, остро, и ей пришлось приложить особое усилие, чтобы не позволить потоку агрессии вырваться наружу. — Я никого не сдавала, — голос сквозил холодной четкостью. — В отличие от некоторых, я умею не создавать проблем. — Да, Кингсли, ты в этом хороша, — легкая усмешка Каина начинала выводить ее из себя. — Умеешь создавать их незаметно. — Ничего себе, — вдруг с интересом отозвался Ян, отрываясь от опустевшей тарелки. — Мне теперь интересно. Лэйн вскинула подбородок, будто это движение само по себе могло восстановить баланс. Короткая пауза в перепалке позволила спокойствию вернуться — хотя бы внешне. — Любопытство тебе не к лицу, Ян, — бросила она, даже не повернувшись к другу. — А тебе не к лицу так нагло врать, — не унимался Каин, и в этот раз в его голосе уже не осталось прежней ленивой насмешки. — Из-за твоей маниакальной потребности все контролировать мне теперь придется тратить время на этот показательный благотворительный вечер. Надеюсь, ты охуеть как довольна собой. Девушка внезапно рассмеялась, отбрасывая длинные пряди волос назад. Звук вышел коротким, почти резким — не про веселье, а про что-то другое, более острое. Будто его слова задели, но совсем не так, как Каин рассчитывал. — Осторожнее с формулировками, — она покачала головой, все еще улыбаясь, — ты начинаешь звучать обиженным мальчиком. Анхея тихо присвистнула, смиряя обоих многозначительным взглядом. — О, вот это уже опасная территория… Каин выпрямился, движение было медленным, но что-то в нем едва заметно изменилось — как будто внутри щелкнул невидимый переключатель. Широкие плечи опустились, и выражение лица… погасло. Он натянул на себя привычную безучастность — ту самую, за которой обычно ничего нельзя было прочитать. Ни раздражения, ни интереса, ни того огня сопротивления, что еще секунду назад мелькал в глазах. — Не переживай, — ровно отозвался он, переводя взгляд на компанию, будто разговор больше его не касался. — Все равно организация — дело несложное, раз избалованная девчонка с этим справляется, чем мы с Пилеоном хуже? Вопрос повис в воздухе, Лэйн едва заметно напряглась. Ее фигура осталась расслабленной, взгляд — спокойным, но внутри что-то резко сжалось, откликаясь на знакомую, до боли отточенную поддевку. Его слова не звучали ново, но каждый раз попадали точно в то самое место, что она так тщательно прятала. Анна, все это время молча концентрировавшаяся на обеде, резко отложила вилку, будто только сейчас решила включиться в перепалку. — Поаккуратнее со словами, Торн, — девушка недовольно вскинула бровь, смиряя его строгим взглядом. — Раз ты так уверен в себе, вам, наверное, и не понадобится наша помощь. Снисходительный тон подруги вызвал у Лэйн очередную улыбку. Анна сделала паузу, чуть дольше, чем требовалось, а затем добавила — уже спокойнее, но куда жестче по смыслу: — Но вы не можете облажаться. Если вы собираетесь отнестись к этому спустя рукава, лучше сразу приходите к нам, — девушка повела плечом, придавая себе уверенный вид. — Мы слишком долго выстраивали имидж комитета, чтобы позволить вам снова все испортить. Грег рядом неожиданно рассмеялся. Негромко, искренне, скидывая повисшее в воздухе напряжение. — Честно, я бы на вашем месте просто сделал то, что она говорит. Каин медленно поднялся, движение осталось таким же ленивым, выверенным. Он подхватил поднос, не глядя, и короткая усмешка скользнула по губам. — Делать все, что скажет девушка, — плохая стратегия, — его глаза на мгновение остановились на Лэйн. — Особенно если она привыкла, что ее слушаются. Пауза повисла — короткая, но ощутимая. Он отвел взгляд первым, будто сам решил, что на этом достаточно, затем хлопнул Яна по