Ударом тока.

Прошедший месяц не запомнился событиями — только состоянием. Постоянным, удушающим, словно туго затянутый узел, который уже невозможно было ни развязать, ни просто проигнорировать. Подготовка к благотворительному вечеру вытянула на поверхность все: амбиции, раздражение, усталость и то упрямое, почти болезненное стремление довести все до идеала, за которым уже давно не стояло ничего, кроме необходимости доказать свою эффективность. Выслужиться перед университетом, оправдать ожидания отца. Лэйн вцепилась в мероприятие с такой остервенелой сосредоточенностью, будто от него зависел не просто бал — ее право говорить, решать и быть услышанной. Девушка настырно вмешивалась в каждый процесс, даже там, где ее участия не требовалось. Исправляла, перепроверяла, переделывала — не потому, что парни не справлялись, а потому что каждый их шаг выглядел недостаточно презентабельным. Ее назойливый, вечно недовольный голос звучал в ушах Каина гораздо чаще, чем раньше, и становился холоднее с каждым днем, обрастая той самой жесткостью, за которой удобно прятать все лишнее. Остальные не понимали. Это читалось в коротких паузах, в переглядываниях, в том, как осторожнее становились формулировки, когда Лэйн оказывалась рядом. Анна же замечала больше остальных. Она знала подругу слишком хорошо, чтобы не видеть, как исчезает привычная легкость, как точность превращается в контроль, а контроль — в напряжение. Девушка не задавала лишних вопросов, не пыталась остановить — только оставалась рядом, резво подхватывая задачи, сглаживая углы, заполняя те пустоты, которые Лэйн сама себе не позволяла признать. Каин же принял иную стратегию. Существовал в организации так, будто наблюдал за процессом со стороны, не приближаясь больше, чем требовали обстоятельства. Он неохотно выполнял сказанные наспех поручения, появлялся там, где должен был быть, и сразу же исчезал, как только необходимость в его присутствии заканчивалась. Без прежней инициативы, интереса — с той ленивой отстраненностью, которая раздражала сильнее открытого сопротивления. Иногда, вопреки всему своему нежеланию поддаваться напору Кингсли, парень все же делал именно так, как она хотела. Точно, спокойно, без лишних сколов — и это сбивало с толку больше, чем любые попытки оспорить ее правоту. Потому что в тех редких моментах взаимодействия было совсем не за что зацепиться. Они сталкивались редко, но достаточно, чтобы напряжение не успевало раствориться окончательно. Короткие фразы, взгляды, в которых было слишком много недосказанного, и это странное ощущение, будто каждый раз разговор обрывается ровно за секунду до того, как станет чем-то большим, чем просто очередная перепалка. Перейдет грань личного, обнажит обиду, так некстати засевшую внутри грудной клетки Лэйн. И чем ближе становился бал, тем сильнее все сжималось внутри — становилось плотнее, тише, опаснее. Октябрьский вечер опускался мягко, почти бережно, словно сам не хотел нарушать ту выверенную гармонию, в которую превратился университетский сад. Воздух оставался теплым, с едва уловимой прохладой, той самой, что заставляет плечи сильнее кутаться в шаль, а дыхание — становиться глубже. Легкий ветер шевелил кроны старых дубов, и редкие опавшие листья скользили по идеально выстриженной траве, будто случайная деталь в тщательно продуманной картине. Все вокруг выглядело так, будто его вытащили из другой эпохи — слишком вычурно, но с доброй толикой изысканности. Круглые столы, усыпанные белоснежными скатертями, тянулись вдоль аллеи, ломясь от щедро выложенных закусок. Стеклянные бокалы ловили свет гирлянд, натянутых между деревьями, и от того казались почти невесомыми. Глубокие зеленые оттенки в декоре органично переплетались со светлыми — в тканях, в композициях букетов, идеально выстроенной рассадке, где каждый стул стоял ровно там, где должен был. Чуть в стороне возвышалась сцена, оформленная живыми растениями и мягким светом — музыканты уже занимали свои места, настраивая инструменты, и в этих тихих звуках угадывалось всеобщее предвкушение вечера. Под небольшим навесом, в стороне от основного движения, располагалась выставка — картины, выстроенные в ряд, умело подсвеченные так, чтобы каждая выглядела как отдельный мир, замкнутый в своей рамке. Рядом стояли небольшие таблички, и гости, едва появляясь, уже замедляли шаг, позволяя себе задержаться у композиций дольше, чем, возможно, изначально планировали. Все было идеально. Даже слишком. Анна не могла устоять на месте, мелькая рядом с Лэйн, как неуловимое отражение, что невозможно поймать взглядом. В руках — чек-листы, бумаги, телефон, все сразу, и при этом ни одного лишнего движения. Девушка сверялась со списком, попеременно кивая подрядчикам, бросала короткие фразы, и каждый раз, проходя мимо, невольно касалась локтя подруги, словно проверяя, что та все еще здесь. Пилеон, вопреки своему обычному хаосу, выглядел неожиданно собранным. Облаченный в темный костюм, он шел чуть поодаль, переговариваясь с кем-то из персонала, время от времени сверяясь с собственным листом. В этом было что-то почти комичное — будто роль ответственности на нем сидела непривычно, но парень упрямо пытался ее удержать. Лэйн же стояла в стороне от входа, не шевелясь лишний раз, будто любое телодвижение могло разрушить ту хрупкую, идеально выстроенную систему, которую она держала в голове. Взгляд скользил по гостям, что постепенно заполняли сад — струящиеся ткани, сдержанные улыбки, тихие разговоры и торжественный звон бокалов. Все шло так, как должно было. Но глаза, упрямо сканирующие восторженные лица, искали не это. Слишком внимательно, цепко — будто в толпе обязательно должен был появиться один конкретный силуэт, который оправдает все бессонные ночи, каждое потраченное усилие. Отца все не было видно. Девушка едва заметно перемялась с ноги на ногу, пытаясь сбросить нарастающую внутри досаду, и в этот момент подол длинного платья зацепился за траву, потянув за собой шелковую ткань. Лэйн раздраженно опустила взгляд, коротким движением высвобождая ее — и, поднимая глаза обратно, наткнулась прямо на Каина. Парень приблизился без спешки, с ленивой уверенностью сокращая расстояние, будто все происходящее вокруг касается его ровно настолько, насколько он сам позволяет. — Ну что, Кингсли, — голос звучал спокойно, с той самой ленивой насмешкой, от которой хочется закатить глаза еще до того, как он договорит. — Должен признать… получилось неплохо. Каин выдержал короткую паузу, взгляд чуть дольше задержался на роскошном декоре, обвел сцену, гостей, разглядывающих тщательно выстроенную композицию картин. И лишь после этого сместился к ней. Глаза неторопливо