Предел асимптоты

      — Это не к добру, ты понимаешь? Думаешь, он тебя из жалости накормил? Если так, тогда бы тут все хлопьями завтракали! Он же тебя на крючок взял: «Я тебя кормлю, забочусь, а ты для меня что-то делаешь». Клянусь, он потом у тебя о чëм-то попросит.       — Да хватит уже. — грубо отрезала Иса. — Бабка подъездная.       Несмотря на то, что Мартин говорил чистую правду, она до трясучки не хотела его слушать. Одна из причин — Иса и сама до этого догадывалась. Надо быть полной дурой, чтобы подобную подачку воспринять как «акт жалости». Да за кого эта чепуха еë принимает? Она так и сказала ему, когда после возвращения в казарму, которое произошло под ночь, ибо надзиратель вывернул наизнанку все, даже самые болезненные факты еë биографии, он, переполошив всех в комнате, принялся рассуждать о возможных последствиях такой посиделки.       Никто не воспринял новость хорошо. Сью заволновалась и, как самый чуткий член группы, принялась утешать Ису, что, возможно, всë обойдётся, и что не надо опускать руки. Филипп молчал и был, как всегда, у себя на уме. Разве что Кловис осторожно предположил, что подобную «милость» можно обернуть в их сторону, но Мартин не переставал ходить кругами и накручивать себя и остальных на пессимистичные мысли.       Ночью никто толком не сомкнул глаз. Но что было понятно точно: теперь Иса в долгу перед Флинном, и вторая причина, по которой она не хотела слушать, это чтобы не мучить себя мыслями, что этот долг будет из себя представлять.       Уставшими и негнущимися, будто наполненными галькой пальцами, Иса заправила назад во всю лезшие в глаза волосы. А потом взглянула на чёрный налёт, покрывавший руки, и, про себя выругавшись, подумала, что еë лицо теперь такое же грязное.       Хотя какая уже разница? Если пачкаться, то пачкаться, и с такими мыслями, Иса протерла сухие, слипающиеся от недосыпа глаза.       Их поставили в цех, который, мягко говоря, разочаровал. В своих наивных представлениях о цехах она воображала себе длинные конвейеры при холодном освещении, за которыми в шеренгу стоят работники и наспех собирают то, что по ним катится. На деле это оказался кишечник тесных помещений с тяжёлым запахом металла и едкой химии и чёрными стенами. Не потому что их покрасили, а из-за налёта на них, который не счищали, наверное, с самого строительства Комплекса. Иса по глупости потрогала их, и от одного вида этой мерзости на руках еë чуть не вырвало.       — Что значит «хватит»? Ты понимаешь, как это серьезно? — не унимался Мартин, и Иса представила на его месте гигантскую муху, неугомонно жужжащую над ухом и мешающую работать. Вот зачем он ей это высказывает? Она же не может вернуться в прошлое и всё исправить. А даже если бы могла, то как бы ей удалось отказать надзирателю?       Противный, думающий, что он тут самый умный, клоп.       Все пятеро трудились в одной комнате по простой, но тем не менее хитроумной схеме. Им дали парочку гигантских стопок с листами алюминия. Один человек их раскатывает, а потом прибором, похожим на гигантские ножницы, прикрепленными к полу и работающими от педали, разрезал по одному на ровные тонкие полоски.       Это поручили Сью. Почему? Работа была неприятная, большую часть времени придется ходить. Все сразу смекнули, как к концу дня будет болеть спина, и, не сговариваясь, спихнули место на человека, который на другие места претендовать не будет. Сью и правда не возражала. По крайней мере, внешне этого не показывала.       Было ли Исе жалко Сью? Ещë как! Бедняга точно была не готова к такой тяжёлой работе. Но, извольте, из жалости терять комфортное место ей тоже не хотелось. И в защитники всех серых и оскорбленных она тоже не желала вступать. Всё, что она могла сделать, — надеяться, что Сью наконец отрастит себе яйца и поборется за удобные места, и перестанет плыть по течению.       Получившиеся полоски брал Мартин. Он работал на станке, который от нажатия педали придавливал их, вырезая круг. Как только с «нарезанием чипсов» было кончено, деталь передавалась Исе.       