плечу — легко, с привычной уверенностью, задавая движение. — Пойдем, друг. Опоздаем на тренировку. Брюнет усмехнулся, поднимаясь следом, отталкиваясь ладонью от стола. Поднос перекочевал в его руку почти небрежно, плечо чуть повело вперед, когда он подстраивался под шаг уже удаляющегося Каина. — С каждым днем последний год обещает быть все более и более увлекательным. Он бросил взгляд через плечо — короткий, цепкий, в котором мелькнуло что-то похожее на предвкушение, и уже в следующую секунду отвернулся, догоняя друга. Их фигуры быстро затерялись среди студентов, в шуме голосов, в солнечных бликах, скользящих по идеально выстриженной траве. Лэйн выдохнула едва заметно. Плечи наконец расслабились, напряжение, державшее ее все это время, медленно отступило, оставляя после себя легкую усталость и глухое послевкусие раздражения. Если Каин решил, что справится лучше — кто она такая, чтобы лишать его этой возможности? Ошибки тоже бывают полезны.

***

Коридор привычно гудел. Голоса сливались в плотный, непрерывный шум, шаги отдавались в мраморном полу, отражаясь от высоких стен и массивных колонн. Поток студентов двигался волнами — кто-то спешил, кто-то останавливался прямо посреди прохода, создавая хаотичные островки, которые приходилось обходить. Каин шел сквозь толпу без замедления, легко лавируя между людьми. Пальцы коротким движением скользили по лацкану пиджака, поправляя — почти автоматически, возвращая ткань на место, выравнивая линию, которая и так никогда не сбивалась. Рядом шагал Пилеон, чуть менее собранный, раздраженный куда более открыто. Он попеременно задевал кого-то плечом и, не извиняясь, тихо ругался себе под нос. — Вся эта подготовка — полная хрень, — бросил друг, вдруг повышая голос. — Серьезно, кому вообще это нужно? — Никому, — Каин коротко усмехнулся, не замедляя шага. — Но нас об этом не спрашивали. — Отлично, — кудрявый недовольно фыркнул, прокашливаясь. — Значит, будем тратить время на то, чтобы делать вид, что нам не плевать. Они свернули в сторону библиотеки, и поток студентов заметно поредел. Шум остался позади, растворяясь где-то в глубине коридоров, удары туфлей об каменное покрытие звучали тише, разговоры — приглушеннее, словно сами стены требовали сдержанности. Пространство постепенно становилось свободнее. По вечерам, возвращаясь в квартиру, они все же пытались делать вид, что занимаются подготовкой к благотворительному вечеру. Ноутбук открывался, список подрядчиков медленно пополнялся ссылками, которые никто толком не проверял, телефоны лежали рядом — готовые для звонков, которые так и не совершались. Иногда Пилеон лениво пролистывал сайты, зачитывая вслух названия компаний с нарочитой серьезностью, Каин даже записывал что-то — больше по инерции, чем из интереса. Но ни одного из них это по-настоящему не цепляло. Разговоры быстро съезжали на что угодно другое — спорт, вечеринки, чужие истории — все, что было живым и настоящим. А эта подготовка организация чем-то посторонним, навязанным. Тем, к чему можно вернуться позже, или… не возвращаться вовсе. — И знаешь, — продолжил друг, — если немного проглотить гордость… можно просто взять у них все контакты. Связи, поставщиков, людей. Все, что уже готово, и особо не заморачиваться. Блондин в ответ лишь усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Конечно, — протянул он, скользнув взглядом вперед. — Самый простой способ. В голосе не было согласия, скорее — признание факта, который его неизбежно раздражал. Он замедлил шаг на долю секунды, позволяя мысли оформиться до конца. Сдаваться Лэйн Кингсли? Даже в такой мелочи? Предложение само по себе вызывало рвотный рефлекс, отторжение — острое, почти инстинктивное. В ней было все, что он терпеть не мог: гиперконтроль, самозабвенная уверенность в себе, эта ее навязчивая привычка держать ситуацию в руках, как будто иначе и быть не может. Маленькая избалованная девчонка. И все же… Челюсть едва заметно напряглась. Слишком много всего навалилось сразу. Тренировки — усиленные, выматывающие, требующие полной отдачи. Проект, который Каин согласился взять после летней стажировки — и который, к слову, почему-то не собирался упрощаться. Учеба, от которой нельзя было отмахнуться на последнем курсе. И звонки матери — настойчивые, регулярные, с одинаковой просьбой: подключиться, помочь брату, вникнуть в семейные дела, которые он не просил. Все это сжималось на шее удушливой петлей, затягивающейся чуть сильнее с каждым прошедшим днем. — Но, — добавил он тише, — если это сэкономит время… — он невольно скривился, представляя слащаво-довольное лицо Лэйн, — я переживу. Пилеон хмыкнул, ускоряя шаг, и едва ощутимо толкнул друга в плечо. — Отлично. Может, Кингсли и сучка, но она точно не позволит благопристойному вечеру скатиться к чертям собачим, — друг улыбнулся, приближаясь к двери в библиотеку. Тяжелая створка поддалась мягко, почти беззвучно, и шум коридора наконец остался за спиной. Воздух здесь казался плотнее, прохладнее, обильно пропитанным запахом бумаги, старых переплетов и чего-то едва уловимого — как будто само время здесь двигалось медленнее. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, а между ними тянулись узкие проходы, в которых шаги глохли почти сразу. Свет падал неровно — разбиваясь о массивные витражи, раскрытые книги, склонившиеся редкие фигуры студентов, задержавшихся после занятий. В библиотеке принято было говорить вполголоса, и даже редкие звуки — шелест страниц, скрип стула — казались слишком неуместными. Каин нырнул внутрь вслед за другом, выискивая глазами ненавистную фигуру. Где-то в глубине, за длинными столами, среди разложенных бумаг и открытых ноутбуков, уже угадывалась знакомая картина. Те самые собранные, подготовленные силуэты девушек. Пилеон без лишних церемоний уселся рядом с Анной, скидывая рюкзак на пол. Ткань глухо ударилась о каменную плитку, нарушив выверенную тишину куда заметнее, чем следовало. — Не против? — бросил он уже после того, как успел занять место. Анна медленно подняла на него взгляд, недовольно уставившись на небрежную позу парня. — Уже нет смысла спрашивать, — спокойно отозвалась она, возвращаясь к записям. — Я люблю Анхею, но, честно, никогда не понимала, что она в тебе нашла. Девушка улыбнулась легко, почти невинно. И в этой ухмылке не было ни злости, ни желания задеть — только тонкая, почти дружеская насмешка, что делала слова менее острыми, чем они могли бы прозвучать. — Перестань, — протянул кудрявый, натягивая на лицо как можно более обаятельный вид. — Я же знаю, что ты меня любишь. Подруга лишь неопределенно хмыкнула, не отрывая глаза от ноутбука. Лэйн всего на секунду нахмурилась, когда Каин вдруг расположился рядом, демонстративно вторгаясь в ее пространство — почти незаметно, будто это было не реакцией, а случайным сбоем. И сразу же выровнялась. Черты лица разгладились, взгляд стал холоднее, увереннее, возвращаясь к привычной маске, за которой не оставалось места лишним эмоциям. — Пришли попрошайничать? — она растянула губы в довольной улыбке, внимательный взгляд скользнул по Пилеону, задержался на секунду, и тут же вернулся к блондину. — Всего неделя подготовки, и уже не выдерживаете? Она чуть склонила голову, разглядывая парней с откровенным интересом, в котором читалось почти детское удовольствие от происходящего. — Быстро же вы