скользнули по линии платья, выхватывая тонкую талию, словно оценивая, насколько безупречно выстроен образ. Наконец, парень остановился на лице Лэйн — спокойном, собранном, почти холодном. Длинные серьги ловили свет гирлянд, отбрасывая едва заметные блики на кожу, и в этом мелькании было что-то почти гипнотическое, неуместно притягивающее внимание дольше, чем следовало. — Как бы ты меня ни бесила, — он едва заметно усмехнулся, приподняв бокал, — это действительно выглядит отменно. Анна, проставляя последнюю галочку в списке, на секунду замерла рядом, будто не до конца уверена, стоит ли оставаться у самой кромки очередного назревающего столкновения. За время подготовки она уже не раз становилась невольным зрителем этой почти отточенной до автоматизма сцены, где подруга с небывалой точностью била по самолюбию Каина — а он в ответ не спешил, лишь бросал пару ленивых фраз, но всегда так, чтобы зацепить поглубже. — Тебе повезло, Торн, — тон Лэйн не терял безупречной ровности, — что ты оказался причастен к чему-то, что не развалилось в процессе. Поздравляю с триумфом. Бровь парня едва заметно приподнялась, движение было скорее жестом интереса, чем удивления. Усмешка не исчезла — стала острее, тоньше, как будто слова девушки не задели, а только добавили игре еще один ход. — О, не обольщайся, — Каин медленно покачал головой, будто действительно был разочарован предсказуемостью перепалки. — Я внес свою лепту, ты не сможешь это отрицать. — Внес, — тут же отозвалась она, не давая паузе закрепиться. — Конечно же ты внес свою лепту. Незначительную. — Ты вольна думать, как тебе заблагорассудится, дорогая, — парень поднес бокал к губам, намереваясь сделать глоток, но вдруг остановился, встречаясь с острым взором. — В любом случае, концепция лучше, чем все, что вы делали раньше. И предложил ее именно я. — Правда? — голос Лэйн внезапно зазвучал мягко, почти заинтересованно — Забавно. Я как раз пыталась вспомнить момент, где именно ты это предложил… и, видимо, упустила. Каин тихо выдохнул, язвительная усмешка сползла с губ, в глазах на секунду мелькнуло что-то более колючее. — Неудивительно, — отозвался он спокойно. — Ты обычно слышишь только себя. — А ты, — она приблизилась, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это выглядело намеренным актом нападения, — обычно пытаешься нажиться на чужой работе. Ничего нового, Торн. Парень коротко рассмеялся, тихо, на выдохе, и сделал щедрый глоток безалкогольного игристого, поморщившись от очевидного несоответствия вкуса. Лэйн невольно задержала взгляд: сначала на лице, на этой ухмылке, затем ниже — на идеально сидящем смокинге, подчеркивающем выверенную небрежность его образа, и, наконец, глаза скользнули к светлым волосам, в которых мягко запутывался свет. В этом внезапно проступившим внимании было слишком много цепкости для того, кто только что собирался уничтожить человека словом. — И все же, — натужно протянул Каин, — результат ведь тебя устраивает. Это уже что-то. Хватит быть такой язвой. — Меня устраивает то, что я смогла вытянуть бал на нужный уровень, — без колебаний парировала девушка. — А ты… оказался рядом в неподходящий момент, облажался на первой вечеринке и едва не облажался и на второй, если бы я не подставила свое крепкое плечо. Не более. Пауза повисла между ними — глухая, тягучая, будто воздух стал плотнее, внимая себе все сказанное. И в тот самый момент, когда новая реплика уже почти сорвалась с губ, пространство наполнилось звуком. Музыканты на сцене заиграли, разрезая тишину первыми аккордами, словно невольно вмешивались в их незаконченный диалог. — Знаешь, Кингсли, — голос парня стал увереннее, — иногда полезно признавать чужой вклад. Хотя бы для разнообразия. — Я бы с радостью, — Лэйн ядовито улыбнулась, — если бы было что признавать. — Тогда, возможно, стоит внимательнее смотреть, — он сделал шаг ближе, почти незаметный, — а не только контролировать. Девушка уже открыла была рот, чтобы ответить — резче, жестче, чем прежде, но возникшая рядом фигура ректора ее опередила. — Мисс Кингсли, — Хартвуд поправлял галстук, обводя взглядом пару. — Мистер Торн. Должен признать, я ожидал… несколько иного уровня вовлеченности от вас обоих. Глаза скользнули между ними — внимательные, оценивающие — и на мгновение задержались дольше, чем было необходимо. — Но, наверняка к счастью, оказался неправ, — профессор коротко кивнул, смерив Лэйн одобрительным взглядом. — Вы проделали впечатляющую работу, мисс Кингсли. Все выглядит безупречно. Уверен, что университет понесет значительную благотворительную деятельность начиная с этого вечера. Она широко улыбнулась — быстро, почти мимолетно, но все же искренне. Похвала ректора прозвучала именно так, как должна была, и, вопреки всему, ей оказалось удивительно приятно это слышать. — И, разумеется, — взгляд мужчины устремился к Каину, затем куда-то в сторону, находя макушку Пилеона, дававшему наставление толпе официантов, — отрадно видеть, что даже те, от кого ожидаешь меньшего, способны удивить. — Рад стараться, сэр, — Каин чуть склонил голову, позволяя себе ту самую сдержанную полуулыбку, в которой сложно было отделить вежливость от иронии. — Иногда ожидания действительно стоит пересматривать. Директор расплылся в снисходительной улыбке, позволяя взгляду неторопливо пройтись по собравшимся гостям, по выверенному до мелочей декору, будто он заново оценивал масштаб проделанной работы уже не как строгий наблюдатель, а как человек, искренне удовлетворенный увиденным. — Надеюсь, — произнес он спокойно, но с явным нажимом, — после этого наказания вы наконец научитесь ценить чужой труд, и не портить прекрасные вещи. Лэйн едва слышно прыснула, не успев сдержать реакцию, и тут же выпрямилась, словно сама себя одернув. Пальцы сомкнулись вокруг ножки бокала, к которому девушка потянулась, позволяя этому движению скрыть мимолетное злорадство. — Конечно, сэр, — уголок губ Каина едва заметно дернулся, — возможно, нам стоит чаще вас удивлять. Мне очень понравилось работать вместе с мисс Кингсли. Ее запал определенно точно мотивирует к ответственности. Он вдруг перевел на девушку взгляд — слишком прямой, слишком внимательный для случайного. В голубых глазах не было ни тени смущения или искреннего восхищения, о котором Каин только что говорил. Только тонкая, практически неприкрытая насмешка, будто каждое произнесенное слово имело второй смысл, понятный им двоим. Лэйн же, не разрывая контакта, поднесла бокал к губам, делая глоток. — Да, она у нас удивительная студентка, — с одобрительной теплотой добавил мужчина, и в его голосе на этот раз не было ни тени строгости. Уже в следующую секунду внимание переключилось на