Предел асимптоты

      — Семёрка черви.       — А сейчас?       — Туз бубен.       — Карты просвечиваются? — Ренат ещё раз внимательно осмотрел карты. Нет, они точно не просвечивались и на ощупь были самыми обыкновенными. Как тогда Мадлен постоянно их угадывала?       — Может, просвечиваются, а может, и не просвечиваются, — по ехидному, как у лисы, лицу ещё шире растянулась улыбка, немного обнажая зубы.       Одним движением ноги она подкатила своё кресло на колёсах поближе к прилавку и уставилась на Рената в ожидании слегка прищуренными, обвëрнутыми яркой чёрной тушью глазами. Но как бы тот не разгонял свои шестерёнки в голове, те заели. Мысли стали повторятся, стали тяжёлыми и неповоротливыми, но Ренат ощущал — решение рядом! Вот ещё чуть-чуть, и он найдёт ответ, но тот продолжал ускользать.       Наверное, Мадлен занимается физиогномикой и по лицу понимает, какую карту он держит?       — Я знаю. Ты считываешь мою мимическую реакцию с движениями тела и просчитываешь вероятность того, какая у меня карта.       — Да чего мне считывать? У тебя уже час лицо такое, будто если не угадаешь, тебе эти карты в одно место засунут.       Значит, нет. Может, она запоминает карты? Но он же их перемешал! Причём очень тщательно. Неужели Мадлен такая внимательная, что уследила за порядком при перемешивании? А это вообще возможно?       Он посмотрел на лицо Мадлен, пытаясь прочитать в нём ответ. Но всё было бестолку. Обычно, когда люди улыбаются, они врут. Но если человек улыбается постоянно, то уже и не понимаешь, когда он смеется над тобой, а когда смеется, потому что говорит неправду. А с Мадлен улыбка не спадала, кажется, никогда.       — Ты запоминаешь?       — Может быть, запоминаю, — многочисленный пирсинг на её лице заблестел, освещенный лампой над ними, когда она рассмеялась. — Думай, Ренат, думай.       Всё не то. Догадки рождались и тут же умирали, не озвученные, пока он прожигал карты взглядом. Карты, обычные куски бумаги с рисунками, не механизм, не сложный парадокс, не тайна мироздания, а заставляют его так мучаться. Но решить эту загадку стало для него делом принципа. К тому же не хотелось, чтобы Мадлен посчитала его за дурака. Ренат даже испытал не свойственную себе злость от отчаяния, которая, правда, быстро потухла.       Словно чёрт у ангельских врат или свидетель Иеговы в пункте сдачи крови, в магазин неожиданно зашёл клиент.       Отложив карты, Ренат, как ошпаренный, бросился приводить полку под кассой в человеческий вид, даже на секунду забыв про отсутствующие ноги. Куски железа, части алюминиевых и полимерных труб, пластик, бумага с набросками, паяльник и прочий «творческий беспорядок» из принесенных материалов вначале казался Ренату слишком маленьким для реализации идеи, но сейчас приобрёл объём целого океана.       Слава богу, владелец ещё не видел, что его новый работник сделал с рабочим местом, но точно узнает, если на него пожалуются. Но если так, Ренат будет добиваться работать здесь до талого.       Жизнь калеки трудна. Несмотря на пенсию, денег не хватало. Даже на очки из-за упавшего от стресса зрения пришлось собирать больше месяца, но заработок кредитов не являлся основной целью, почему Кобринский устроился на работу в магазин стройматериалов. Любящий физику, настолько любящий, что выигрывал конкурсы в приюте, он обзавелся мечтой, для которой нужны были паяльник и рабочее место, которых во всём госпитале не нашлось.       — Тебе не кажется странным, что два колясочника расхищают помойку? — спросил вчера Ренат, пролезая за другом через брешь в заборе.       Мусор в Комплекте перерабатывали, но перед этим весь жилой участок складывал его в одной точке. Перемещение из этой точки в Подбрюшье часто затягивалось, и так рождались свалки.       — Расхищают? Ты помойку с гробницей перепутал? — посмеялся Лю и, поднявшись на руках, звонко чмокнул Мадлен — дочь хозяина магазина, через которую он Рената и пристроил, и сейчас помогающую ему ехать, в щеку.       — Ну то есть… Ты уверен, что в этой части нет камер? — не прекращал светится Ренат.       Грузно, с тихим скрипучим стоном над головой раскачивалась орлиная лапа манипулятора, способная перемещаться по всему потолку. На утро он должен ожить и наполнить вагоны приехавших грузовиков мусором, чтобы те перевезли его к Железной Дороге, а та в жерло на границе с положительными и отрицательными Ярусами. Но пока он спит. Как и спит охранник помойки. Где-то там, выше узла лестниц на стене, под высоким потолком, где паучьими гнёздами висело сплетение рабочих помещений, стоит его будка с давно выключенным светом. Для уверенности они прождали час около забора в ожидании, когда тот окончательно заснёт.       — Какие ещё камеры? «О боже, три подростка шляются по помойке! Давайте потратим своё время, просмотрим камеры и вычислим этих воров тысячелетия!». Думаешь, кто-то на нас время будет тратить?       — Нет, конечно, — пробубнил Ренат, почувствовав себя совсем глупо, и вскоре отделился от любовной пары, чтобы найти то, что ему нужно.       А что же ему нужно? Железо. Для чего? Ходить. Ренат просто хотел ходить. Для этого он решил сам собрать себе протезы. Слишком амбициозно? Он тоже так думал. Как какой-то шестнадцатилетний парень может создать себе искусственные конечности? Немыслимо! Но чем больше он углублялся в эту тему, тем живее становились его грёзы.       В средневековье люди часто теряли конечности во время войн и, даже не имея технологий, старались их восполнить. Например, Гец фон Берлихинген на заказ приобрёл протез руки, работающий на кнопках и рычагах, которым он мог держать меч, щит и даже писать. Позже Амбруаз Паре изготавливает протез ноги на ремнях, сгибающийся в коленях. Протезы упоминались до нашей эры в записях древнего Рима, Греции и Египта. Не стоит забывать и про Франсуа Ле Клерка с Кристофером Ньюпортом — настоящих пиратов, один из которых заменил ногу на деревянную, а второй руку на крюк.       Если все эти люди, живя в эпоху примитивных технологий, смогли поставить себя на ноги, то чем Ренат хуже? Он живёт на самом пике человеческого развития, находится среди моря бесплатных деталей и владеет информацией о медицине, которая им даже и не снилась. Да и мозгами он не обделен, всё точно получится! Надо только постараться и меньше слушать скептически настроенного Лю.       Подумав об этом, на душе потеплело, а разум прояснился. Теперь, взобравшись на мусорную гору, и свалка представилась ему не тёмным многоуровневым амфитеатром, обрамлённым массивной спиралевидной дорогой для проезда транспорта, плавно спускающейся до низины, а четвёртым кругом рая, на который Кобринского отправили как мудреца и философа. И свет от потолочного провала, служащего для спуска мусора с верхних районов, лучами настоящего солнца, под лучами которого влетали, кружились и кувыркались в воздухе стаи бумажных журналов.       Чувствуя, что в любой момент может лопнуть от внезапного счастья, Ренат спустился. Проехал пару кочек, от чего коляску чуть не занесло на бок, прямо к разгрызенному другими мусорщиками автомобилю, который сейчас представлял идеальную железную кормушку.       Железо. Какое короткое, и какое фундаментально важное для всего человеческого вида слово. Солёное на вкус, как кровь, гибкое, как совесть, незаменимое, как жизнь.       — Я нашёл немятые журналы с Ракель! Ренат? Где тебя черти носят? Ренат! — Разорался Лю вне зоны видимости.       — Пару минут! — крикнул Кобринский, потроша металлическую тушу припасённым ножом и запихивая запчасти в рюкзак. — Сколько?       — Восемь!       Целых восемь. Целых восемь списанных журналов от самой Ракель, переживших поездку в мусоровозах, сминание и прилетевшие прямо им в руки. Это не иначе как чудо! Ренату загорелось смеяться.       — Я думала тут эротика, поэтому все мальчики хотят их заполучить, — появившаяся из ниоткуда Мадлен вынырнула из-за его спины, лениво перелистывая страницы «Сто причин работать над собой и со мной».       — Ты не понимаешь… — Ренат уже потянулся, чтобы попросить его, но Мадлен небрежно кинула журнал ему на колени.       — Ерунда всё это, — отрезала, но слова с её губ слетели мягко, как сигаретный дым, и она снова расплылась в улыбке. — Ограниченные тиражи продаются втрое дороже обычных, и мне этого достаточно.       Мадлен уже собиралась идти дальше, но Ренат её окликнул, только задним умом поняв, что, наверное, сделал это зря.       — Она меня вдохновляет, — сказал он первое, что пришло на ум, но что являлось чистой правдой.       Одна из величайших учёных Комплекса. Одна из богатейших женщин Комплекса. Та, чью книгу Ренат впервые прочёл. Та, чей плакат в приюте висел у него над кроватью. Как её можно не любить? От неё без ума весь Комплекс. Даже Лю, с его-то характером. Странно, что Мадлен не из их числа. Хотя даже материалы из её магазина по большей части производит корпорация Сенкатана. Да что там, Ренат был уверен — поучавствуй та в выборах, её бы с радостью выбрали в Парламент. Куда ни посмотри, Ракель пустила корни в очень много сфер жизни обычных людей.       Даже в сферу изучения Искривления.       В ту сферу, которая до неё была подвластна только Выродку — министру внешней безопасности, и его главному подручному Крейну Кэлхуну. Но если те ищут его конец на границах усеянной монстрами земли, то Ракель устремила взгляд в небо и недра Комплекса.       То, что замуровало людей в пределах их гигантского контейнера, было загадкой не менее серьёзной, чем то, как, кто и когда этот контейнер построил. По главной теории Ракель, оно имеет форму эллипсоида, центр которого находится в первых положительных Ярусах. Её самое известное исследование глубины показало, что признаки Искривления начинают проявляться на тринадцатом километре.       Во-первых, полное отключение электричества. Из-за этого структуры на этом Ярусе состоят в большинстве своём из пневматики и альтернативных источниках питания. При дальнейшем спуске организм ощущает лёгкую тревогу и повышение пульса. Следом идёт головокружение и неконтролируемая рвота. Терморегуляция нарушается, и тело перегревается. Ведь за охлаждение горячего от механизмов Комплекса ответственны соответствующие системы, которые внизу практически все выведены из строя.       Глубже этой отметки экспедиции не продвинулись. На счёт верха Комплекса — выпросить у Парламента разрешение на выход через крышу стоило Ракель немалых денег, но два раза она смогла это осуществить. И два раза дроны падали и разбивали туши об острые пики антенн Связи, доказывая, что Искривление действует и сверху.       Но вопрос не давал Ренату покоя был не про природу Искривления, а почему Комплекс был намного больше тех границ, которые может пересечь человек?       Будь у Рената ноги, он бы сейчас неловко ковырял ботинком пол. Он ощущал, что сейчас лопнет от невысказанных чувств к учёной, от фантастических мечт, которые никто никогда не слышал, о том, что он испытывает к Искривлению и какие под влиянием Ракель он придумал теории. Он ощутил себя таким одиноким, самым одиноким человеком во всём Комплексе, но которому подарили шанс стать услышанным, и он горячо заговорил:       — Понимаешь, не каждая девушка с нижних Ярусов может создать свою корпорацию. Или… то есть… а может и может! Я смотрю на эти журналы, на те исследования, которые проводит корпорация Сенкатана, и думаю, что для меня не всё потеряно. Может, несмотря на то, что мне выпало, я тоже смогу сделать что-то великое? Уверен, так думаю не только я.       — Это всё образ, — возразила Мадлен. — Уверена, большую часть её биографии придумали её люди из маркетинга, чтобы такие, как ты, охотнее покупали продукцию корпорации.       — Да понимаю я! Но какая разница, настоящая её история или нет, если исследования настоящие? Исследования, которые ведутся без жертв, как в авангарде. Если те чувства, которые она даёт мне, настоящие?       На это Мадлен не смогла ответить. Она ушла так же незаметно, как и пришла, снова оставив Рената одного набивать рюкзак. Из-за гор звучали крики Лю: «Одиннадцатый!», «Двенадцатый!», «Восемнадцатый целый журнал!», пока точки соприкосновения вселенной не сошлись. Мадлен не нагулялась, Ренат не собрал запчасти, а Лю журналы.       — Лю, как думаешь, вне Комплекса есть люди?       Вопрос родился сам собой. Ренат как никогда хотел с кем-то поговорить, но сильнее — чтобы его мысли выслушали. И ещё сильнее хотел, чтобы оценили.       — А к чему вопрос? — явно повеселевший от находок Лю был рад поговорить, что воодушевило Рената.       Они ехали назад через овраги, на дне которых натекла мутная чёрная жидкость, огибали смердящие холмы и удобные для колёс низины, где через налипшую, свалявшуюся бумагу в местах даже проглядывался пол с паутиной глубоких царапин. Словно три героя, возвращающихся из великого приключения с артефактами.       — Ракель вкладывается в изучение Искривления. Вот я и подумал: будет же время, когда мы найдем выход за его пределы, и что мы там найдём?       В глубине души Ренат надеялся на оптимистичный ответ, но Лю был до циничного рациональным:       — Давай рассуждать логически. — А Лю только так рассуждать и умел. — Если за Искривлением всë кишит ассимилянтами, значит гипотетические люди извне должны им противостоять. Если мы всё ещё здесь, значит это сопротивление пассивно. То есть они прячутся. Возможно, есть маленькая версия Комплекса, но я придерживаюсь мысли, что там все давно передохли. Ведь за столько лет мы бы уже вышли с ними на контакт.       Ренат представил маленькое убежище на пару тысяч голов. Это даже меньше среднего района Яруса. И все сидят, жмутся друг к другу из-за нехватки пространства, но продолжают поддерживать жизнь, выращивая мясо, растения, очищать воду, вести привычный образ жизни. И в одной из цепочки комнат сидят два парня. Сидят и думают, есть ли люди извне их убежища? Может, есть мини-убежище, где живут пару сотен человек, и такой же сентиментальный парень, как и сам Ренат, жалеет их, хотя даже не знает, существуют ли они вообще.       — Чего вы такое пессимисты? — Мадлен достала сигарету и закурила, толкая коляску Лю вперёд. — Может, есть макро-Комплекс? Ну, знаете, как Комплекс, но раскабаневший до таких размеров, что и выходить из него по сути некуда. А мы на свалке истории остались, как пробный вариант.       — Это мы-то пессимисты? — Ренат удивленно вскинул брови. Подобные мысли у него никогда не появлялись.       — Ëбынь, — отмахнулся Лю.       — Это чегой-то?       — Да тогой-то. Ты хоть представляешь, каких размеров Комплекс? Я удивлён, что такая дура вообще может существовать, — он обвёл рукой всё вокруг себя. — Судя по последним записям двадцать пятого века, жизнь на Земле и так была не ахти, а тут вырос наш Комплекс. Так ещё и Искривление. Ещё и ассимилянты. Хотя чёрт с ним, я вообще не понимаю, что происходит в мире. Может быть всё что угодно, но просто как факт — строительство Комплекса это аномалия, для создания которого не хватило бы всех денег и ресурсов нашего мира.       — Ну знаешь, — Мадлен наклонилась через коляску, чтобы быть над головой Лю. — Если бы за мной гналась такая тварь, у меня бы и деньги появились на строительство, и вся инфраструктура на ресурсы пошла, и рабский труд стал легальным, но убежище я бы создала.       — Дорогая, никогда не пробуй податься в парламент.       — А мне нравится идея Мадлен, — уголки губ Рената поползли вверх. Как у школьника, доверяющего друзьям свой секрет. — Я имею в виду, что понимаю, какая она невероятная, но если снаружи есть высокоразвитая цивилизация, которая нам поможет, будет очень приятно.       — Раз она до сих пор маринуется внутри, значит не такая уж и высокоразвитая. Только помойка побольше стала, — Лю протëр глаза. Пролистал журналы, и тут его взгляд прояснился. Стал острым и пытливым, и он посмотрел на Рената. — Ты почву сейчас прощупываешь?       — О чём ты? — от удивления руки соскочили с колёс.       — Я же с тобой не один год знаком. Ты хочешь мне сейчас что-то сказать?       — Нет!.. То есть да…       — Ненавижу, когда собак за яйца тянут. Говори тогда, раз начал.       Ренат замялся. По правде говоря, он и сам не до конца понимал, что именно хочет сказать, но слова сами собой сложились в предложения:       — Мне очень хочется верить, что мы не одиноки. Что кроме Комплекса на Земле остались люди. Ведь если там ничего нет, зачем мы исследуем Искривление? Это ведь нас и двигает — вера в то, что по ту сторону Искривления мы найдём то, что ответит на все наши вопросы. Но если окажется, что там ничего нет, у нас не останется мотивов выходить из Комплекса.       — А тебе не нравится в Комплексе? — удивилась Мадлен. В первый раз за всё их знакомство с Ренатом.       — Конечно нравится, — вздохнул он. — И на втором Ярусе мне нравилось, и здесь нравится. Но я хочу, чтобы у людей был выбор: жить здесь или снаружи. А не быть заложниками ситуации.       — Хорошее желание, — наконец ответил Лю, внимательно выслушав. — Но большинству людей не нужен внешний мир. Мы уже устроили свою жизнь здесь. Даже если стены вдруг исчезнут, много ли людей откажутся от неё ради «свободы», которая им и не нужна?       Мадлен посмотрела наверх. Выпустила облако дыма и улыбнулась такой улыбкой, без которой представить её было сложно.       — А почему бы и нет? Было бы здорово, будь у нас выбор. Мне бы как минимум хотелось посмотреть, что там снаружи. Ни Ракель, ни Крейн же не признаются, что увидели, — она усмехнулась. — Наверное, что-то стоящее, чтобы молчать. Но ничего, пару десятков лет, и Ракель сможет найти способ отсюда выбраться.       — Думаешь? Но тебе же не нравится Ракель, — на удивление Рената, Мадлен улыбнулась шире и снова закурила.       — Я этого не говорила.       Остаток обратного пути прошёл молча. Весь остаток пути Рената кусали мысли.       Он давно считал, что возможно выработать привыкание к Искривлению. Если идти в него постепенно, возможно даже жить на разных его слоях несколько месяцев, а то и лет, организм адаптируется к нему. Или, если Искривление влияет на организм психологически, неврологически и физически, можно погрузить человека в искусственную кому и с помощью пневматического устройства переправить его на другую сторону. Это не избавит от последствий, но избавит от части симптомов.       Вот если бы Ракель взяла его в свои ученики! Это была главная из мечт Рената, которую он питал лет с одиннадцати. Она точно посчитала бы его идеи занимательными. Возможно, они даже могли сработаться. Жаль, что это также невероятно, как если любой из членов парламента сейчас лично явился перед ним и подарил купон на бесплатные протезы.       — Извините, — обойдя пару стеллажей, но так ничего и не взяв, клиент остановился у кассы.       — Да-да? Чем могу помочь? — Ренат натянул самую доброжелательную улыбку, на которую был способен. Все-таки улыбка очень влияет на настроение гостей. Мадлен, указав на позвонивший телефон, выскользнула на улицу, оставив их наедине.       — Ха-ха, не знаю, — клиент оглядел витрину. — Мне хотелось бы взять парочку сувениров. Я так редко бываю на этом Ярусе, хотелось бы оставить себе что-то на память.       — Редко бываете? Вы путешествуете?       Наверное, парень работает на нижних Ярусах. Это бы объяснило его бледное лицо с небольшими синяками под глазами и общим вымотанным видом — черты, с которыми жили большинство людей оттуда. Увидев в человеке своего земляка, Ренату особенно захотелось помочь ему в незнакомом для него месте.       — Вот: у нас есть статуэтки персонажей-символов Яруса, магниты, цепочки, подвески… — как бы странно ни было нахождение сувениров в магазине стройматериалов, раскупались они на ура. Гость слушал и кивал, периодически задерживая взгляд на инвалидной коляске, пока Ренат тараторил и перебирал их в руках.       — Да, по работе приходится. Месяц там, месяц здесь. Куда только меня, бывает, не занесёт. А это что? — он указал пальцем на застекленную полку.       — Это миниатюрные книги. — Ренат достал парочку. — Очень рекомендую. Они и места почти не занимают. Тут и «Ромео и Джульетта», и «Маленький принц», и «Марсианин», очень большой выбор. Последний я сам очень люблю.       — Правда? — гость взял крошечный, помещающийся в ладони томик и будто бы взвесил.       — Да, там все написано таким… — он запнулся, подбирая слова. — научным, но понятным языком. В детстве я постоянно носил эту книгу с собой, пока сестра не подарила миниатюру. На день рождения, представляете? Но если у вас плохое зрение, рекомендую купить лупу.       — Спасибо, у меня отличное зрение. — усмехнувшись, он пригладил рыжие, такие контрастирующие с лицом волосы. — Тогда попрошу «Марсианина». Будет что почитать вне работы.       Пробив яркий корешок, Ренат отдал его гостю. Тот, закатав рукава твидовой куртки, опустил глаза на страницы, бережно перелистывая их. Других людей в магазине все равно не было, и Ренат поинтересовался:       — А чем, кем вы работаете, что вам приходится так много путешествовать?       — Да так, ищу тех, кого нужно. Сейчас я ищу парня, который при инциденте на втором Ярусе имел прямой контакт с ассимилянтом и выжил. — не поднимая взгляда, ответил он.       Рената тряхнуло. Или комнату. Или всему Комплексу сломали рёбра.       Рот парализовало. Ренат продолжал улыбаться заледеневшими мышцами и смотрел на гостя, который смотрел в книгу. Задним умом подумал, что если тот поднимет взгляд, то у него остановится сердце.       Он ведь никому не говорил. Даже Лю. Даже Исе и Мартину. Даже себе не сразу признался…       — Это ведь удивительно, не думаешь? До этого все люди умирали при контакте с ними, а сейчас мы на шаг ближе к разгадке их биологии.       До этого Ренат думал, что ему страшно. Но страшно ему стало, когда на него посмотрели. Так посмотрели, что он ощутил себя таким маленьким, как муравей на сейсмической опоре. Не имея возможности ни спрятаться, ни сбежать, ни прекратить разговор, и даже ответить не мог.       — Это случилось год назад. Мне даже удивительно, как этот парень мог так долго это скрывать и как долго никто не думал, что с ними живёт живая аномалия.       Он наклонился, уронив руки на кассу.       — Ты случайно не видел этого парня? — Гость улыбнулся. Недобро так, будто рот свело спазмом.