Предел асимптоты

      — Может, забинтуем пальцы? Они отогреются и отойдут.       — Сью, они омертвели. Ты не видишь? Такие пальцы уже не «отойдут».       — Ну как же так… Неужели уже ничего нельзя сделать?       — Нет. Их можно только отрезать. И желательно — до того, как начнется сепсис.       — А волдыри? Что делать с ними?       — Их уже можно перевязать... А может, и нельзя. Я не знаю. Умею только спасать от переохлаждения в воде. Иса, может, попросим Филиппа порвать наволочку для бинтов?       — Ага! Знаешь, сколько людей уже на этой наволочке спали? Самое грязное бельё в комнате и на свежую рану?       — Ну а что делать? Спирта всё равно у нас нет.       Шёл третий час, как от кровати Мартина не отходили. Его накрыли всеми четырьмя одеялами, предварительно раздев. Он не дрожал. Его тело лежало окоченевшим трупом, и только прижав ухо к груди можно было услышать медленный стук.       — М-м…       Мартин замычал на выдохе, но глаз не открыл. Он мычал так периодически раз в пять минут, не приходя в сознание. Иса пыталась его разбудить: звала, толкала, даже открыла глаза, но те были закатаны.       — Хочешь сказать, ему вообще нельзя помочь? — спросила Иса осипшим, как у старушки, голосом, сидя у его кровати, от которой ни разу не отошла.       После того, что произошло утром, она стала бледной, тихой, точно привидение, и сама на себя не похожей. Смотреть на неё было не менее больно, чем на Мартина. Кто знает, что сейчас она переживает.       — Я же говорю, пальцы: чёрные. Там уже нечего спасать. Все ткани засохли.       — Нет, я не про… О боже.       Иса закрыла лицо руками. Смотря на неё из своего угла, Филипп от стыда старался вести себя как можно незаметнее. Ведь это он её подвёл. Задание было простым, справился и Мартин, и даже Сью. Но не он. Они знают это. Они знают, что он виноват в том, что Мартин на грани смерти. Они ненавидят его, только не говорят об этом вслух.       Подойдя к кровати, он утёр рубашкой лоб Мартина, на котором выступил холодный, липкий пот. На бледном, как мел, лице ярко проступали синие паутинки вен. Вокруг глаз и рта кожа посинела и потрескалась. Когда Кловис только принёс Мартина на руках, он, казалось, не дышал, и только после часа работы стал понемногу приходить в себя. Его руки лежали прямо, поверх одеяла. Две фаланги мизинца на правой руке, и по одному на безымянном, среднем и указательном покрылись гангреной. На левой руке пострадали две фаланги на мизинце и безымянном. Выше, на покрасневшей коже и пара на щеках набухла россыпь желтоватых волдырей.       — Филипп, — голос Исы был таким тихим, будто она стояла на похоронах. Хаслетту от этого поплохело. — Ты же работал раньше в криогенной системе в своей Промзоне. Что делать в таких ситуациях?       — Не знаю, — ему не хватило духа поднять глаза. — Мы сразу вызывали скорую помощь.       — А твой шрам? Как его обрабатывали?       — Его не обрабатывали.       Наступило молчание, в котором было слышно только скулëж труб. Никто не знал, что говорить, а Иса совсем сникла. Застыла как статуя на кровати, снова спрятала глаза.       — Давайте отрежем их, пока он в отключке, — вдруг сказала она.       — Нет. — Вытянулась Сью. — Организм даже в обмороке чувствует боль. Он может от шока погибнуть, особенно в таком состоянии.       — Так они уже отмерли или еще нет? — Она недовольно засопела.       — Отмерли. Но при ампутации режут чуть выше гангрены, чтобы всё точно убрать.       — А откуда тебе знать, как правильно резать? Ты доктор или кто?       — Ну… Я ролики смотрела. А так да, не знаю.       Снова наступила тишина, пока через минуту Мартин снова не замычал. Снится ли ему что-то? Или это рефлекс? Вдруг Иса опустила ладони на колени и выпрямилась, посмотрев на потолок.       — План вышел дерьмовым… Простите за него.       — Ну, мы хотя мы старались, — ответил Кловис.       — Нет, если бы я что-то другое придумала, ничего бы не случилось. Простите. — Последние слова она пробурчала себе под нос, прежде чем Кловис одним широким шагом встал напротив неё.       — Так, говори, что случилось. Ты раньше ни разу не извинилась, — потребовал он.       