Ударом тока.

Вода была теплой — той самой идеальной температуры, в которой тело перестает ощущать границы, будто растворяется, теряя вес, форму, необходимость куда-то двигаться. Лэйн лежала почти статично, вытянувшись вдоль ванной, позволяя пене медленно оседать, оставляя на коже тонкую влажную пленочку. Из-под нее проступали острые линии плеч, колени, чуть согнутые, как будто девушка все еще держала себя в каком-то внутреннем напряжении, не позволяя телу окончательно расслабиться. За стеной отчаянно бился звук. Глухой, ритмичный — басы навязчиво проходили сквозь плитку, сквозь воду, сквозь нее саму, отдаваясь где-то под ребрами. Анна. Это было почти абсурдно — представлять подругу с учебником, с идеально выпрямленной спиной, сосредоточенным взглядом… и этим тяжелым роком, который словно не соответствовал ей, как если бы на фарфоровую статуэтку вдруг натянули кожаную куртку. Но Лэйн знала: он ей очень даже подходил. Это был единственный момент, когда Анна позволяла себе быть не такой правильной. Когда никто не видел. Девушка медленно выдохнула, опуская затылок глубже в воду, позволяя влажным волосам окончательно расползтись по поверхности, как светлое пятно, распадающееся на тонкие нити. Она прикрыла глаза всего на секунду, но звук не исчез — наоборот, стал ближе, будто вибрировал динамиком внутри грудной клетки. Телефон лежал на краю ванной. Черный экран с отражающимся потолком, разбитым мягким светом. Лэйн потянулась к нему лениво, не потому что хотела — скорее по привычке, как если бы пальцы сами искали, за что зацепиться, чтобы не оставаться в этом вязком, растянутом одиночестве в компании одних лишь мыслей. Пальцы скользнули по экрану автоматически — без цели, интереса, просто чтобы занять чем-то взгляд, позволить тягостям остаться на поверхности. Картинки в ленте текли одна за другой — выверенные, глянцевые, одинаково красивые и бессодержательные. Завтраки бывших одноклассниц, слишком эстетичные, чтобы быть настоящими. Солнечные террасы, бокалы с игристым, тонкие запястья в массивных часах. Очередные бессмысленные вечеринки, выхваченные вспышкой силуэты, чужие лица, чужой смех, застывший в кадре. Лэйн листала это буйство безучастно, взгляд скользил по фотографиям, так ни за что и не зацепившись. Все было до смешного пластиковым — красиво, дорого и пусто. Как будто ее знакомых окружала не жизнь, а аккуратно отобранная витрина. И, что раздражало сильнее всего, — она прекрасно понимала, насколько это знакомо. Не потому что девушка считала себя лучше других, а потому что выглядела так же, как они. Те же идеально выверенные кадры, легкая небрежность, что на самом деле требовала больше усилий, чем любая искренность. Те же вечера, в которых разговоры шумной компании никогда не заходили туда, где могли стать по-настоящему глубокими. Лэйн чуть медленнее провела пальцем по экрану, на секунду задержавшись на очередном посте. Чем она от них отличается? Вопрос мелькнул — коротко, почти случайно, — и тут же вызвал тихое внутреннее негодование. Тем, что она это видит? Тем, что ей этого мало? Девушка едва заметно усмехнулась, погружая одно колено под уже успевшую остыть пену. Забавно. Как будто одного осознания достаточно, чтобы это что-то изменило. Как будто оно автоматически делает ее… другой. Палец снова скользнул вверх, натыкаясь на историю Яна. Короткое видео с вчерашней вечеринки в мужском крыле общежития — шум, тусклый свет, размазанное движение. Камера дергается, кто-то смеется, незнакомый ей парень несвязно кричит в объектив, музыка с усилием пробивается сквозь искаженный звук записи. Следующее. Фото. Вспышка очертила широко улыбающегося Яна с Пилеоном в обнимку, парни пьяно прижимались друг к другу, кудрявые волосы друга казались слипшимися от алкоголя, пота или чего-то еще. На втором кадре Лэйн задержалась. Изображение было чуть темнее остальных, но все еще достаточно четким, чтобы рассмотреть детали. Каин, она узнала его сразу — по высокой фигуре, наглой позе, даже по наклону головы. Рядом с ним — девушка, прижата к широким плечам, ее руки застыли на предплечье, на губах играла довольная усмешка. Лэйн не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул — словно это было именно то, что она и ожидала увидеть. Пальцы лишь на долю секунды замерли на экране, прежде чем она медленно провела вверх, будто собиралась пролистать дальше… но остановилась, вернулась назад. Картинка снова раскрылась перед ней — чуть зернистая, но от того только более настоящая, лишенная вылизанной аккуратности остальной ленты. Ее взгляд задержался на руке парня. На том, как легко, почти лениво она сжимала чужую талию, будто это было чем-то привычным, не требующим ни усилий, ни внимания. Конечно. Мир Каина всегда сводился к примитивным вещам — простым, быстрым и доступным. Лэйн чуть приподняла подбородок, словно меняя угол обзора, будто это могло что-то изменить. Какой же он все-таки безответственный. Мысль возникла спокойно, почти сухо, без вспышки эмоций — но именно поэтому ощущалась здравой. Еще несколько дней назад он стоял перед ней, прося о помощи. Говорил об этом почти небрежно, будто речь шла не о его собственном наказании, а о чем-то постороннем, что его лишь слегка задело краем. А сейчас… губы едва заметно изогнулись. Даже не в усмешке, скорее в ее тени. Ни сообщения, ни идей, ни одной попытки связаться с ней, кроме тех редких, ленивых реплик, будто вечер организуется сам собой и не требует от него никакой подготовки. Неужели Каин действительно верит, что девушка сделает все за него? В груди вспыхнуло холодное, почти раздраженное осознание. Он не воспринимает это всерьез, и ее — тоже. Никогда не воспринимал. Лэйн на секунду прикрыла глаза, позволяя мысли оформиться окончательно. Интересно, отец тоже видит его беспечность или предпочитает не замечать, настолько уверенный в предпринимательской жилке Торнов? Палец снова коснулся экрана, на этот раз уже в рваном, импульсивном движении. Практически пустой чат открылся сам собой, и она с усилием нажала на ник, который с радостью предпочла бы стереть из памяти, ведь он уже давно не был просто именем. Скорее — задачей, или проблемой, которую ей придется решать. Перед глазами вспыхнули последние сообщения, на которые она так и не удосужилась ответить еще с лета. Пена медленно сползала с хрупких плеч, тонкими дорожками стекала по коже, растворяясь в воде.