кого-то у стола с закусками, и выражение лица изменилось, становясь более сосредоточенным. — Прошу прощения, — коротко бросил Хартвуд, — я ненадолго. И, не дожидаясь ответа, ректор направился в сторону гостей, растворяясь в их мягком, выверенном движении. Лэйн осталась на месте, пальцы все еще держали хрусталь, но уже без прежнего напряжения, почти автоматически, как будто это было единственное, что связывало ее с реальностью. Взгляд скользил поверх толпы — цепкий, выжидающий, перебирающий лица одно за другим, словно среди них обязательно должно было появиться нужное. И чем дольше девушка всматривалась в прибывающих гостей, тем заметнее становилось напряжение в линии плеч, в чуть более частом дыхании, в том, как слишком внимательно она отслеживала каждую новую фигуру у входа в сад. — Кого ты там высматриваешь? — голос Каина прозвучал чуть ближе, чем раньше. — Мейсона? Лэйн, наконец вынырнув из собственных мыслей, повернулась к парню. Взгляд скользнул по лицу, задержался на долю секунды — и губы тронула короткая, насмешливая улыбка, больше похожая на предупреждение, чем на реакцию. — А тебе-то что? — она пренебрежительно хмыкнула. — Мы уже закончили с организацией. Все, что от тебя требуется, это не испортить вечер. А дальше можешь просто вернуться к своему обычному режиму. Пьянству, мимолетным увлечениям и имитации учебы… в общем, тому единственному, что у тебя получается лучше всего. Каин тихо усмехнулся, пропуская слова мимо как что-то ожидаемое, уже привычное. Парень повел плечом, будто уже собирался уйти — но не сдвинулся с места. Что-то внутри не позволило. Взгляд на мгновение задержался — на тонких пальцах, сильнее сжимающих ножку бокала, на линии оголенной кожи у разреза платья, где прохлада вечернего воздуха, казалось, ощущалась острее. — Пойдем, — произнес он вдруг, словно решение сформировалось само собой. — Надо проверить, те ли картины привезли из галереи. Лэйн чуть прищурилась, будто не сразу уловила суть предложения. — Ты сейчас серьезно? — в голосе скользнуло раздражение. — Анна уже все проверила, дважды. — Значит, мне повезло, — спокойно отозвался он, скользнув взглядом в сторону навеса с композицией. — Будет повод убедиться, что хоть где-то все идеально без твоего участия, — выдержал короткую паузу, взвешивая последующие слова. — Или ты боишься, что я найду что-то, что вы упустили? Уголок губ Лэйн дернулся. Очевидная провокация была слишком прямой, чтобы ее можно было легко проигнорировать, но все же попала точно в цель. — Не льсти себе, Торн, — холодно бросила девушка, делая шаг в сторону. — Я просто не люблю тратить время впустую. — Тогда тебе повезло, — так же спокойно ответил он, подстраиваясь под ее шаг. — Я тоже. Они свернули с основной аллеи, и пространство вокруг будто сразу изменилось — шум голосов стал глуше, музыка, доносившаяся со сцены, растекалась волнами, теряя резкость, превращаясь в ненавязчивый фон. Каменная дорожка под ногами была выложена неровно, с легкими перепадами, и каблуки Лэйн проваливались в щели между плитами, заставляя девушку идти чуть осторожнее, чем обычно. Это сбивало привычный ритм — и, возможно, именно поэтому напряжение в плечах постепенно ослабевало. Под навесом было теплее. Лампы, закрепленные по периметру, отбрасывали мягкое, почти камерное освещение, в котором цвета становились глубже, насыщеннее. Картины выстраивались в строгой последовательности, каждая на своем месте, каждая — как отдельный фрагмент чужой жизни, застывший в моменте. Лэйн остановилась у первой, автоматически скользя взглядом по нижнему углу, к табличке с информацией. Каин встал чуть сбоку, на расстоянии, которое нельзя было назвать близким — но и случайным оно уже не казалось. — Эта должна была быть слева, — тихо заметила девушка, мысленно сверяясь со списком. — Уже переставили, — так же негромко отозвался он, кивнув в сторону. — Твоя подружка настояла. Она едва заметно хмыкнула, шагая дальше. Пара двигалась вдоль экспозиции почти синхронно, останавливаясь у каждой работы ровно настолько, чтобы убедиться — все выстроено согласно плану. В этой части почти не было гостей. Лишь редкие фигуры задерживались на расстоянии, не нарушая сосредоточенной тишины, и потому пространство под навесом казалось отделенным от остального вечера. Полотна не пытались складываться в единое целое — каждая существовала отдельно, будто намеренно избегая любой связывающей их логики. Резкие, почти рваные мазки сталкивались с выверенной мягкостью полупрозрачных слоев. Взору открывались яркие цвета — с почти невесомыми переходами, в которых форма таяла, так и не складываясь во что-то окончательное. Одна из картин притягивала взгляд холодной глубиной синего, в которую тонко вплеталось золото — настойчиво, намеренно создавая ощущение напряжения, как перед чем-то неизбежным. Они остановились именно у нее. Музыка снаружи на секунду стала громче — сменился ритм, кто-то засмеялся, бокалы звякнули — и тут же все снова отступило, оставляя их фигуры в этом узком, почти изолированном пространстве. Лэйн чуть склонила голову, разглядывая полотно, и протяжно выдохнула. — Мне всегда нравилось искусство, — зачем-то произнесла девушка, не отрывая взгляда. — С детства. В голосе не было привычной остроты. Скорее… что-то более ровное, настоящее. Каин не ответил сразу. Его взгляд скользнул по композиции, задержался на линии смыкания оттенков, затем — снова вернулся к Лэйн. — Твоя мама, кажется, художница? От упоминания матери девушка внезапно съежилась, плечи заметно напряглись, выдавая скопившееся годами напряжение. Секундная заминка, и глаза встретились. На долю мгновения дольше, чем следовало — слишком прямо, слишком беззащитно для нее. Будто в этом коротком пересечении взглядов оказалось больше, чем Лэйн собиралась позволить. — Была, — коротко ответила она. — И, если ты решишь продолжить эту тему, мы очень быстро вернемся к взаимным претензиям по поводу семьи. Не думаю, что тебе это нужно. Каин коротко кивнул, принимая границу без попытки сдвинуть — спокойно, почти равнодушно. Но не отвел глаз сразу, задержался — и этого оказалось достаточно, чтобы заметить то, что обычно ускользало от остальных. Едва ощутимое дрожание ресниц, достаточно быстрое, чтобы стать очевидным, и потому почти интимное в своей незаметности. Как сбой в идеально отлаженном механизме, который Лэйн сама же мгновенно фиксирует, не позволяя никому зацепиться за секунду слабости. Но он видел, отмечал, и во всем этом крахе ее безупречного образа было что-то притягательное — тихое, почти неуловимое, как изменение температуры воздуха, которое чувствуешь кожей раньше, чем осознаешь в действительности. В такие моменты выверенная до