Но Иса взглянула на Мартина и покачала головой. Снова потянулась расчесывать свою и так располосованную красными линиями руку.       — Ничего.       — Иса, мы тут все тебе доверяем, действуем по твоим планам, а ты не можешь довериться нам? Что случилось, когда ты сбежала? На тебе с того времени лица нет.       — Может, вам не стоит мне так доверять, если я не могу ваше доверие оправдать. — Она понадеялась, что Кловис отстанет от неё, но тот продолжил нависать. Сжав от недовольства губы, она продолжила, смотря строго в угол: — Да. Я вляпалась в очень херовую ситуацию. Подумала, что лучше будет извиняться заранее.       — Что за ситуация?       — Я до Флинна не добежала. Меня перехватил один мужик. Сказал, чтобы я отсос ему сделала, но потом передумал и помог открыть криогенку. Теперь хочет со мной подружиться, и завтра ответит на все мои вопросы у радиатора.       — Что за мужик? — не унимался Кловис, пока Сью ошарашенно закрыла рот кулаком.       — Да мне откуда знать? По форме, кажется, надзиратель. Что ты вообще ко мне пристал? — Она уже злилась и сложила руки на груди, не желая разговаривать.       — Он заставил тебя что-то сделать? — прошептал Сью вопрос, который хотел задать каждый в комнате.       — Нет. Говорю же — передумал.       Филипп выдохнул. Только сейчас он понял, что от испуга задержал дыхание. Хорошо, что с Исой ничего не случилось.       — И ты пойдёшь к нему? — проигнорировал тему Кловис.       — Да. — ответила Иса без привычной колкости и, когда на руке появилась кровь, перестала расчесывать. — Он сказал, что прикончит меня, если я кому-то расскажу о том, что он мне помог. Значит, не в его интересах, чтобы об этой ситуации узнали другие люди, и, скорее всего, сюрприза у радиатора не будет. А раз он хочет со мной подружиться, хотя мог в тот же час сделать со мной всякие непотребства, значит, я ему нужна. Ну и…       Она многозначительно, медленно посмотрела на Кловиса, Филиппа и на Сью.       — Сказал, что ответит на любые мои вопросы об этом месте.       — Хм-м, — потерев переносицу, Кловис сделал пару шагов по комнате, пока не уперся лбом в железный каркас второго яруса кровати. — Знаешь, все твои рассуждения не учитывают человеческий фактор. А вдруг его слова правдивы и никого постороннего на радиаторе не будет? А вдруг он говорит правду и ответит мне на вопросы? А вдруг он то, а вдруг он се…       — А разве есть альтернативы? — выступилась за Ису Сью. — Даже если он говорит неправду, он всё равно сказал ей прийти к радиатору. Что, если она не придёт, станет только хуже?       — Или можно посоветоваться с Флинном насчёт самодеятельности его коллег.       — Ты что, в его амбассадоры записался? Зачем ты постоянно меня к нему отправляешь? — вскипела Иса, вставая с кровати. Её губы слегка приподнялись, обнажая зубы, как у оскалившегося животного, и, по правде, Филиппу было привычнее видеть Ису такой — готовой к сопротивлению, чем поникшей.       — Нет, но когда ты пришла к Флинну, ничего плохого ведь не случилось. То есть маленький, но кредит доверия у него есть. А мужика ты видишь в первый раз.       — Слышь ты: «кредит доверия». Думаешь, раз он один раз меня подкормил, то он уже хороший человек? Ты его видел? Ты его знаешь? Распелся тут, будто сам к нему пойдёшь, а не меня это дерьмо расхлёбывать заставишь!       — Нет, ну, — повернувшись к ней, он глубоко задумался, смотря не на неё, а почему-то на дверь за её спиной. — Флинн куда тебя позвал? К себе в гости, накормил, отмазал от работы. А что этот мужик? Сказал, чтобы ты молчала, позвал болтать к чёрту на кулички, ещё и приставал. Будто бы Флинну в том плане больше доверия. Расскажем ему, а он с этим мужиком уже сам будет разбираться.       — Ребята, прекратите! — прикрикнула Сью, чтобы все обратили на неё внимание. — У нас сейчас не та ситуация, чтобы выяснять отношения. Иса, когда он сказал прийти?       — Завтра, — буркнула она.       — Если не прийти к радиатору, то он может прийти прямо сюда. Или выловить из столовой, как это сделал Флинн. Не надо его злить, к тому же раз он угрожает.       — Ладно, — сдался Кловис и подошёл к Мартину, чтобы поправить одеяла, а может, чтобы отвернуться от злой Исы. — Но что ты предлагаешь? Просто прийти, и всё? Надеяться, что пронесёт?       — Я думаю, что кто-то должен пойти с Исой, — она подошла к Филиппу, ожидая его поддержки. Тот поднялся рядом.       — Сдурела? — Иса от удивления выпучила глаза. — Он же сказал: чтобы я никому не говорила.       — Но мы можем спрятаться, — подхватил Филипп. — Радиатор — это же гигантский лабиринт. Ты пойдёшь сверху, а кто-то снизу, и надзиратель не увидит.       — И какой смысл? Вы меня от него всё равно не защитите.       — Да, но вдруг будут непредвиденные обстоятельства? Даже если он, допустим, столкнет тебя с труб, мы будем рядом и поможем.       Снова тишина. Снова мычание. Иса глубоко задумалась, а после показала пальцем на Сью:       — Сью, ты этого Бьёрна в отбивную превратила. Ты всегда так умела?       — Нет, просто когда он избил Филиппа, я так разозлилась. Сама не знаю, что на меня нашло, — смутилась она.       — А ты сможешь ещё раз так разозлиться?       — Не знаю.       — Тогда остаёшься с Мартином. Кловис, ты слишком шумно ходишь, тебя спалят. К тому же с твоим-то ростом. Ты останешься в комнате. — и перевела палец на Филиппа. — А ты уже был со мной в радиаторе, так что примерно понимаешь, как он устроен. Да и тихий ты. Вон, сидим с нами в одной комнате, а всё равно периодически я тебя теряю.       Она прикрыла глаза. Только сейчас Филипп заметил, как она устала. Как все устали. Провел языком по сломанному зубу, в котором до этого был удален нерв, вытер остатки крови с лица рубашкой и подумал, что если поможет — его никчемная жизнь станет чуть полезней.       — Завтра ты пойдёшь со мной. — отрезала она, и Филипп был этому только рад.       *      *      *       Через пару часов Мартин очнулся.       Он согрелся, как согрелись его поврежденные холодом мышцы, и мычание сменилось болезненным, неистовым воем. Но не успел Мартин впасть в панику по поводу предстоящей ампутации, как поднялась температура и начался мокрый, влажный кашель, вновь забравшие Нобеля в беспамятство.       В это утро Иса была напряжена, как туго сжатая пружина. Еë лицо, без единой кровинки, стало стальным, нечитаемым. Полночи она присматривала за Мартином, пока её не подменила Сью. Они шли, прямо как в прошлый раз прижимаясь к стене и протискиваясь по служебным коридорам, пока не показалась зона радиатора. Они спрятались за углом.       — Филипп, сними жилет. Ты свет будешь отражать.       Повинуясь, он завернул его в рулон и сунул под мышку. Иса сжала губы, так что они стали маленькой полоской, долго посмотрела на него, а потом робко выглянула на радиатор и тоже долго смотрела.       — Всё получится, — Филипп попытался подбодрить её, но та лишь махнула рукой.       — Ты даже не знаешь, о чём я думаю.       — Наверное, о том, как пройдёт встреча?       — Не-а, не угадал.       — О чём же?       Её это только сильнее расстроило. Она покачала головой, отчего чёрные волосы упали ей на лицо. За время пребывания в училище они отросли и теперь постоянно мешали и раздражали свою хозяйку.       — А смысл говорить? Ты всё равно меня не поймёшь.       — Но я попытаюсь. — И чуть погодя добавил: — Честно.       В ответ она закрыла глаза и прикоснулась кончиками пальцев ко лбу и большим к щеке, будто не хотела видеть ничего перед собой. Покачала головой.       — Я боюсь, что если там что-то пойдёт не так, команда распадётся. Нас ведь друг с другом ничего не связывает. Ты пойдёшь со Сью, Кловис своей дорогой, а Мартин… За Мартина я и думать боюсь, что он без меня будет делать.       Снова зачесала руку. Будь Филипп понаглее, взял бы её и попросил не заниматься самовредительством. Так и от руки ничего не останется. Но ему оставалось только успокоить её словом.       — Ты нам не доверяешь?       — А вы мне доверяете?       — Да. Тогда было я не стоял сейчас с тобой. А Кловис не сторожил Мартина.       Он удивился. Иса собрала их вместе, придумывала планы, работала во благо всех, и думает, что за такое время ей не прониклись доверием?       — Ну. Знаешь, если ты идёшь за мной, потому что увидел во мне моральный ориентир, то хочу тебе сказать — я не хороший человек. Я буду делать плохие вещи, если придется.       — Я с тобой не потому что ты хорошая, а потому что ты сильная. — Ещё сильнее удивился Филипп, не понимая, о чём думает и говорит Иса.       Кажется, красный лучик с потолка поселился в её сердце, побежал по венам и сейчас вспыхнул в глазах.       — Доверяешь? Сильная? Тогда я хочу, чтобы пообещал мне, что не бросишь Мартина, если со мной что-то случится. Если пообещаешь, я поверю твоим словам.       — Обещаю. — Совершенно честно ответил Филипп.       — Хорошо. — Все-таки в голосе Исы прочиталось грусть и недоверие. — Давай так: я дойду до дверей, оглянусь и, если он там не стоит, махну, чтобы ты подтягивался. Окей?       Внутри, на счастье, надзирателя не оказалось. Прокравшись до труб облизанных красным светом, Иса залезла по скоплению маленьких, похожих будто из тела вытащили тонкую кишку и бросили как есть, и встала на переходящую из них широкую трубу. Филипп, спустился вниз чуть сбоку. Змеёй протиснулся сквозь тугой узел, нашёл лаз по которому человек мог с трудом, но передвигаться и по звуку направился за Исой.       Охлаждающие трубы кусали плечи, икры, предплечье, иногда приходилось ползти. Темнело. Черные трубы сливались с черным пространством, но не успели полностью пропасть как Иса остановилась.       — Ах, вот-ты-и-где! — От неожиданности Филипп приложился лбом об отвод. Прозвучала пара быстрых, широких, по мужски тяжелых шагов прямо над головой. — Не знаю, как ты, а я очень ждал нашей встречи. Хотя, зачем ломать комедию, ты ведь тоже её ждала.       — Да. Есть такое.       Послышалась непонятная возня, будто кто-то зашаркал на месте. Филипп вытянулся, подтянулся рукой за трубу, закручивающуюся рыболовным крючком, и неудобно оперся ногами о какой-то выступ, чтобы понять, что происходит.       — Давай разъясним сразу: в моих интересах сотрудничать с тобой. Может, наше первое знакомство было не из приятных, но впредь такого не повторится. Мне просто надо было понять, правда ли тебе важен твой дружок.       Молчание.       — М-м? Не знаешь, что сказать? Тогда скажи своему другу, чтобы поднялся, может, с ним тебе будет проще.       Не держись в этот момент Хаслетт за трубу, то точно упал бы в пролёт. Он замер, надеясь, что ослышался, пока Иса сама его не позвала. Он проморгался, сглотнул горькую слюну уже не понимая холод на спине от труб, или от страха и медленно пополз наверх. Оказавшись на одной поверхности, Иса и Филипп, не сговариваясь встали рядом.       Мужчина оказался таким, каким он его себе и представлял. Высокий, крепко сбитый, больше похожий на быка, чем на человека. Но лицо совсем другое, уставшее и осунувшееся, как у совсем древнего старика. Оружия при себе у него не было.       — Я ожидал, что ты придешь сюда не одна, но почему не прихватила с собой здоровяка? Ладно. Дело твоё. — Мужчина улыбнулся и протянул руку Филиппу для знакомства. Подчинившись, Филипп её пожал. — Брэм Галлахер.       — Филипп Хаслетт.       — Приятно познакомиться. Но сначала ответь: кто, кроме вас двоих, знает, что мы здесь?       Иса осеклась. Пару мгновений думала над ответом.       — Моя комната. Там два человека, не считая того, которого вы помогли вытащить. Он ещё не пришёл в себя.       — Раз это все, то ладно, — удовлетворенно улыбнулся он, разминая пальцы.       — В чем будет заключаться сотрудничество? Какой прок члену КК от двух кадет? — Вдруг расхрабрилась Иса, но дышала глубоко и испуганно.       — Члену КК, полагаю, нечем, но здесь их нет. По крайней мере, за всё время пребывания здесь я не видел ни одного. Наверное, ты приняла меня за него из-за формы? Красивая, скажи? Не знаю, почему она у нас одинаковая, может, чтоб посолидней выглядеть.       — Тогда кто же вы? — не отступила Иса, и эта заинтересованность явно нравилась Брэму.       — Разве ты не видишь? — Как-то хитро сощурился Брэм.       — Вы… отдельный корпус? — Осторожно предположил Филипп. — Вам не хватило баллов, чтобы выбраться?       