L.kings, 22:13

Когда ты собираешься скинуть идеи для бала?

Она нервно откинула телефон на край ванной, словно пытаясь отмахнуться от собственной инициативы, попытки проконтролировать ситуацию, которая, казалось бы, совсем не должна была ее заботить. Рука скользнула по поверхности, разгоняя пену, наблюдая, как пузыри собираются в тонкие, прозрачные островки. Музыка за стеной сменилась — стала быстрее, резче, словно подыгрывая настроению девушки. Прошло несколько секунд, затем еще. Телефон молчал, и Лэйн, тихо сыпя проклятиями под нос, потянулась к нему снова, уже не так безучастно, как раньше. Взгляд стал чуть внимательнее, будто она сама не заметила, как включилась в это. Хотя, будто бы она вообще имела права игнорировать его халатность? Это не про Каина, и даже не про этот чертов бал. Репутация комитета — ее зона. Территория, выстроенная годами аккуратных решений, идеальных мероприятий, безупречных деталей, которые никто не замечает, пока все работает так, как должно. Экран наконец отозвался. cainth, 22:18 я думал, ты как раз этим и занимаешься

L.kings, 22:18

Это твое наказание, не мое

cainth, 22:20 серьезно, кингсли, ты в этом шаришь лучше меня я уверен, что ты и сама не прочь все организовать для своего же спокойствия Внутри медленно начинало разливаться раздражение — жгучее, с тем самым оттенком ярости, после которого Лэйн обычно переставала быть терпеливой. Пальцы свободной руки нырнули во влажные волосы, цепляясь за спутанные пряди, пока девушка набирала ответ.

L.kings, 22:21

Я уже сказала, как это работает. Я даю задачу, ты делаешь.

Не собираюсь быть спасательным кругом, хотя жаль, мамочка не обрадуется твоему отчислению((

cainth, 22:21 блять, ты всегда такая приятная в общении? или только со мной?

L.kings, 22:23

Слишком много чести

Пена медленно сползает с женского запястья, прохладная капля срывается вниз, разбивается о гладкую поверхность воды. Она смотрит на экран, чуть прищурившись, будто примеряя следующую фразу.

L.kings, 22:23

У вас есть что-то по концепции? Или вы планируете зайти в деканат с жалким выражением лиц?

cainth, 22:23 у меня была идея но она тебе не понравится На экране продолжают танцевать три точки, пока музыка за стеной ударяет басами, и в этом ритме ожидание становится почти физическим. cainth, 22:24 не душный классический бал, что-то более живое меньше твоей привычной показухи Она замирает на секунду, второй рукой нащупывая кран горячей воды. Взгляд скользит по строкам внимательнее, внутри предательски разгорается короткая вспышка интереса, но Лэйн тут же его гасит.

L.kings, 22:26

Это не концепция

Пару общих слов, которые ничего не значат

Пальцы чуть сильнее сжимают телефон.

L.kings, 22:26

Конкретнее.

cainth, 22:26 а я наивно начал забывать, какая ты противная Девушка медленно откинулась назад, позволяя воде сомкнуться вокруг, обнимая кожу мягким, почти убаюкивающим теплом. Губы сами собой растянулись в улыбке — раздражать Каина как обычно удивительно приятно. В голову непроизвольно врезались воспоминания об их совместной работе над проектом стажировки — те же диалоги, манера задевать друг друга, будто противостояние органичным образом было их единственным языком. cainth, 22:28 открытая площадка, неформальная рассадка, живая музыка вместо оркестра

L.kings, 22:29

Звучит не так плохо, но все еще сыро.

Тема вечера - расширение доступа к образованию, поддержка школьников из малообеспеченных семей. Ты должен найти вдохновляющего спикера.

cainth, 22:30 с этим ты справишься сама хотя сомневаюсь, что тема бедности тебе откликается)) Сообщение застывает на экране чуть дольше, чем предыдущие. Лэйн резко садится, вода соскальзывает с плеч, оставляя за собой холодные дорожки. Пена окончательно распадается, открывая обнаженные участки кожи, как будто исчезает вместе с остатками прежнего спокойствия. Девушка встает из ванной, откладывая телефон в сторону, и с особой осторожностью перелазит через бортик. Вода стекает по ногам, капая на плитку — тихо и отрывисто. Холодный пол кусает ступни, но она не ежится, оборачивая махровое полотенце вокруг тела, как будто это не ткань, а способ собрать себя обратно в привычную форму. Настырные обвинения Каина в ее избалованности начинают откровенно раздражать. Его посыл был кристально ясным: девчонка с идеальной жизнью, для которой все — просто игра в красивые мероприятия и правильные слова, та, которая рассуждает о «поддержке» и «возможностях», ни разу не сталкиваясь с их отсутствием. Губы сжимаются в тонкую линию, почти невидимая усмешка трогает губы. Ей практически смешно от предсказуемости собственного образа, за которым Лэйн обычно было так удобно прятать свою личную трагедию. Потому что проще всего — разложить ее по понятным категориям и успокоиться на этом. Телефон вновь отзывается вибрацией по кафелю. cainth, 22:36 ты что, обиделась? пиздец, кинглси Возмущение накрывает новой волной, заставляя пальцы усиленно давить на экран в попытке ударить в ответ.

L.kings, 22:37

Забавно слышать о бедности от тебя,

золотой мальчик

Кто бы мог подумать, что за этим стоит такая пустышка

cainth, 22:38 все таки обиделась)) Лэйн машинально выжимает влажные пряди волос, не отрывая взгляда от экрана — капли стекают по запястью, но она этого почти не замечает.

cainth, 22:39 тебе это не идет, дорогая лучше займись делом, с меня музыканты, с тебя спикер Дорогая. Обращение режет глаза. Она почти слышит, как Каин притворно смакует слово — с той самой ленивой насмешкой, едва заметной хрипотцой, что делает любые его слова звучащими еще более нахально. Девушка рефлекторно кривится, сводя брови к переносице. Полотенце скользит по коже, и она перехватывает его плотнее, почти автоматически, продолжая печатать на ходу.