холодного блеска уверенность девушки давала тонкую трещину, сквозь которую проступало нечто другое — живое, неровное. Настоящее. Это длилось доли секунды, Лэйн уже возвращалась в себя, выравнивала дыхание, взгляд снова становился острым, контролируемым, таким, каким и должен был быть. И все же ощущение не исчезало сразу. Оно оставалось — как послевкусие, которое невозможно объяснить, но трудно игнорировать. Каин не должен был на этом задерживаться, не должен был замечать, и уж тем более — ждать, когда подобный момент мог повториться вновь. Но каждый раз возвращался к ней сам — не к колкости, не к игре, которую они так привычно вели, а именно к таким коротким, почти запрещенным моментам контакта, в которых девушка вдруг переставала быть той, кем так упорно старалась казаться. И, возможно, именно эта деталь делала невозможным просто отвести взгляд. — Тебе идет, — его голос стал чуть ниже. — Это спокойствие. Почти убедительно. Лэйн на секунду замерла, будто фраза не сразу дошла до нее — или, наоборот, задела слишком точно. Глаза сузились, скользнули по лицу напротив, задерживаясь на губах, где еще оставалась тень этой спокойной, уверенной интонации. — Почти? — тихо переспросила она, и в голосе уже проступила знакомая острота. — Знаешь ли, ты удивительно ту… Девушка уже почти выдохнула продолжение — колкое, выверенное, способное вернуть разговор в привычное русло — но слова так и не сорвались с губ. Чужое присутствие возникло слишком близко. Теплая ладонь обхватила талию без тени сомнения, словно имела на это полное право. Лэйн едва заметно повернула голову — и Грег оказался рядом, мастерски вписываясь в происходящее. Костюм сидел на нем идеально, подчеркивая аккуратность образа, а на лице уже играла та самая легкая, очаровательная улыбка, что по обычаю располагала к себе с первого взгляда. — Никак не мог тебя найти, — произнес парень мягко, притягивая ее ближе. Грег вдруг наклонился, касаясь губами щеки — коротко, тепло, с едва ощутимой задержкой, превращающей жест в нечто большее, чем формальное приветствие. Девушка лишь улыбнулась, оставаясь в его прикосновении с той спокойной естественностью, которая выглядела слишком образцово, чтобы быть искренней. И все же взгляд ее не сместился, он остался на Каине. Насмешливый, чуть прищуренный, с тем едва уловимым вызовом, который не имел ничего общего с удовольствием на лице. Словно все происходящее было не просто случайным моментом, а демонстрацией, органично вплетенной в реальность за секунды. Каин наблюдал за движениями внимательнее, чем стоило. Взгляд скользил по их близости, по тому, как уверенно лежала рука, как губы касались нежной кожи. На долю мгновения внутри вспыхнуло что-то новое — тихое, цепкое, почти ленивое любопытство. А затем уголок рта резко дернулся вверх, превращаясь в привычную беззаботную усмешку, словно ничего в развернутой театральной постановке его так и не задело. — Впечатляет, — протянул он, переводя взгляд на Грега. — Такая галантность в наше время — редкость. В голосе сквозила вежливость и что-то еще, слишком тонкое, чтобы назвать прямо. Парень наконец повернул голову в его сторону, словно только сейчас заметив чужое присутствие. — Вам тут еще долго? — спокойно поинтересовался он, не убирая руки с талии Лэйн. — Проверяли последние детали, — ответила она мгновенно. — Все на месте, и нам всем уже пора, — девушка мягко отстранилась, поглядывая в сторону сцены. — Скоро начнется приветственная речь. Музыка за пределами навеса стала громче, учтиво напоминая о цели мероприятия. Они вынырнули обратно в сад, и вечер снова накрыл шумом — приглушенными голосами, смехом, торжественным звоном бокалов. Дорожка вела вдоль длинных столов с закусками — аккуратно выложенные канапе, стеклянные чаши с фруктами, тонкий аромат трав и шампанского, смешивающийся с холодным октябрьским воздухом. Белые ткани едва заметно колыхались от ветра, зелень в композициях отбрасывала причудливые тени, и все вокруг выглядело так же безупречно, как и задумывалось. Лэйн скользнула взглядом по пространству — быстро, цепко, по привычке оценивая обстановку, — и направилась к крайнему столу, где уже начинали собираться свои. Пилеон стоял, чуть склонившись к Анхее, что-то рассказывая с живой, почти мальчишеской увлеченностью. Чуть поодаль Анна, с сосредоточенным выражением лица, следила за подачей закусок, время от времени делая короткие замечания персоналу — спокойно и четко, заставляя внимать каждому комментарию. Взгляд устремился дальше — к сцене. Кристина Браун уже уверенно поднималась по ступеням, с той самой сдержанной грацией, которая не требовала внимания — но все равно его притягивала. Лэйн кивнула, встречаясь с женщиной взглядом, и позволила губам тронуться в легкой призывной улыбке. Музыка постепенно стихла, разговоры начали замолкать следом, словно окружение само подстраивалось под смену ритма. Взгляды обращались к площадке, движение замедлялось, и вскоре остался только приглушенный гул ожидания. Кристина остановилась у микрофона и мягко поправила шлейф платья, позволяя тишине окончательно оформиться, и лишь затем заговорила. — Здравствуйте, — голос, лишенный театральности, раздался из динамиков. — Сегодняшний вечер — не просто еще одно событие в календаре университета. Это напоминание о том, что знания, которые вы, — взгляд обвел присутствующих, — как и я, в свое время, получили здесь, есть не только привилегией, но и ответственностью. Внимание ускользало, цепляясь за отдельные фразы, за интонации, за паузы между ними. Лэйн слушала речь, глазами упрямо скользя по гостям. Лица, сдержанные улыбки, знакомые силуэты — все сливалось в ровное, почти безупречное полотно. Но нужного среди них так и не было. — Мы внимаем науке, учимся анализировать, спорить, находить решения. Но за пределами стен Оксфорда также остается мир, который требует не только идей, но и прямого участия, — женщина растянула губы в легкой улыбке. — Одна из лучших ценностей, которую я несу сквозь всю свою карьеру, была привита мне именно тут — быть чутким к людям, не оставаться в стороне. Легкая пауза повисла в воздухе, давая словам осесть. Кристина вновь улыбнулась и чуть склонила голову, благодарно кивая директору, стоявшему у самой сцены. — Благотворительность — это не жест щедрости, это выбор. Осознанный, иногда сложный, но необходимый. Выбор видеть больше, чем собственные интересы. Больше, чем личный комфорт, — голос не повышался, но в нем появлялась глубина. — И если престижное образование дает нам шанс влиять на этот мир, то именно такие моменты определяют, как мы этой возможностью воспользуемся. Взгляд женщины снова устремился по саду, задержался на