сдались, — поддакнула Анна, так и не отрываясь от экрана. — Мы просто умеем расставлять приоритеты, — Каин вдруг усмехнулся в ответ. — Переложить все на тех, кто умеет, — очень… стратегично. Его взгляд, словно сам того не желая, снова вернулся к лицу Лэйн — к этой довольной, почти ленивой улыбке, которая так откровенно говорила: я знала, что вы придете. И, черт возьми, она действительно знала. Взгляд скользнул по линии скул, по приподнятым уголкам губ, по тому, как девушка едва заметно наклонилась вперед, разглядывая их, будто уже заранее оценила исход. В ее позе было что-то невыносимо раздражающее. Не сама улыбка — он видел и хуже, и наглее. А то, как точно она попадала, как будто все происходящее уже давно было расписано у нее в плане — разложено, просчитано, сведено к простому, почти очевидному результату. И ему приходилось лишь играть по подготовленному сценарию. Мысль отозвалась внутри резким, упрямым протестом. Каин не привык оказываться в чьей-то пьесе, и уж точно не собирался подыгрывать. Но вместе с этим раздражением, почти физическим, словно сжатая пружина под кожей, приходило и другое — куда более трезвое, холодное понимание. Слишком много всего навалилось, чтобы тратить силы еще и на этот чертов вечер. Все заботы, так некстати собравшиеся в одном временном промежутке, сходились к одной точке. И на фоне этого — спор с Лэйн Кингсли о том, кто из них лучше справится с организацией благотворительного вечера, выглядел… нелепо. Совершенно нецелесообразной тратой сил. Каин медленно выдохнул, давая напряжению осесть, словно пыль после резкого движения, и оставляя после него только сухую, почти безэмоциональную ясность. Он все еще смотрел в голубые глаза напротив, но теперь — иначе. Не как на противника. Скорее как на задачу, которую проще решить, чем оспаривать. — В конце концов, это ты втянула нас в эту историю. Так что… — добавил он уже почти лениво, взгляд при этом остался внимательным, цепким, — давай выкручиваться. Бровь Лэйн взлетели вверх. Она посмотрела на парня внимательнее — уже без прежней насмешки, скорее с холодным, почти отстраненным интересом, как будто пыталась понять, в какой именно момент он решил изменить правила игры. Ни просьбы, ни уступки, которую можно было бы зафиксировать как победу. Только выбор, поданный так, будто он все решил заранее. И, возможно, именно это раздражало больше всего — то, как легко Каину удалось проглотить собственное сопротивление, и оставить за собой ощущение, будто он все еще держит контроль над ситуацией. — Повторюсь еще раз, для туго доходящих, я не имею к вашему наказанию никакого отношения. И, если ты забыл, вы сами решили устроить это… показательное пьянство. Я пыталась вас образумить. Слова легли ровно, без усилия. И, кажется, именно этот приведенный факт должен был поставить точку, но Пилеон вдруг тихо усмехнулся и, подавшись вперед, уперся локтем в стол. — Да брось, Кингсли, — протянул он, глядя на нее с прищуром. — Ты же сама не хочешь, чтобы мы облажались. — Это вообще-то зависит от того, насколько сильно вы ее сейчас взбесите, — Анна фыркнула, наконец отрываясь от своих записей. Кудрявый проигнорировал подругу, продолжая смотреть на Лэйн щенячьим глазами. — Вся эта история — это же не только про нас, — добавил он уже тише. — Комитет, репутация, твой любимый идеальный порядок… — он слегка развел руками. — Ты правда готова рискнуть всем этим только потому, что злишься? Лэйн чуть прищурилась, не отводя взгляда. На секунду даже показалось, что девушка просто проигнорирует его слова — как обычно отмахивается от всего, что считает не достойным своего внимания. Но она не отвернулась. — Ты переоцениваешь вашу