L.kings, 22:43

Прекращай флиртовать, Торн,

задачи тут ставлю я

И, поразмыслив еще мгновение, все же добавляет.

L.kings, 22:43

У меня много дел, поищите спикеров с Пилеоном. Я помогу договориться, если буду в настроении

Дверь открывается с глухим скрипом, музыка вмиг бьет громче, насильно врезаясь в ушные перепонки. Анна поднимает голову с быльца дивана, убавляя звук. Взгляд подруги отрывается от ноутбука, совсем растерянный, как будто ее резко выдернули из другого мира. — Боже, я думала, ты там уснула! Лэйн проходит вглубь комнаты, влажные ступни неприятно скользят по ковру. — С твоим музыкальным сопровождением? — голос звучит игриво. — Попробуй поспи под тяжелый рок. Анна смущенно улыбается, поправляя выбившиеся волосы за ухо. Ее глаза, изрядно покрасневшие от длительного сидения над рефератом, внимательно скользят по подруге. — Ну… это помогает сосредоточиться, — она неловко пожимает плечами, будто оправдываясь. — Я почти закончила, кстати… Но девушка почти не слушает, автоматически кивая на оживленный рассказ подруги об очередной статье, где описывается новый способ синтеза, и почему это может совершить огромный прорыв в современной химии. Телефон, плотно зажатый в ладони, раздается новой вибрацией. cainth, 22:47 флирт с тобой? упаси господи, плохо заканчивается