студентах, преподавателях, а затем — на тех, чье присутствие придавало мероприятию особый вес: инвесторах, приглашенных гостях, родителях, чьи фамилии звучали громче, чем любые речи. — Я хочу поблагодарить всех, кто приложил усилия к организации этого события. За внимание к деталям, желание сделать больше, чем требуется… потому что именно из таких решений и складывается будущее, — она мягко повела рукой в сторону навеса, где под светом ламп выглядывала выставка. — И у каждого из вас сегодня есть возможность стать его частью, поддержать инициативу, расширив фонд стипендий к следующему семестру. Дать возможность тем, кто действительно этого достоин, оказаться здесь. Вы можете приобрести одну из моих работ, представленных сегодня… Легкая улыбка коснулась губ Лэйн, когда она заметила несколько заинтересованных взглядов, устремившихся к картинам вдалеке. — …иногда вклад начинается с малого, но именно он определяет, каким будет следующий шаг. Давайте вместе сделаем обучение доступнее, — Кристина сдержанно склонила голову в поклоне. — Благодарю вас за внимание, — спокойно завершила она и, отдаляясь от микрофона, уступила сцену вечеру, что только начинал набирать силу. Внимание Лэйн ненадолго задержалось на реакции зала, на том, как живо слова отзывались в людях. В приглушенных переговорах, в неприкрытом интересе, когда гости уже неторопливо устремлялись в сторону полотен. Это было тонкое, почти неуловимое движение — но его хватало, чтобы внутри расплылось спокойствие, оформилось чувство: все сложилось, как нужно. — Это было очень красиво, — Анна повернулась к ней, и на лице подруги отразилось столько искреннего восторга, что на мгновение вес этого мероприятия стал проще, понятнее. — Правда, это был прекрасный выбор спикера. Не знаю, как ты ее уговорила, но лучшего открытия и придумать сложно. — Ты тоже очень постаралась, — произнесла Лэйн мягче, чем обычно, взгляд задержался на радостной улыбке напротив. — Хотя и не должна была так включаться в организацию. Девушка неловко поправила очки и тихо рассмеялась. Звук вышел смущенным, выказывая, насколько одновременно приятно Анне было слышать похвалу, и как она не привыкла воспринимать подобные слова всерьез, вдоволь измученная внутренним критиком. — Серьезно, — Грег обернулся к ним, легко включаясь в разговор, голос парня звучал тепло и уверенно, словно он уже принял все происходящее как успех. — Вы обе превзошли сами себя. Это впечатляет. — Конечно, — лениво отозвался Каин где-то рядом, не повышая тона, но стараясь все равно быть услышанным сквозь вмиг разыгравшихся музыкантов. — Без нас бы вряд ли получилось так грандиозно, — он толкнул Пилеона плечом, призывая подключиться к защите. Слова были лишены открытого вызова — только та самая тонкая насмешка, что скользила по поверхности, не оставляя зацепок. Лэйн даже не повернулась, ожидаемой реакции не последовало — ни жесткого взгляда, ни язвительного ответа. Будто реплика просто не достигла ее ума, растворилась в общем шуме вечера, не заслужив ни секунды внимания. Разговор компании продолжал течь — спокойно, размеренно, и именно в этой напускной простоте Анна вдруг подалась ближе, наклоняясь к подруге, чтобы последующие слова не вышли за пределы их маленького круга. — А… ты видела отца? — вкрадчивый шепот вызвал волну мурашек по коже. Что-то внутри молниеносно сжалось — короткой, резкой болью, словно вопрос задел нерв, о котором девушка упорно старалась не вспоминать весь вечер. Мысль вспыхнула резко, почти без предупреждения — неприятно знакомая, слишком очевидная, чтобы ее можно было оспорить. Даже сегодня, зная, сколько для нее значил этот вечер, сколько работы в него было вложено — отец нашел что-то важнее. Обещания, брошенные вскользь, растворились так же легко, как и всегда, как будто их и вовсе не существовало. Губы едва заметно сжались, но выражение лица не изменилось. Ни одной лишней эмоции, ни одного движения, которое можно было бы считать за слабость. Будто весь этот бал — мягкий свет, люди и внушительные слова — внезапно отступили на шаг, теряя значение, потому что человек, ради которого приложенные старания должны былы иметь вес, даже не появился, чтобы заметить успех дочери. Анна, восприняв затянувшееся молчание подруги за ответ, учтиво перевела тему и продолжала что-то говорить — уже легче, с оживлением, которое приходило после напряжения, сброшенного вместе с удачным началом мероприятия. Грег подхватывал, вставлял реплики, шутил, и разговор постепенно становился тем самым — светским, правильным, удобным. Лэйн кивала в нужных местах, выдерживала интонацию, даже улыбалась — коротко, точно, не выбиваясь из общего ритма. Но слова проходили мимо. Она слышала их, но не удерживала в сознании. Диалог скользил дальше, не оставляя следа, потому что внутри уже звучало совершенно другое — тихая, настойчивая волна разочарования. — …и если они действительно заинтересуются, мы можем расширить… — Да, конечно, — автоматически отозвалась Лэйн, даже не дослушав. Кто-то засмеялся за соседним столом, зазвенели бокалы после внезапно возникшего тоста. Несколько пар уже вышли ближе к сцене, позволяя себе первые, осторожные движения под аккомпанемент — аккуратные, неторопливые, больше похожие на намек, чем на сам танец. Вечер возвращался к своему прежнему, безупречно выверенному течению. Только вот внутри ничего не выравнивалось. — Я на минуту, — произнесла Лэйн вдруг, почти между делом, будто это не имело значения. Никто не успел среагировать, как девушка уже отступила на шаг, затем еще один, выскальзывая из круга мягкого света и голосов так же педантично, как до этого в него вписывалась. Каблуки мягко отозвались о камень, когда она свернула с основной дорожки, обходя столы, умело избегая лишних взглядов. Освещение тускнело, музыка — глохла, пока за спиной не остался только ровный шум вечера. Лэйн не оборачивалась, слишком упорно держала шаг — будто если остановится хоть на секунду, все это догонит ее сразу, накроет с головой. И тогда уже не получится сделать вид, что ничего не произошло. Двери университета распахнулись почти бесшумно, пропуская девушку внутрь, и тепло помещения сразу коснулось кожи, стирая остатки осеннего воздуха. Коридор встретил уютной тишиной. Длинный, высокий, уходящий вперед с почти пугающей правильностью линий, он вдруг показался шире, чем был на самом деле. Тусклый свет ложился ровно, холоднее, очерчивая каждую деталь — колонны, масштабные арки, гладкий мраморный пол. По обе стороны тянулись портреты, тяжелые рамы, строгие лица, взгляды, застывшие во времени — профессора, ученые, люди, чьи имена звучали здесь чаще, чем имена живых. Они глядели на Лэйн прямо, без тени мягкости, будто