значимость в этой истории, — спокойно произнесла она, голос остался ровным, почти мягким, но в нем не было ни грамма уступки. — И мою эмоциональность. — Забавно, — протянул Каин, пододвигаясь ближе. — Потому что выглядит это ровно наоборот. Их взгляды столкнулись в немой схватке. Напряжение вытянулось в тонкую, почти осязаемую линию. Ни один не отступал, ни один не спешил разорвать контакт. В затянувшейся паузе сквозило слишком много всего — упрямство, раздражение, невысказанные слова, и что-то еще, куда менее очевидное, но от того только более ощутимое. Как будто каждый из них ждал, кто моргнет первым, и оба — не собирались сдаваться. — У тебя есть все, что нам нужно. У нас — нет времени разбираться с нуля, — голос Каина прозвучал ровно, почти безэмоционально, но в этом равнодушии чувствовалась настойчивость. Он не повышал тон, не пытался давить напрямую. Но и не оставлял пространства для того, чтобы его слова можно было просто отмахнуть. Взгляд оставался на Лэйн, внимательно разглядывая каждую вспышку злости, так живо отзывающуюся в холодных глазах. — Ты можешь закрыть этот вопрос быстрее, чем мы даже начнем, — добавил он напористее. — И ты это знаешь. Так что давай, говори свое условие, и уже покончим с этим. Лэйн не ответила сразу, позволила фразе задержаться в воздухе, медленно осесть. Слова об условиях ласкали слух, заставляя губы вновь расплыться в победоносной усмешке. Ей это откровенно нравилось. Не сама ситуация — она была слишком предсказуемой. То, как Каин сидел напротив, не уступая в тоне, не позволяя себе ни просьбы, ни явного признания, но при этом все равно оказался здесь, в ее пространстве, на ее территории, играя по ее правилам, даже если сам еще не до конца это принял. И в этом факте было что-то почти изящное. Лэйн едва заметно склонила голову, разглядывая его напряженные плечи, позволяя себе эту короткую роскошь — не спешить с ответом, растянуть момент, прочувствовать, как все складывается именно так, как ей хотелось. Где-то на границе сознания всплывали отголоски лета — эпизоды, в которых Каин позволял себе слишком много, в которых она не всегда доводила до конца, отпускала, не дожимала, оставляя за собой легкое, едва уловимое ощущение незавершенности. Теперь же ситуация лежала перед ней ровно, четко, без лишних переменных. Мысль о предстоящем реванше отозвалась внутри тихим удовлетворением, почти неуловимой радостью. Лэйн неспешно откинулась на спинку стула, пальцы скользнули по краю тетради, машинально выравнивая лежащие бумаги, возвращая им идеальный порядок — привычный жест, в котором было больше, чем простая аккуратность. — Условия? — повторила негромко, голос стал мягче. — Хорошо, — согласилась она наконец, и в этом слова не было ни снисхождения, ни желания посодействовать. — Я помогу. Пауза едва успела оформиться, как Лэйн чуть подалась вперед. Движение было почти неуловимым — расстояние между ними сократилось на несколько сантиметров, но изменение атмосферы уже нельзя было игнорировать. Она смотрела на него внимательно, сканируя каждую деталь — не просто выражение лица, а реакцию, малейшие изменения, то, что обычно ускользало от остальных. И, кажется, находила. Пухлые губы тронула легкая, почти игривая улыбка, в которой не было тепла — только пьянящее чувство превосходства. — Но… — девушка стала говорить тише, — ты будешь слушаться меня. Слова прозвучали контрастно мягко. Каин вдруг дернулся на последней фразе, необдуманно подаваясь вперед. Легкий аромат ее парфюма смешивался с прохладным воздухом библиотеки, создавая ощущение чего-то неправильного в этой строгой, выверенной тишине. Она прекрасно видела каждую эмоцию, скользнувшую в едва