L.kings, 22:47

Плохо заканчивать - твоя специализация

Взгляд цепляется за три точки, и Лэйн переступает с ноги на ногу, ловя себе на совершенно неуместном ожидании ответа. Голос Анны вдруг становится громче, приобретая вопросительные нотки. — С кем ты общаешься? — девушка изгибает бровь в легком любопытстве, откладывая ноутбук на диван. — С Грегом, — ложь срывается с губ быстро, почти автоматически. Слова слетают слишком легко, и она на долю секунды замирает, будто сама не до конца понимает, зачем это сказала. Подруга довольно кивает, но все же смотрит чуть дольше, чем обычно, как будто пытается разгадать коротко скользнувшую эмоцию испуга в лице напротив. — Мм, — неопределенно тянет она, с неохотой возвращая взгляд к реферату. — Ничего такого, — непринужденно ведет плечами Лэйн. — Не хочу тебя отвлекать, пойду к себе. Как будешь заказывать ужин, позовешь меня? Девушка дожидается утвердительного кивка, и больше не задерживается. Разворачивается, направляясь в свою комнату, оставляя на паркете дорожку влажных следов. Дверь за спиной закрывается мягко, почти бесшумно, и тихий щелчок словно отрезает ее от остального пространства. Экран коротко вспыхивает, затем снова, чуть настойчивее, но Лэйн не опускает взгляд, будто уже заранее знает, что там увидит, и этого достаточно, чтобы не торопиться. Она проходит дальше, не замедляя шага, и, только оказавшись у кровати, небрежно бросает телефон на покрывало, позволяя ему утонуть в мягкой ткани. Полотенце соскальзывает с груди, когда девушка тянется к комоду, и она машинально перехватывает его рукой, второй открывая банку с кремом. Аромат вишни поднимается сразу — теплый, дорогой, с едва уловимой знакомой нотой, которая почему-то действует успокаивающе. Лэйн зачерпывает немного, растирая консистенцию между ладонями, и медленно ведет по коже, позволяя привычному движению вернуть ощущение контроля, что почти незаметно начинал ускользать. Телефон снова вибрирует, отзываясь напряжением в разгулявшихся нервах, но она не оборачивается, лишь на мгновение замирает, проводя ладонью вдоль лодыжки, словно растягивая расстояние между импульсом и действием. С Грегом. Мысль о внезапной лжи возникает неожиданно ясно, будто все эти долгие минуты была где-то рядом, просто ждала, пока на нее обратят внимание. Ответ на простой вопрос сорвался почти автоматически, словно этот вариант уже был готов заранее, аккуратно уложенный в сознании как самый удобный. Лэйн хмурится, поднимая взгляд на свое обнаженное отражение. Светлые пряди липнут к коже, спуская влажные линии вдоль плеч. Телефон снова подает сигнал, и на этот раз свет экрана отражается в зеркале. Девушка несколько секунд просто наблюдает за холодным отблеском, проверяя, насколько ей вообще важно открыть сообщение, и только потом делает шаг к кровати. Движение выходит медленным, почти ленивым, но в нем чувствуется та самая точность, с которой она обычно принимает решения. Она останавливается рядом, протягивает руку, и рингтон звонка раздается ровно в тот момент, когда пальцы касаются телефона. Мелодия продолжает тянуться, почти раздражающая своей настырностью, и Лэйн все же проводит пальцем по экрану, принимая вызов. — Какого хуя ты мне звонишь? — голос сквозит тонкой, натянутой нотой возмущения. — Потому что ты меня игнорируешь, — Каин говорит так, будто это очевидно. — И? Я сказала, что занята. По ту сторону слышится короткий треск пластика, секундную паузу заполняет протяжный выдох. — Чем? Выбором между спа с подружками и очередной сумкой? Лэйн едко усмехается, проходя глубже в комнату, и останавливается у окна. Стекло отражает размытый силуэт, девушка наклоняет голову, рассматривая свое отражение со стороны, и только потом отвечает — медленно, с той самой холодной точностью, которую он терпеть не может. — Да, Каин, именно так, — в голосе появляется легкая насмешка. — Я целыми днями только и делаю, что выбираю сумки, пока ты игнорируешь все, что требует хоть минимального усилия. Пальцы свободной руки скользят по подоконнику, оставляя едва заметный влажный след. Парень почему-то молчит. Сквозь тихие помехи связи прорывается звук — короткий, едва различимый, но знакомый. Шорох, еще один щелчок, затем — выдох. Медленный, с легкой хрипотцой, как будто он выпускает дым прямо в трубку. Лэйн чуть хмурится, улавливая этот ритм, и почти сразу понимает — он курит. Каин не торопится говорить, растягивая паузу так, будто имеет на это полное право, будто ее время — что-то, чем он может распоряжаться по своему усмотрению. И это раздражает сильнее, чем любые сказанные колкости. — Если ты позвонил томно дышать мне в трубку, я сбрасываю, — она обрывает молчание, не выдержав. На секунду в динамике слышится тихий смешок, почти глухой, утонувший в шуме ветра. Внутри внезапно разгорается желание потянуться к начатой пачке сигарет, но Лэйн одергивает себя. Курить в унисон с Торном по телефону ниже ее достоинства и совсем не входило в список планов на вечер. — Расслабься, Кингсли, — голос Каина тянется лениво, — у меня появилась мысль. Девушка закатывает глаза и, пусть он этого не видит, чуть сильнее прижимает телефон к уху, опираясь бедром о подоконник. Прохлада мгновенно цепляется за обнаженную кожу, вызывая табун мурашек. — Удиви меня. — У твоего отца есть эта… галеристка, — парень не спешит, делает еще одну короткую паузу, и она почти слышит, как он затягивается. — Он закупает у нее картины для своих офисов. Ты точно знаешь, о ком я. Фамилию забыл. Лэйн замирает. Конечно знает, Кристина Браун. Имя, так ярко вспыхнувшее в таблоидах несколько лет назад, всплывает почти сразу — идеальная история успеха, пробившаяся из низов художница, открывшая первую картинную галерею новой интерпретации в Лондоне. — Допустим, — она отвечает ровно. — Ты же можешь договориться о встрече, — продолжает Каин уже увереннее. — Она идеально ляжет под концепцию. Искусство, образование, социалка… вся эта история. Девушка медленно проводит пальцами по стеклу, оставляя тонкую дорожку, и на секунду отворачивается от отражения. Черт, его идея хороша. Слишком хороша, чтобы ее проигнорировать. Четкая, выстроенная, почти готовая лечь в задумку вечера без лишних усилий — и от этого раздражающая еще сильнее. Лэйн делает несколько неспешных шагов к кровати, матрас учтиво прогибается под ее весом, принимая тело в свои объятия. Мысли хаотичным роем проносятся в голове, не находя себе место. Почему не она? Вопрос возникает сам, без приглашения, и от этого колит еще более неприятно. Она ведь должна была подумать