Но Брэм вдруг рассмеялся, чего вогнал его в ступор. Филипп с Исой переглянулись, пока мужчина резко согнулся, будто его ударили, а на его глазах даже выступили слёзы.       — Нет здесь никакой системы баллов. — Сквозь затихающий гогот ответил он. — Тебя не смущало, что никому не говорят результаты? Уже знаю, что ты скажешь: если их нет, почему о них все говорят? Да, угадал? Нам же надо было подстегнуть вас рвать друг другу глотки. Убиваете друг друга за баллы, которых даже нет. А когда не знаешь свои результаты, нервничаешь, а нервничаешь — злишься, а злишься — душишь своего соседа. Поняла?       — Не поняла, — опешила Иса и даже чуть попятилась. — Если нет баллов, как определяют, кто куда попадёт?       — Ладно, попробую объяснить проще. В училище существует программа отсева, для которой хватает трёх лет. В КВО нужны неконфликтные и стойкие рабочие. Вот как ты, шкет. Три года без выкрутасов и прогулов — считай, свободен. Все остальные отправляются в авангард. Поверь, через три года вы сами увидите, как КВО отличаются от всех остальных.       — Но зачем авангарду самые слабые и агрессивные кадеты? Разве не должно быть наоборот?       — Не знаю. Мы просто выполняем программу.       — Как выглядит мир за пределом Комплекса?       — Не знаю.       — Авангард? Вы ничего не знаете об авангарде?       — Ничего.       — Кто же тогда вы?       — Я бывший кадет как и все надзиратели. Знаешь, когда-то мы с Флинном были вашего возраста и хотели выбраться и попасть в КВО, но стали шавками. Наверное ты ожидала более занимательной истории? Но здесь все намного прозаичней. По большей части надзиратели знают не больше самих кадет.       — Кем? — от удивления Иса вскинула брови.       — Ну, шавками. — он пожал плечами. — Тебе же интересно как становятся надзирателями? Так через других надзирателей. Мы же всё-таки люди и у нас тоже есть свои любимчики. Парочку я и себе в компанию пропихнул. Если хорошо подлижешься, тебе гарантируется еда, питьё, безопасность от других кадет, ну и конечно власть. Взамен ты навсегда остаешься в училище. Жестоко, но кому то через время даже начинает нравится это место. А КК? Тут нужна хорошая рекомендация от самого Флинна, без неё никак.       — А вам нравится это место?       Иса притихла, и говорить пришлось Филиппу. Кажется, у неё закружилась голова.       Вместо ответа он повернулся спиной и приспустил жилет, открывая вид на шрам ниже шеи, вдоль позвоночника, и дотронулся до него пальцем.       — Вы ведь уже догадались, что мы в зоне Искривления? Электричество здесь не работает, только его примитивные аналоги. Пневматика, механика. А у нас всех в позвоночниках вшиты бомбы. Стоит нам выйти туда, где электричество работает, и — бум! Мы пытались их выковырять, но человек оставался парализованным ниже шеи. Я здесь уже девять лет, понимаете? Я не видел своих родных, не видел нормальной еды, не видел то, что происходит наверху. Я так больше не могу.       — Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе выбраться?       Брэм покачал головой.       — Ты же заметил, что Флинн с другими надзирателями пропали? В восточном крыле произошла поломка, и мы уже месяц пытаемся её починить. Надо только немного помочь училищу окончательно сдохнуть. Когда от неё останется половина, держать кадет уже не будет смысла. И я тоже, ну, уйду.       — Немного помочь?       — Совсем немного. Вы же тоже не выйдете, так что у нас общая цель. У Флинна, знаете, фетиш на черноволосых девушек с сильным характером. Да только все уже умерли. И тебя он будет до талого у себя держать. А это и три года, и четыре, и шесть. Может, и друзей твоих будет. Он как главный в училище умер, теперь на его месте и бомбы не имеет. Сейчас он на поверхности решает вопросы по училищу. Бойся, чтобы к родственникам твоим не пошёл, он ведь может.       — Почему… почему мы должны тебе верить?       — Ну, тут всё просто. Если вы расскажите Флинну о заготовке диверсии — он меня убьёт. Если я узнаю, что вы предали меня — я убью вас. Так что, как и сказал, в ваших интересах сотрудничать. Тем более, если хотите, чтобы ваш друг встал на ноги.