потемневших от раздражения глазах, плотно сжатые челюсти, напряженные скулы. И умело играла на каждой эмоции. Взгляд Лэйн заскользил по его лицу — медленно, без спешки, будто это было частью состязания, в котором она наконец получила преимущество. — Не перегибай, Кингсли, — тихо отозвался парень, не сводя с нее глаз. Но в голосе уже не было той легкой уверенности, с которой он начинал разговор. Скорее — сдержанность, собранная, выверенная, которая явно давалась ему огромными усилиями. Лэйн улыбнулась шире. — Вы будете делать ровно так, как скажу я, — слова текли спокойно, почти буднично, как будто речь шла о чем-то очевидном. — Без споров, без импровизации, без попыток оспаривать мои задачи. И если решите действовать по-своему, — она тихо хмыкнула, — разбирайтесь сами. Легкое движение плеча — и длинные волосы мягко рассыпались по спине, скользнув по ткани рубашки, словно подчеркивая это небрежное, почти ленивое спокойствие, за которым скрывалась выверенная точность. Девушка не спешила отстраняться, наоборот — позволила паузе растянуться, удерживая внимание ровно столько, сколько считала нужным. — Это несложно, — в слащавом голосе мелькнула та самая едва уловимая насмешка. — Просто следовать указаниям. Каин не двинулся. Он выслушал ее до конца, не перебивая, не позволяя себе ни одной лишней реакции — только взгляд стал чуть тяжелее, внимательнее, будто он не просто слушал, а раскладывал каждое слово на составляющие. На секунду ей даже показалось, что он сейчас отступит. Отведет взгляд, отодвинется назад, разорвет эту странную, навязанную ею короткую дистанцию. Но этого не произошло. Парень медленно выпрямился, порывисто выдыхая, пальцы скользнули по краю стола, коротко, будто фиксируя опору в бурлящем внутри негодовании. — Любишь же ты усложнять простые вещи, — произнес он негромко. Взгляд непроизвольно скользнул к растянутым в широкой усмешке губам — слишком быстро, чтобы это можно было назвать намеренным, но достаточно, чтобы он сам это отметил. И тут же, будто обжегшись, вернулся к глазам. — Но ладно, Кингсли, — добавил он уже спокойнее, словно соглашался не с ней, а с сложившимися обстоятельствами. — Раз тебе так хочется снова почувствовать, что все под контролем. Ты ведь скучала по этому, да? — глаза напротив едва заметно потемнели. Слова прозвучали тихо, практически шепотом, но в них все еще оставалась граница провокации. Та самая, которую он не собирался отдавать до конца, и, возможно, именно это делало игру интересной. Она не спешила продолжать разговор, позволяя паузе повиснуть, закрепить результат, прежде чем медленно потянуться к телефону. Тонкие пальцы легко скользнули по экрану, разблокируя его одним привычным движением. — Напишешь мне сегодня. Все идеи, до которых вы там… дошли. Пилеон тихо рассмеялся и тут же закашлялся, очевидно еще справляясь с недавней болезнью. Парень откинулся на спинку стула, и, закидывая руку на его край, повернул голову. — О, это будет короткое сообщение, — лениво вставил он. — Могу сразу продиктовать: «ничего». Каин даже не посмотрел на друга, но уголок губ едва заметно дернулся. Кудрявый отвернулся обратно к ноутбуку Анны, будто на этом его участие в переговорах было закончено. Лэйн же показательно, почти издевательски улыбнулась. — То, что мы будем помогать, не значит, что вам совсем ничего не нужно будет делать. Напишите мне идеи, и мы подумаем над концепцией. Раздражение внутри Каина поднималось резво, вязко, как мутная вода, разливаясь под кожей и не находя выхода. Эта ее уверенность, эта спокойная, почти небрежная манера раздавать указания — все в девушке вызывало стойкое, упрямое желание поставить ее на место. Глаза