об этом первой. Это ее зона, ее правила, ее изюминка — видеть такие вещи раньше других, собирать их в идеальную конструкцию. А Каин… просто вспомнил. Случайно, между делом. И этого оказалось достаточно. Девушка коротко усмехается, но в этом звуке нет ничего веселого — только легкое, почти незаметное раздражение, направленное куда-то внутрь. Пальцы зарываются в полотенце, с усилием сжимая махровую ткань, будто она физически возвращает себе контроль над ситуацией. Хорошая идея не перестает быть таковой только потому, что она пришла не от нее. — С каких пор ты начал так включаться в организацию? — в тоне появляется искусственно вызванная насмешка. — Думала, это ниже твоего уровня. — Тебе все не так, — спокойно отвечает парень. — Не делаю — плохо, делаю — тоже плохо. Какие же требовательные девушки пошли. Лэйн сжимает челюсть, но наигранная усмешка все еще остается на губах, делая голос как можно более язвительным, слащавым. — Не обобщай. Плавающие требования относятся исключительно к напыщенным индюкам. Каин игнорирует провокацию, как будто даже не считает нужным отвечать. По ту сторону трубки слышится очередная затяжка. — У меня сейчас вдохновение, — добавляет он после паузы. — Надо чем-то отвлечься от проекта, которым меня загрузил твой отец. — От какого проекта? — голос остается ровным, но тело резко бьет колючей волной холода, будто от удара током. — Да там… — парень небрежно хмыкает, — новый запуск, он хочет переделать структуру кампаний и увязать их с аналитикой продаж. Я сейчас копаюсь в модели — как это все будет считаться и масштабироваться… Лэйн не отвечает сразу. Слова, глухо звучащие из динамика, складываются слишком легко, слишком точно, будто уже выстроены в готовую систему, в которой нет ни лишних деталей, ни сомнений. Она слушает, не перебивая, и чем дольше он говорит, тем отчетливее становится разница, которую раньше удавалось не замечать. Смотреть сквозь пальцы. Она знает, чем занимается сама. Умеет доводить до идеала форму — выверять подачу, выстраивать впечатление, превращать хаос в безупречную картинку, за которой не видно усилий. Зона, к которой ее допускал отец, — маркетинг, то, что видят, что остается на поверхности. А у него — другое. Не оформление, не оболочка. Основа, на которой все держится. Девушка медленно вдыхает, но воздух не приходит сразу, будто внутри что-то на секунду сбивается, не позволяя легким наполниться. Ревностная вспышка разгорается почти неосознанно. Отец всегда хотел сына. Это не новость, не откровение, не внезапное осознание — скорее старая, привычная правда, к которой она давно научилась не прикасаться лишний раз. Друзья семьи не упускали возможности пошутить над этим мелочным фактом на общих застольях, и Лэйн уже почти научилась относится к этому, как к низкопробному юмору. Он очень редко делегировал ей задачи — четкие, ограниченные, с рамками, которые нельзя пересекать. Проверял, исправлял, все лето смотрел на нее так, будто заранее знал, где девушка допустит ошибку. А Торну отец дает не указания — пространство для реализации. Ответственность, в которой есть риск, выбор, право ошибиться и все равно остаться значимым. Лэйн чуть сильнее сжимает телефон, чувствуя, как пластик упирается в ладонь. Она опускает взгляд, пытаясь зафиксироваться в чем-то простом, осязаемом, но жгучее ощущение уже никуда уходит. И дело даже не в нем, не в Каине. А в том, как легко парень оказывается там, где ей каждый раз приходится доказывать, что она имеет право быть. Девушка медленно поднимает взгляд, возвращая на лицо привычное спокойствие, но пальцы все еще сжимают телефон чуть сильнее, чем нужно, выдавая то, что она никогда не позволила бы себе озвучить вслух. — Как трогательно, — старается придать тону как можно больше ровности. — Ты уже в стратегию полез? Надеюсь, понимаешь хотя бы половину того, что тебе дали, — добавляет она почти лениво, — или хотя бы просто киваешь с умным видом. В трубке слышится короткий смешок, и Лэйн проводит рукой по волосам, убирая влажные пряди назад. Когда она продолжает, голос наконец меняется — становится собранным, деловым, знакомым. — Я договорюсь о встрече завтра. В Лондоне, — короткая пауза. — С владелицей галереи. Взгляд неосознанно скользит к зеркалу, будто проверяя, как это звучит со стороны, и добавляет уже холоднее: — И постарайся к этому времени выглядеть как человек, который понимает, что делает. — Рядом с тобой, это будет не так сложно, — хриплый голос Каина пробирается под кожу, заставляя девушку съежится от раздражения. Лэйн уже собирается отрезать что-то в ответ и закончить разговор, но он вдруг опережает ее. — Ты поедешь со мной. — Нет, — она замирает лишь на долю секунды. — Ты взрослый мальчик, съездишь сам. Возьми Пилеона, если тебе так нужна компания. Я согласилась помочь, а не быть нянькой. — Без тебя она со мной даже не сядет за один стол, — безапелляционно продолжает парень. — Дружба с твоим отцом очень удобный пропуск. Ты открываешь дверь, я делаю так, чтобы нас услышали. Девушка медленно выдыхает, устремляя глаза в потолок. Громадная люстра отбрасывает причудливые тени, цепляющиеся за лепнину, расползающиеся по белой поверхности ломкими линиями, будто не находя, за что удержаться. Она чуть сильнее прижимает телефон к уху, словно это помогает удержать контроль над разговором, и только после этого опускает взгляд, возвращаясь обратно — в реальность, в его голос, в это раздражающее ощущение, что он снова оказался прав. — Ты такой милый, когда в чем-то нуждаешься, — произносит едко, специально растягивая слова ровно настолько, чтобы они прозвучали почти ласково. — Как приятно, что ты это заметила, — Каин зеркалит ее тон, на заднем плане слышаться шорохи. — Заеду за тобой в двенадцать, постарайся не сильно долго разглядывать себя у зеркала, пока будешь собираться. Ненавижу ждать самовлюбленных сучек. — Осторожнее с формулировками, Торн, — в голосе появляется та самая острота, которая не требует повышения тона. — Ты сейчас описываешь половину девушек, с которыми обычно проводишь время. С той стороны слышится смешок — тихий, раздражающе легкий. Он действительно смеется. Лэйн на долю секунды прикрывает глаза, норовясь добавить что-то еще, но останавливает себя, откидываясь затылком на мягкость подушек. — В двенадцать. Девушка отрезает фразу коротко, без эмоций, и, не дожидаясь его следующей реплики, сбрасывает вызов. Пальцы смыкаются на кромке одеяла, и девушка тянет его на себя, ныряя в теплые объятия. Тишина комнаты быстро возвращает все на свои места.