сопровождали ее путь, отмечая каждый шаг. Каблуки отозвались глухо — один звук, затем второй, эхом уходящий вверх. Ткань тихо шуршала за спиной, длинное платье тянулось за ее фигурой, скользя по камню, цепляясь за неровности, заставляя на долю секунды замедляться, прежде чем снова продолжить движение. Девушка не смотрела по сторонам, только вперед. Как будто знала этот путь слишком хорошо — путь, по которому всегда можно было исчезнуть, оставаясь незамеченной. Дверь в конце коридора открылась с легким усилием, и холодный ветер снова коснулся ее — но уже иначе, выступая в роли долгожданной паузы. Небольшой задний двор ожидаемо оказался пустым. Узкое пространство, замкнутое стенами, с редким светом фонаря и прохладным воздухом, что здесь ощущался гораздо острее, чем в саду. Лэйн сделала финальный шаг вперед, и только тогда позволила себе остановиться. Пальцы торопливо скользнули к сумочке, почти не глядя находя тонкую пачку, спрятанную там скорее как страховку, чем необходимость. Лэйн выносила ее из комнаты редко — слишком хорошо знала, чем может обернуться чужой взгляд в неподходящий момент. Слишком привыкла держать себя в рамках, но сейчас это не имело значения. Сигарета оказалась между пальцами почти автоматически, зажигалка щелкнула с первого раза, и на долю секунды теплый огонек выхватил из темноты лицо — слишком спокойное для того, что происходило внутри. Девушка торопливо затянулась, глубже, чем собиралась. Дым вмиг обжег горло, легкие наполнились резко, и на секунду пришлось закрыть глаза, словно это могло помочь удержать эмоции на месте. Но что-то внутри уже дало трещину — тихо, но необратимо. Та самая выверенная, безупречная маска, за которую Лэйн упрямо держалась весь вечер, начала рассыпаться, теряя форму, обнажая то, что обычно оставалось спрятанным слишком глубоко. Мысль о собственной ненужности больше не звучала ровно — она резала, цепляла, возвращаясь снова и снова, не давая вдохнуть полной грудью. Сигарета все чаще возвращалась к губам, но пальцы уже не слушались так, как раньше — легкое дрожание прошло по костяшкам. Глаза отчаянно защипало. Она моргнула — резко, словно от вспышки света, хотя вокруг окружала кромешная темнота. Влага предательски собралась у ресниц, не падая, только делая взгляд тяжелее, мутнее, и от этого становилось еще хуже. И дело было даже не в сегодняшнем вечере — не в подготовке, не в том, сколько девушка вложила в организацию, чтобы все было идеально, чтобы заслужить тот короткий проблеск внимания, которым мог одарить ее отец. Когда-то факт его безучастности не казался столь острым. Пока мама еще находилась в состоянии быть рядом — с ее заботой, с этим тихим присутствием, в котором не нужно было ничего доказывать — хватало одного взгляда, одного слова, чтобы понять: Лэйн видят. А теперь внутри было пусто, и все, что осталось — привычка быть лучше, чем нужно, делать больше, чем просят, доводить все до идеала не потому, что это важно, а лишь потому, что иначе ее просто не заметят. И, кажется, даже этого недостаточно. Шаги прозвучали слишком отчетливо для этого тихого пространства. Девушка обернулась резко — почти рефлекторно, еще до того, как успела придумать оправдание. Рука молниеносно опустилась вниз, уводя сигарету за спину, скрывая оплошность так, будто этого жеста могло быть достаточно, чтобы стереть сам факт происходящего. Высокая фигура выскользнула из полумрака коридора, нырнула в тусклый свет двора без спешки. Каин выглядел ошеломленно, будто вовсе не искал ее — просто оказался здесь случайно. Цепкий взгляд скользнул по ней быстро, отмечая больше, чем следовало: напряженные плечи, слишком резкое движение, едва уловимый запах дыма в воздухе. Уголок его губ дернулся вверх. — Надо же, — произнес он негромко, останавливаясь на расстоянии, которое нельзя было назвать ни близким, ни безопасным. — И это после всей твоей… безупречности. Парень кивнул куда-то в сторону ее руки, неловко спрятанной за спиной, будто и не пытался сделать вид, что не заметил. — Не знал, что у тебя есть такие пагубные привычки. Издевка в тоне заставила Лэйн раздраженно цокнуть языком. Не оборачиваясь полностью, словно окончательно растеряв остатки самообладания, она побежденно вывела руку из-за спины. Сигарета снова показалась между пальцами, как ни в чем не бывало. — Серьезно? — очередная рваная затяжка заставила сделать паузу. — Пошел вон отсюда, Торн. Это мое место. Голос прозвучал ровно, но в нем не было привычной остроты — скорее усталость, слабо прикрытая презрением. Парень лениво усмехнулся, и, проигнорировав очевидный протест, сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию. Плечо уперлось в кирпичную стену, будто он устроился здесь надолго. Пальцы вдруг скользнули во внутренний карман пиджака, выуживая пачку. — Да ладно тебе, Лэйн, — протянул Каин, вытаскивая сигарету. — Я всегда знал, что ты не можешь быть настолько «идеальной», — щелчок зажигалки, короткая вспышка света. — Должен же быть какой-то изъян. Хотя… если подумать о твоем характере, то с этим проблем и так нет. Лэйн фыркнула — слишком тихо, почти формально, будто отреагировала по привычке, а не потому что действительно хотела. — Рада, что ты нашел себе новое хобби, — бросила она, не глядя в сторону. — Анализировать меня. Слабовато. Даже она это почувствовала. Парень не ответил сразу, лишь чуть сильнее оперся плечом о холодную стену, позволяя паузе растянуться, и в этой тишине впервые за весь вечер посмотрел на нее иначе — не скользя взглядом, не цепляясь за колкости, а специально задерживаясь дольше. Взгляд неспешно прошелся по изгибам спины, любезно открытой тонкой тканью платья, по тому, как кожа реагировала на прохладный воздух — едва заметно, почти неуловимо, но достаточно, чтобы это притягивало внимание. Мурашки пробегали вдоль позвоночника, и в этом было что-то слишком живое, слишком настоящее для той безупречной, выверенной Лэйн, к которой он привык. Глаза скользнули ниже — к талии, почти невесомой в этом свете, будто она держалась не столько на внутренней силе, сколько на упрямом, почти болезненном стремлении не сломаться. Пальцы, сжимающие сигарету, выдавали больше, чем она позволяла — напряжение, которое не получалось спрятать до конца. И только потом — выше. К лицу. К глазам, в которых больше не было той ледяной четкости, к которой Каин уже прикипел. Красные, слегка затуманенные, с тем едва уловимым блеском, что явно не имел ничего общего с дымом. Картина, так случайно представшая взору, поражала ошеломительной честностью. Он медленно выдохнул дым в сторону, вторя ее движениям, позволяя паузе растянуться чуть дольше, чем требовалось. Словно оттягивал момент, в