скользнули ниже, на телефон, зажатый меж тонких пальцев. Экран еще не погас, участливо подсвечивая всплывшее уведомление поверх открытого диалога — Грег, и его большое полотно текста. Что-то внутри неприятно дернулось, едва заметно, но достаточно, чтобы автоматически вызвать защитную ухмылку. Он упрямо зацепился за вдруг открывшуюся возможность хоть как-то насолить ей в ответ. — Удобно, — вдруг вырвалось у Каина, — когда есть те, кто с радостью подыграет твоему самолюбию. Сколько ты уже держишь его рядом, чтобы тешить свое эго? Год? Два? Щеки Лэйн вдруг вспыхнули. Резко, почти предательски. Еще мгновение назад внутри нее разливалось тихое, тягучее удовлетворение — от того, как легко все сложилось, как уверенно он принял ее правила, насколько очевидной стала победа. Но слова Каина прошлись по этому ощущению, как холодное лезвие. Точно и безошибочно. Радость, еще не успев закрепиться, начала расползаться, теряя форму, оставляя после себя неприятное, жгучее чувство — не столько злости, сколько укола в то место, которое она предпочитала не замечать. Девушка чуть сильнее сжала телефон в руке, и, когда она снова подняла на него взгляд, в глазах уже не было ни тени растерянности. Только вызов. — Забавно слышать это от тебя, — лицо Лэйн наконец приобрело привычное спокойствие. — Люди сами выбирают, где им быть. Я никого не держу, — она продолжила чуть тише, добавляя в тон как можно больше яда. — В отличие от некоторых, мне не нужно никого уговаривать оставаться. Каин беззвучно рассмеялся, поднимая рюкзак. Смех вышел коротким, на выдохе — полностью лишенный веселья, скорее как реакция на ход, который он оценил, даже если не собирался это признавать. — Так что не переживай за него, — добавила Лэйн почти безучастно. — Лучше подумай, почему тебя это вообще задело. — Конечно, — протянул он негромко. — Благодарю за попытку психоанализа, но копаешь ты совершенно не в ту сторону, дорогая. Обращение резко резануло слух, и девушка уже открыла рот в возмущении, но Каин вдруг развернулся на пятках, обрывая разговор на выигрышной для себя ноте. Он кивнул другу и устремился к выходу. Пилеон поднялся почти сразу, подхватывая рюкзак и бросая на Лэйн короткий, понимающий взгляд, в котором мелькнуло что-то между насмешкой и одобрением. — Спасибо за помощь, Кингсли, — пробормотал он, уже догоняя Каина. Пространство библиотеки тут же сомкнулось за их спинами. Между высокими стеллажами было прохладнее, тише — звук шагов глох в плотном бордовом ковре и старом дереве, свет ложился полосами, преломляясь сквозь узкие витражи. Запах бумаги, пыли и старых переплетов висел в воздухе, создавая ощущение чего-то неподвижного, почти застывшего во времени. Каин шел вперед не замедляясь, проводя пальцами по корешкам книг — машинально, почти не глядя, словно проверяя их на ощупь. Мысли, наоборот, были слишком подвижными. Слова Лэйн все еще цеплялись за нутро. Не сами фразы — к ним он привык. То, как именно она это делала. Спокойно, уверенно, планомерно выводя его из себя, словно получала от этого незримое удовлетворение. Избалованная, самовлюбленная девчонка, слишком уверенная, что все всегда будет идти по ее сценарию. И все же… он чуть сильнее сжал ремень рюкзака, чувствуя, как раздражение не уходит, а лишь меняет форму — становится острее, собраннее. Шаги Пилеона где-то рядом звучали глухо, совсем не отвлекая от размышлений. Лэйн Кингсли. Это имя уже несколько месяцев отзывалось внутри тем самым упрямым напряжением, которое не имело ничего общего с чем-то простым или понятным. Эта эмоция была совсем о другом — об игре, которая, кажется, только начиналась. И в этот раз он не собирался проигрывать.