***

Солнце заливает двор мягким, обманчиво теплым светом, отражаясь от стеклянных поверхностей и мраморных ступеней, делая все вокруг слишком чистым и правильным. Воздух кажется прозрачным, наполненным ранней осенью и чем-то едва уловимо свежим. На фоне старинных зданий, с их потемневшим камнем и строгими линиями фасадов, черный автомобиль выглядит слишком современно — глянцевое пятно, выбивающееся из этой выверенной временем архитектуры. Двигатель не глохнет, тихо урчит, и даже в этом есть что-то демонстративное: водитель не выйдет, не откроет ей дверь, не сделает лишнего движения — просто ждет, как будто это единственно возможный вариант развития событий. Лэйн замечает машину сразу, еще до того, как вынырнуть из здания, и на долю секунды замедляется, позволяя этой картине сложиться в голове. Губы заметно сжимаются, тихий, почти беззвучный щелчок языком срывается сам собой — не раздражение даже, а скорее привычная реакция на его манеру существовать в пространстве, в котором все уже будто решено за других. Девушка неспешно двигается вперед и, дернув ручку, открывает дверь, скользя внутрь с тем же холодным, выверенным спокойствием, с каким привыкла существовать. Салон встречает приятной прохладой и запахом дорогой кожи, отсекая внешний шум, и на секунду мир сжимается до ограниченного пространства, в котором остаются только они двое. Лэйн устраивается удобнее, одним коротким движением поправляя юбку, словно ставя на место не ткань, а собственное равновесие, и только после этого поворачивает голову, позволяя себе короткий, оценивающий взгляд. Солнцезащитные очки скрывают глаза Каина, но в изгибе губ читается та самая лениво-надменная усмешка, которую она уже успела запомнить слишком хорошо, чтобы не замечать. Он скользит взглядом по ней в ответ, не особо скрываясь, задерживаясь на голых ногах дольше, чем нужно. — Неплохо, Кингсли, — голос звучит низко, с легкой хрипотцой, в которой комплимент и насмешка сплетаются так, что невозможно отделить одно от другого. — Даже удивительно, что ты справилась без опозданий. Боялась меня разозлить? Лэйн едва заметно приподнимает бровь, но не отвечает, словно его слова не стоят даже того, чтобы тратить на них внимание, и лишь снова поправляет край юбки, после чего отворачивается, устремляя взгляд вперед, за лобовое стекло, где солнечный свет размывает очертания улицы, делая ее почти нереальной. — Давай, поехали, — равнодушно бросает она. — Быстрее начнем, быстрее закончим. — Тебе и правда настолько некомфортно? — в тоне проскальзывает ленивое любопытство. — Знаменитое самообладание дает трещину? — Не переоценивай себя, — отзывается девушка спокойно, намеренно не поворачиваясь в его сторону. — Я просто не люблю тратить время впустую. Каин тихо хмыкает, рука неспешно ложится на руль, пальцы тихо постукивают по коже, и только спустя еще одну короткую паузу машина мягко сдвигается с места, вливаясь в поток, где свет, движение и чужие лица сливаются в одну непрерывную линию, унося их вперед — к встрече, которая уже сейчас ощущается чем-то большим, чем просто часть плана. Тишина растягивается, заполняя салон плотным, почти осязаемым напряжением, в котором каждый из них будто ждет, кто первым нарушит это хрупкое равновесие, но никто не делает и шага навстречу, от чего оно держится чуть дольше, чем должно было. Лэйн почти сразу утыкается в телефон, пальцы двигаются быстро и точно, словно она пытается удержать контроль хотя бы в этом — в сообщениях, в списках, в чем-то, что поддается логике и не вызывает лишних эмоциональных всплесков. Брови постепенно сходятся, выдавая растущее раздражение, когда очередная строка не совпадает с тем, что она ожидала увидеть, и она чуть сильнее сжимает губы, перечитывая написанное, исправляя, снова отправляя. В какой-то момент в салоне мягко оживает музыка — негромкая, но достаточно ощутимая, чтобы вторгнуться в ее сосредоточенность, заполняя пространство ритмом, который девушке сейчас совершенно не нужен. Лэйн замирает на долю секунды, взгляд остается прикованным к экрану, но пальцы останавливаются. Она медленно поднимает голову, поворачиваясь в сторону парня, и в этом движении нет резкости — только холодное, сдержанное недовольство, которое ощущается куда сильнее любого прямого замечания. — Серьезно? — голос звучит тихо, с той самой натянутой вежливостью, за которой слишком хорошо читается раздражение. — Ты решил, что это идеальный момент для саундтрека? Каин не убирает руку с руля, лишь чуть поворачивает голову в ее сторону и уголок губ едва заметно дергается вверх. — Тебе не нравится? — безучастно интересуется он, будто ответ уже очевиден. Лэйн злобно усмехается, опуская телефон на колени. Солнечные лучи, мелькающие между крон проносящихся мимо деревьев, выхватывают ее силуэт. — У тебя совершенно нет вкуса, — она наконец поворачивает голову и скользит презрительным взглядом по его лицу. — Давно такого не встречала. Парень тихо хмыкает, палец на руле дергается, с нажимом упираясь в кнопку прибавления звука. Музыка становится громче, отбиваясь в барабанных перепонках досаждающим ритмом. — Не переживай, — с плохо скрываемой улыбкой тянет он, — это и не предназначалось для тебя. — Слава богу, — сразу же отзывается Лэйн, откидываясь на спинку сиденья. — Я бы начала переживать за твое психическое состояние, если бы это оказалось попыткой меня впечатлить. — Ты слишком высокого мнения о своей значимости, Кингсли, это не новость, — он усмехается уже открыто, пальцы постукивают по рулю в такт. Лэйн склоняет голову, невольно рассматривая его профиль. Четкая линия скул, светлые волосы, слишком аккуратные для его обычной небрежности, как будто парень все-таки потратил на свой образ больше времени, чем хотел показывать. — Придется потерпеть, — спокойно добавляет он. — Не все в этом мире подстраивается под тебя, — Каин вдруг испуганно охает, наигранно прижимая одну ладонь к груди. — Ой, извини, это для тебя открытие? Лэйн едва заметно улыбается, с легким удивлением отмечая, что их постоянные колкости больше не выбивают из равновесия, а скорее становятся частью какого-то странного, почти устойчивого ритуала. Девушка вновь отворачивается к окну, солнечный свет скользит по стеклу, оставляя на коже едва ощутимое тепло, которое почему-то совсем не помогает расслабиться. Машина резко набирает скорость, слишком уверенно выскальзывая в соседний ряд и обгоняя впереди идущую, и Лэйн на долю секунды теряет это хрупкое ощущение контроля — пальцы сами собой сжимаются на краю сиденья, плечи напрягаются, и тихое, почти раздраженное шиканье срывается прежде, чем она успевает его сдержать. Каин издевательски посмеивается, не сбавляя хода, даже не глядя в ее сторону, словно эта реакция была ожидаемой. — Ты сама просила быстрее, — бросает он легко, с той самой ленивой насмешкой. — Или уже передумала избавляться от моей компании поскорей? Девушка медленно выдыхает, с усилием заставляя себя расслабиться, хотя напряжение все еще