котором придется сделать следующий шаг — и только после этого, без лишней спешки, снял пиджак. Ткань легко соскользнула с плеч, и в следующую секунду парень накинул его на голую спину — спокойно, без лишней демонстрации, как будто это было самым естественным продолжением момента. Теплая тяжесть обняла плечи. Лэйн не отстранилась, не вздрогнула, лишь на мгновение замерла, словно жест застал ее врасплох. Но девушка все же позволила пиджаку остаться, не пытаясь вернуть привычную дистанцию. — Неужели ты так разволновалась? — Каин негромко хмыкнул, в голосе не было прежней насмешки — только спокойствие, чуть более внимательное, чем обычно. Она медленно затянулась, позволяя дыму заполнить паузу между ними, а затем, не спеша, повернула голову. Взгляд скользнул по фигуре напротив, пристальнее прошелся по трепавшимся на ветру пепельным прядям. Белая рубашка плотно облегала линию рук, подчеркивая мускулы даже в неподвижном состоянии. Слегка приспущенный галстук добавлял образу той самой небрежной развязности, которую парень, кажется, носил как достоинство. — У меня сейчас нет сил, — наконец отозвалась девушка, — реагировать на твои подколы. И в этой простой, почти прямой фразе было больше правды, чем во всем, что она говорила за весь последний месяц. — Значит, вечер все же не прошел так гладко, — Каин безучастно провел большим пальцем по краю сигареты, стряхивая пепел, — или это я тебя настолько заебал? — Бал идеален, — резко отрезала Лэйн. — Все идет ровно так, как должно. Я просто устала. В упрямом взгляде, сканирующим ее лицо, не было открытого давления. Он сквозил чем-то куда более неприятным — ощущением, что парень смотрит глубже, проверяет, сколько еще слоев маски получиться снять, прежде чем она вновь закроется. Каин и сам не понимал, в какой момент все пошло не по привычному сценарию. Изначально это было почти механическим действием — выйти, вдохнуть холодный воздух, закурить, переждать шум, который начинал давить изнутри, а затем вернуться обратно, туда, где от него снова будут ждать той самой отстраненной легкости. Ничего лишнего. Никаких пересечений, тем более — с ней. Но стоило увидеть девушку здесь — одинокую фигуру, лишенную той идеально выстроенной роли — и что-то в простом намерении сместилось. Незаметно, почти без усилия, но достаточно, чтобы не дать пройти мимо. И теперь он ловил себя на том, что внимание упорно возвращается к покрасневшим глазам снова и снова — не к ядовитым репликам, что так легко было бы превратить в очередную игру, а к тем мелочам, которые не вписывались в ее привычный образ. В этой ее сломленной версии было что-то опасно притягательное. Он мог бы объяснить свое желание докопаться до истины тем, что раскрывшийся факт был бы удобным способом использовать нарушение правил в отместку. Поквитаться с Кингсли за глупый случай на вечеринке в честь открытия учебного года. Либо же — нащупать слабое место, довести до реакции, зафиксировать, чтобы потом, при необходимости, бить точно в цель, и быть уверенным, что игра на искренности сработает сильнее всего. Но мысль не ложилась так же ровно, как раньше. Она цеплялась за что-то, не оформляясь до конца, ускользая в тот самый момент, когда должна была стать очевидной. Потому что за этим стремлением срезать верхний слой брони вдруг проступало другое — менее удобное, менее понятное. Не намерение задеть — желание понять. — Ты ждала кого-то весь вечер, — вновь нарушил тишину Каин. — Отца? Девушка дернулась достаточно резко, движение выдало реакцию. Ткань пиджака соскользнула с одного плеча, открывая кожу, и на долю секунды холодный воздух укусил сильнее. Лэйн тут же поправила жакет, пальцы на мгновение задержались на ткани, сжимая ее сильнее, чем нужно. Пепел сигареты безучастно соскользнул вниз, оставляя след на дорогом материале. — Ответа я, так понимаю, не дождусь, — спокойно заметил парень, делая очередную затяжку. — А ты его заслужил? — Лэйн безрадостно усмехнулась, встречаясь со светлыми глазами. — Вопрос не в этом. — Вот именно, — отрезала девушка, делая шаг в сторону в попытке отстраниться. — Вопрос в том, какого черта ты до сих пор маячишь перед глазами. Он вдруг отстранился от стены. Движение вышло плавным, почти небрежным, и в следующую секунду оказался ближе, возвращая назад устоявшуюся дистанцию. — Из-за тебя, — короткий ответ слетел с губ вместе с дымом. Лэйн на мгновение отвела взгляд, будто прямота оказалась лишней. — Мне тебя жаль, — без прежней резкости бросила она. — Я не настолько интересна, чтобы ты тратил свое драгоценное время, Торн. Ты ведь это хотел услышать? — В этом ты тоже не права. Девушка рвано выдохнула, и раздражение вернулось — но уже не отзывалось острым всплеском, как раньше, а чем-то более глухим, тяжелым, словно выдохшимся на полпути. Оно не резало, не подталкивало к привычной защите, а скорее оседало внутри, смешиваясь с усталостью, от которой уже не получалось отмахнуться. Плечи чуть опустились — почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы нарушить ту самую безупречную осанку, за которую Лэйн держалась весь вечер. Взгляд потерял прежнюю четкость, становясь тяжелее, медленнее, как будто ей приходилось прилагать усилие даже для того, чтобы просто удерживать его на месте. — Слушай, — она провела рукой по волосам, откидывая пряди назад, — если ты пытаешься изобразить заботу, это выглядит как минимум неуместно. Последнее, чего бы мне сейчас хотелось, это иметь задушевную беседу с самовлюбленным индюком. — Он должен был приехать, да? — не унимался Каин, проигнорировав обвинение. Лэйн не спешила отвечать, не пыталась заполнить тишину словами, как делала обычно. Дым медленно сорвался с пухлых губ, растекаясь в холодном воздухе тонкой, почти прозрачной линией. — У него были дела поважнее, — голос девушки звучал так, словно это давно принятая версия. — Конечно, — коротко кивнул он. И в этом согласии не было ни насмешки, ни сомнения — только тихое, почти беззвучное понимание, что ложилось между словами тяжело и точно, как нечто слишком знакомое, чтобы быть оспоренным. — Мой отец тоже так, — Каин затянулся, на мгновение задержав дым в легких, прежде чем выдохнуть его в сторону. — Не любит появляться там, где есть я. Зато всегда находит время для Авеля. Лэйн на секунду растерялась — это было почти физически ощутимо. Девушка резко проморгалась, будто слова не сразу уложились в голове, и бегло обернулась через плечо, глядя на него уже иначе — внимательнее, с очевидным недоверием. Едва заметная усмешка тронула губы парня, но в ней не было ни иронии, ни злости — только что-то окончательно устоявшееся. — Ты была права в своих подколах, старший братец справляется с ожиданиями