держится в пальцах, и поворачивает голову в его сторону, прищурившись. — Быстрее — не значит, как в последний раз, — холодно отзывается она. — Постарайся доехать без желания доказать миру, какой ты классный. — Поздно, — тянет лениво. — Это уже часть моего характера. Автомобиль продолжает движение, разрезая поток так же настойчиво, как они — границы друг друга. — Мне нужно быть в кампусе к шести. Будь так любезен, постарайся довезти в целости и сохранности, проглотив свою ненависть ко мне, — слащавый голос почти ласкает слух. Каин коротко усмехается, на мгновение отрывая взгляд от лобового стекла. Его глаза несколько долгих секунд сверлят лицо девушки сквозь темные линзы очков, стараясь разобрать эмоцию. — С чего ты решила, что я тебя ненавижу? — О, прости, я неправильно интерпретировала твою очаровательную манеру общения? — она демонстративно прищуривается, будто оценивает, насколько серьезно он задал вопрос. Каин отворачивается назад, чуть сильнее сжимая руль, когда машина мягко входит в поворот. За окном резво проносится дорога, вытянутая в тонкую линию, где щедрые зеленые поля сменяются редкими домами, а затем снова пустотой, будто пространство нарочно растягивается, давая слишком много времени на мысли, от которых никуда не деться. — Наконец-то начинаешь улавливать, — тянет он лениво. — Я уже начал переживать, что до тебя никогда не дойдет. — Не обольщайся, — Лэйн коротко фыркает, отворачиваясь к окну, но уголок губ все равно едва заметно дергается. — Я просто пытаюсь понять, где заканчивается твоя самоуверенность и начинается откровенная грубость. Он на секунду замолкает, будто действительно обдумывает ее слова, а затем неопределенно качает головой. Тянется к приборной панели, убавляя звук ровно настолько, чтобы лучше слышать ее колкие фразы. — Там нет границы. Это все одно и то же, — короткая пауза растягивается, но уже не кажется пустой — в ней есть что-то плотное, тянущееся между ними, как нить, которую никто не собирается обрывать. — Так зачем тебе в кампус к шести? Девушка задерживает взгляд на проносящихся за окном линиях разметки, будто отсчитывает их, прежде чем решает, стоит ли вообще говорить. — У меня планы, — наконец произносит она равнодушно, возвращаясь к телефону, хотя экран уже давно погас. — Это я уже слышал, — Каин тихо усмехается, будто этого ответа было недостаточно. — Давай, развлеки меня рассказом о своих чрезвычайно важных заботах. Брови Лэйн резко взлетают вверх, она поворачивается к нему всем корпусом, и в этом движении уже нет ни показного спокойствия, ни прежней ленивой отстраненности — только чистое, неприкрытое раздражение. — Я не обязана тебя веселить, — произносит она холодно, с нажимом на каждое слово, словно отсекая саму возможность такого предложения. — Я же говорила, функцию клоуна ты мог закрыть, поехав с Пилеоном. Она отворачивается обратно к окну, но напряжение не уходит — остается в линии плеч, в том, как чуть сильнее сжимается телефон в ее руках. Парень тихо усмехается, звук скользит по воздуху почти небрежно, в нем слишком много привычного самодовольства. — Не переживай, — прибавляет скорость, с интересом посматривая на нее, будто разговор его действительно забавляет. — Ты справляешься лучше, чем он. — Очень сомневаюсь, — Лэйн фыркает. — Зря. У тебя хотя бы есть разнообразие. Никогда не понятно, ты сейчас огрызнешься или сделаешь вид, что тебе все равно, — выдерживает легкую паузу и продолжает уже тише, почти вполголоса, — это интереснее. Девушка замирает на секунду в изумлении, но почти сразу возвращает себе прежнюю собранность. — У меня сегодня свидание, — произносит она четко, отчеканивая фразу. — И я не собираюсь на него опаздывать только потому, что мне приходится возиться с тобой из-за твоей же несамостоятельности. Каин тихо присвистывает, звук выходит коротким, почти насмешливым, но в нем проскальзывает что-то внимательное, будто он наконец зацепился за нужное слово. Парень поднимает руку к лицу, снимая солнцезащитные очки, и, не спеша, складывает их в выдвижную полку над приборной панелью. Движение выходит слишком спокойным, почти нарочитым — как будто он дает себе лишнюю секунду, чтобы обдумать услышанное. — Серьезно? — в голосе появляется лениво-ядовитая насмешка. — Неужели Грег Мейсон наконец добился своего? Машина сбавляет скорость, плавно останавливаясь на перекрестке трассы, и на мгновение все замирает — только приглушенный шум дороги и редкие машины, пролетающие навстречу. Каин поворачивает голову и, теперь уже без преграды темных стекол, скользит по ней взглядом не спеша, будто оценивает реакцию заранее. — Или это новый уровень? Ты решила вознаградить его за многолетнюю преданность? — продолжает он, возвращая взгляд на дорогу, когда светофор переключается. — Должен признать, у него железное терпение, — автомобиль снова трогается с места, но в салоне уже повисает другое напряжение, более личное, острое. — Я бы на его месте сдался куда раньше. Лэйн морщится, поворачивая к нему голову, и в выражении лица слишком явно читается легкое, почти брезгливое недоумение. — Фу, Торн, — презрительно тянет она. — Ты, к счастью, не на его месте. У тебя вообще нет привычки задерживаться достаточно долго, чтобы кого-то добиться. Из того, что я имела удовольствие наблюдать, обычно все заканчивается быстрее, чем успевает стать хоть сколько-то значимым. Лэйн приподнимает подбородок, и, не отрывая взгляда от дороги, медленно проводит пальцами по волосам, убирая светлые пряди за ухо, словно возвращает себе привычную собранность. — Концепция «добиваться» кого-то изначально провальная, — Каин неопределенно ведет плечом. — Если тебе нужно прилагать усилия, чтобы человек был с тобой, значит, он этого не желает. Какой смысл? Люди либо хотят быть рядом, либо нет, — парень делает паузу, сосредоточенно входя в очередной поворот. — Все остальное — просто затянутое недоразумение. За окном постепенно меняется пейзаж — ровные полосы трассы начинают разбавляться первыми домами, аккуратными, выстроенными слишком близко друг к другу, будто пространство сжимается, уступая место городу. Зеленые поля уступают асфальту, заборам, редким вывескам, и в этом переходе есть что-то неуловимо напряженное, словно сама дорога подталкивает их ближе не только к столице, но и к тому разговору, который уже вышел за пределы простых подколов. — Я не собираюсь разглагольствовать на эту тему с казановой, — сухо произносит Лэйн, чуть склоняя голову, — который слишком любит себя, чтобы проявить к кому-то искренний интерес. Слова ложатся четко, без спешки, в них звучит почти ощутимый, личный упрек, который она почему-то даже не пытается скрыть. Парень медлит с ответом, и растянувшаяся пауза вдруг ощущается иначе — не как часть их обычной игры, а короткий сдвиг, в котором он будто действительно что-то обдумывает. — А ты лучше? — наконец отзывается Каин. — Зацикленная на себе настолько, что даже не паришься о том, как держишь людей рядом только до тех пор, пока