семьи получше меня. Я в эту систему не вписываюсь, — он зацепился зубами за фильтр, прикусывая бумагу. — Так что полностью могу тебя понять, дорогая. Обращение прозвучало почти так же неуместно, как и обычно — но сейчас резануло слух особенно. Она дернулась, будто от слишком резкого звука, и наконец повернулась к темной фигуре. Дым тонкой линией поднимался вверх от сигареты, зажатой пальцами крепче, чем следовало — настолько, что выдавало дрожь, которую девушка уже не пыталась скрыть. Лэйн смотрела на него внимательно, слишком внимательно. Будто пыталась сложить услышанное в привычную картину образа и не могла. Что-то не сходилось, не в самих словах — в них как раз все было предельно ясно. В Каине, в том, как легко прозвучало откровение — без защиты, без попытки обесценить, без той самой привычной насмешки, за которой он обычно прятался. Это не вязалось с тем, кого она знала. — Не похоже, что тебя это волнует, — тихо произнесла она, не отводя взгляда. Фраза уже не была вброшена как укол, скорее ответная попытка понять. Парень хмыкнул, будто замечание не стало для него неожиданностью, и сделал последнюю затяжку, задерживая дым в легких. Затем выдохнул в сторону, позволяя ему окончательно раствориться в холодном воздухе двора. Он пожал плечами — легко, почти безразлично, и в этом движении проскользнула усталость, которую парень посчитал нужным скрывать. Ветер усилился, скользнул по открытой коже шеи, и Каин едва заметно поморщился, щурясь, как будто это было единственное, что действительно доставляло неудобство в сложившейся ситуации. — Привыкаешь, — произнес он наконец, стряхивая пепел с тлевшей сигареты. — Со временем это перестает… цеплять так, как должно, — внимательный взгляд вновь скользнул по ее лицу в полутьме. — Или просто делаешь вид, что перестает. Как ты. Лэйн была настолько вымотана, что мысли путались, не складываясь во что-то цельное. Все, что обычно включалось мгновенно — контроль, реакция, холодная оценка ситуации — сейчас будто запаздывало, приходило с задержкой, если приходило вообще. Девушка смутно улавливала, что произошедшее должно было ее задеть — его присутствие, его взгляд, сам факт того, что именно тот, кого она привыкла считать своим противником, увидел ее оголенный нерв, без привычной защиты, с этой не вовремя появившейся трещиной. Но внутри ничего не отзывалось. Ни резкого импульса закрыться, ни желания вернуть все под свое управление, ни даже раздражения, которое обычно вспыхивало первым. Будто все это происходило не с ней, предстало сценой из малобюджетного кино. — Ух ты… — в голосе скользнула насмешка, натянутая слишком сухо, чтобы звучать искренне. — Какая редкая форма честности. Каин ухмыльнулся в ответ — едва заметно, почти лениво, будто реакция возникла сама, без его участия. И в полуулыбке не было привычной остроты, она казалась мягче, тише, и от этого — куда более настораживающей. Парень склонил голову и, не спеша, сделал еще один шаг вперед, будто движение не несло в себе никакого намерения, кроме самого факта — просто сократил расстояние и остановился уже рядом. Не переходил границу окончательно, но и не оставлял Лэйн прежней свободы, позволяя этой новой близости остаться между ними — напряженной, почти ощутимой кожей, как будто само пространство на мгновение сжалось, удерживая их в затянувшемся молчании. — Вот это уже ближе к тебе, Кингсли. А то я уже начал было переживать, что ты окончательно растеряла форму. Проживать последний курс без такого надменного оппонента в словесных дуэлях было бы скучно. Слова звучали почти привычно, но в тоне все еще оставалось что-то личное. — Интересная картина, — голос женщины внезапно раздался за спиной. Лэйн вздрогнула, резко оборачиваясь. Сигарета дрогнула, оставляя тонкую линию пепла, едва не сорвавшуюся вниз. У выхода стояла мисс Хейвуд — правая рука директора, женщина, чье холодное, выверенное спокойствие всегда означало одно — ошибки здесь не прощают. Она не спешила подходить ближе, оставаясь на крыльце, но взгляд уже скользнул по двум фигурам в полутьме — внимательно, без спешки, отмечая каждую деталь. — И, признаться, не та, которую я ожидала увидеть сегодня вечером, — добавила она чуть громче. Лэйн выпрямилась почти мгновенно, будто в нее резко вернули привычный стержень. Пальцы нервно сжали тлеющую бумагу, и тут же опустились ниже, в безуспешной попытке скрыть жест. — Мы просто вышли на минуту, — сама себе не веря, произнесла девушка, и голос вновь обрел ровность, собранность, словно ничего не произошло. Профессор склонила голову, будто рассматривая эту версию событий, но цепкий взгляд успел отметить дым, так предательски поднимавшийся на ветру. Она поморщилась, разочарованно вздохнув. — Признаться, мисс Кингсли, от вас я ожидала большей… осмотрительности. Сигарета в руках лучшей студентки Оксфорда — это, безусловно, новое определение «на минуту». Испуг пришел не вспышкой, а холодной волной, прокатившейся по телу, сбивая дыхание, заставляя на секунду потеряться в собственных мыслях. Взгляд на мгновение метнулся в сторону, словно ища опору, прежде чем она снова заставила себя смотреть прямо. — Простите, — выдохнула она наконец, сдержанно, без лишних оправданий. — И, если мне не изменяет память, — добавила женщина, переводя глаза на Каина, — это уже не первый случай за год, когда университет сталкивается с нарушением правил. А семестр ведь только начался. Справедливость обвинения выбивала из колеи, оседая навязчивой пылью на стенках взбудораженного мозга. Как будто Лэйн уже поставили в определенную категорию — и сейчас она из нее выпала с провальным грохотом. — Прошу прощения, мэм, — спокойно отозвался Каин. — Мы не планировали задерживаться. Уже возвращаемся. — Полагаю, ваше присутствие на мероприятии будет куда уместнее. Но мы обязательно вернемся к этой теме позже. Фраза повисла в воздухе — спокойная, но окончательно разоблачающая. Женщина развернулась и так же тихо исчезла в глубине коридора, оставляя после себя ощущение, будто этот короткий эпизод будет иметь куда более долгие последствия, чем им обоим хотелось бы. Каин скользнул взглядом по напряженной фигуре рядом, задержавшись на этом редком, почти невероятном выражении растерянности, которое девушка не успела скрыть. В любой другой момент это должно было бы вызвать усмешку, легкое удовлетворение — слишком свежа была память о том, как совсем недавно она с холодной точностью подставила его в похожей ситуации. Он мог бы ответить тем же, но внутри ничего не вспыхнуло. Ни злорадства, ни желания воспользоваться моментом. Только странное, почти чужое ощущение — как будто этот ее срыв не давал повода для игры, а наоборот, делал ее невозможной.