они тебе удобны. Машина плавно замедляется, вписываясь в более плотный поток пригорода. Каин поворачивается, и они на мгновение встречаются глазами. Коротко, но этого хватает, чтобы заметить плохо скрытую заминку — как девушка едва заметно прикусывает внутреннюю сторону щеки, будто пытается сдержать первую реакцию, найти правильные слова быстрее, чем они успеют выдать ее с головой. И в этом внутреннем сопротивлении есть что-то слишком живое. Не выверенное, почти не контролируемое. Уголок его губ едва заметно дергается, но на этот раз без привычной насмешки — скорее с тихим, почти победоносным пониманием, что он все-таки попал в цель. — Разница только в том, — добавляет парень уже спокойнее, — что я хотя бы не притворяюсь, сразу оповещаю о намерениях на берегу. Повисает тишина. Лэйн уже открывает рот, чтобы ответить — резко, как обычно, не давая ему зафиксировать это короткое преимущество, — но слова не складываются сразу. Что-то сбивается в груди, совсем ненадолго. Мысль вспыхивает живо, почти против воли — лето, родной город, приглушенный свет бара. Голубые глаза, вспыхивающие при каждом касании. Она замирает на долю секунды, глядя куда-то мимо него, и вдруг, неожиданно для самой себя, цепляется за другое. Интересно, думал ли Каин о ней в том же ключе? С той же легкостью, напускной надменностью. Догадка неприятно скользит под кожу, стягиваясь плотным узлом где-то в солнечном сплетении. Ее это не должно волновать. Девушка едва заметно хмурится, пальцы сжимаются на краю сиденья, и в груди поднимается глухое раздражение внезапно задетого эго. Она коротко выдыхает, будто отрезая сомнения, возвращая себе привычную ясность, и только после этого поворачивает голову, снова встречаясь с ним взглядом. — Поздравляю, — произносит ровно, с холодной нотой в голосе. — Ты честен в своей предсказуемости. Это редкое качество, мне оно недоступно. Внутри все еще остается жгучий, неприятный след, от которого она так и не избавилась до конца. Каин задерживается на ее профиле чуть дольше обычного, когда машина останавливается на очередном светофоре, и эти несколько секунд растягиваются, становясь почти ощутимыми. Он смотрит прямо, без привычной насмешки, будто впервые за все время действительно ее видит. Свет ложится на девичьи черты мягко, подчеркивая четкую линию скул, тонкий изгиб губ и ту самую выверенную собранность, которую Лэйн держит даже в моменты, когда внутри все далеко не так спокойно. Светлые волосы, рассыпанные небрежными волнами, все равно выглядят идеально, а взгляд — сосредоточенный, чуть холодный — не оставляет пространства для случайностей. Она красивая, слишком. И слишком… закрытая. Парень цепляется за внезапную мысль дольше, чем собирался себе позволить, а затем, будто теряя интерес, отворачивается, переводя взгляд на навигатор. Пальцы коротко касаются экрана, сверяясь с маршрутом. — Не будь к себе так строга, дорогая, — произносит он, лениво потягивая слова по слогам. — Мы почти приехали. Щеки Лэйн вспыхивают обжигающим румянцем — не резко, но заметно, как будто это что-то, к чему она не хотела возвращаться. Изнутри поднимается волна ярости, которую все сложнее сдерживать с каждой минутой, проведенной в салоне этого чертового автомобиля. — Не смей называть меня так, — отрезает она, и в голосе появляется то самое напряжение, которое уже не успевает спрятаться за безразличием. — Похабно общаться будешь со своими девицами. Ты не на том уровне, чтобы позволять себе подобные выходки, Торн. Каин никак не реагирует, полностью игнорируя услышанную нотацию, будто ее слова просто не заслуживают ответа. Парень чуть крепче сжимает руль, полноценно переводя внимание на дорогу, и спустя несколько мгновений машина плавно сворачивает, вписываясь в узкую улицу на окраине города, где плотная застройка уже окончательно вытеснила прежний простор. Движение становится сосредоточеннее, когда он неспешно паркуется у тротуара. Двигатель наконец затихает, и только тогда водитель наконец откидывается назад, проводя рукой по волосам, в попытке стряхнуть легкую усталость от долгой дороги. — Пошли, — бросает он, на ходу отстегивая ремень и, не дожидаясь ответа, выскальзывает из автомобиля. Лэйн не двигается сразу, поднимает руку, щелкая кнопкой, и из потолка плавно выдвигается небольшое зеркало. Свет ложится на лицо мягче, отражение собирается четко, без искажений, и она на секунду задерживается, внимательно всматриваясь в себя, словно проверяя не макияж — а ту самую безупречную маску, которая не должна дать трещину. Пальцы легко касаются губ, поправляя контур, затем скользят к волосам, возвращая выбившуюся прядь на место. Движения спокойные, выверенные, и чуть медленнее, чем нужно. Она не смотрит в окно, но кожей ощущает — Каин уже переминается с ноги на ногу, нетерпеливо потряхивая коленом. Девушка неспешно закрывает зеркало, умело играя на его нервах, и самодовольно улыбается. Так и не дождавшись жеста с его стороны, сама тянется к ручке и открывает дверь. Улица встречает Лэйн прохладным ветром, который сразу же цепляется за ткань, заставляя ее машинально одернуть юбку. Воздух здесь другой — плотнее, город уже чувствуется ближе, и в этом есть что-то отрезвляющее после замкнутого напряжения салона. Она делает шаг вперед, не глядя на раздраженного парня, но все же бросает фразу через плечо, чуть громче, силясь перекрикнуть шум города: — В Англии, похоже, манерам больше не учат. Каин устремляется следом, не ускоряясь, не пытаясь сократить дистанцию, и на его губах снова появляется та самая лениво-насмешливая тень. — Учат, — спокойно отбивается он. — Просто пользуюсь этим не для всех, — короткая пауза, холодные глаза невольно скользят по тонкой фигуре впереди. — Особенно не для тех, кто специально заставляет меня ждать, прекрасно зная, как это бесит. Девушка едва заметно закатывает глаза, но ничего не отвечает, только ускоряет шаг, словно не собирается давать ему еще одну возможность зацепиться. Перед ними вырастает здание галереи — высокое, светлое, с огромными окнами в пол, за которыми уже угадываются строгие линии пространства, белые стены и тени картин, вытянутые солнечным светом. Оно выглядит почти отрешенно от остальной улицы, как будто внутри действует совсем другой ритм. Пара поднимается по ступеням, и на секунду все вокруг становится чуть тише — будто сам воздух здесь требует сдержанности. Лэйн уже тянется к двери, но Каин оказывается быстрее, перехватывает ручку, открывая ее перед ней с едва заметной, почти издевательской учтивостью, и чуть отступает в сторону. — Прошу, — произносит он, склонив голову ровно настолько, чтобы в жесте угадывалась хорошо продуманная насмешка. Она на секунду задерживается, скользя по лицу напротив ядовитым взглядом, в котором раздражение смешивается с чем-то еще, не до конца оформленным, а затем проходит внутрь. Массивная дверь мягко закрывается за их спинами, отсекая шум снаружи — как будто оставляя там все, о чем они еще не успели договорить.