От неë требовалось только закрепить круг в щипцы на станке и крутануть, чтобы сделать его края отшлифованными. При этом ужасно пачкаясь летящей смрадным облаком железной стружки.       После предмет передавался Филиппу. Он, как ветеран заводов, взял на себя самую сложную часть работы — вдавливание. Этот станок уже работал без педалей и стучал заданный программой ритм. Надо только взять отшлифованный круг и засунуть в выемку станка. Он вдавливает, давая кружку симпатичный и правильный вид, дырявит, а потом вытащить готовое изделие и за короткий период засунуть новое. Что тут сложного? А то, что после пары часов работы за таким станком без подготовки вдавлены будут уже пальцы. Тут требовалась усидчивость и умение попадать в ритм. Требования, которыми ребята на данный момент не обладали.       И Кловис. Их грузчик. Собирал готовые детали с пола, клал в телегу и куда-то увозил. Наверное, чтобы это колесо механической Сансары продолжило свой путь в другом цехе.       — Да понимаю я, понимаю! — Отчаянно взвыла Иса, готовая на стену лезть от нытья, продолжавшегося всю ночь и утро. Она оглянулась, желая, чтобы хоть кто-то встал на еë сторону, но все разом оглохли и ослепли. — Что ты от меня хочешь?       — Что я хочу? А ты сама не можешь догадаться?! — Зашелся в крике Мартин и с такой злостью стал бросать круги на стол, что казалось, от удара они могут погнутся.       Как же хотелось встать и влепить этой визгле леща, чтобы он наконец успокоился. Останавливало её лишь, то, что драка в таком месте может плохо кончится. Но терпение у неë было отнюдь не бесконечное и с каждой минутой, оно таяло все быстрее.       Вот куда пропал еë вечно веселый друг? Тот, который в первый день шутил и подбадривал еë, сейчас дрожал от злости, готовый впасть в истерику. На секунду Иса даже не узнала в нëм старого доброго Мартина.       Хотя, если честно, в этот момент ей было все равно, кто перед ней, она лишь хотела выпустить пар, бегущий по венам, как в закрытом чайнике. Открыть крышку и дать наконец себе остыть, и плевать, к чему это приведет.       — Да просто скажи прямо! — звук от удара кулака по столу отразился от стен, но звук станков в любом случае был громче. И назойливее. Всë за эти часы работы смешалось: визг ржавых деталей в станках, разговоры в других цехах, скрежет металла и крики Мартина, как же хотелось оглохнуть и ничего больше не слышать. Оглохнуть и, свив гнездо из готовых деталей посередине комнаты, наконец поспать.       Под тихий скрип колес в комнату вошёл Кловис и, даже не подняв глаза, принялся собирать детали.       — Чего орëм? — лишь спросил он как бы невзначай.       — У Исы спроси. Я ей задаю простые вопросы, а она мне истерики устраивает.       Ну это была уже последняя капля. Через секунду в главного смутьяна, как импровизированный шакрам, полетела деталь, угодив ему в плечо. Тот взвыл, схватился на ушиб и уставился таким взглядом, что Иса поняла: сейчас будет драка. Впрочем, она бы ему еë в любом случае устроила.       — Эй-эй-эй, хорош, — спокойно, будто они не поделили хлеб на обеде, Кловис твердо положил вскочившему Мартину руку на плечо. Тот сел, но диким взглядом пялиться не перестал. Да и Иса была на пределе. Теперь, чтобы взаправду не прихлопнуть это наглое насекомое, ей мешала только тушка Кловиса.       — Да, ребята, хватит. Нашли время для драки, — запыхавшаяся и раскрасневшаяся от усталости Сью встала рядом с Исой и Мартином, но на неë Иса даже не посмотрела.       — Так сами скажите ей! Меня она не слушает, может хоть вы до неë достучитесь, — он скрестил руки на груди, шипя не хуже разъярëнной крысы.       — Да что тебе надо? Можешь по-человечески сказать? — кровь бурлила так, что казалось, ещё немного и польётся из пор. Иса вслепую потянулась к деталям, уже готовая снова запустить их в Мартина, но на этот раз в голову. И срать ей было и на Кловиса, и на Сью. Если попадут под обстрел, то их проблема. Сейчас всë, что еë интересовало, это хорошенько впиздячить Мартина в пол.       Они редко всерьёз дрались до этого. Но если это и происходило, Мартин запоминал это на всю жизнь.       — Кловис! Ты там сдох или что?       Крикнули с другого цеха, и, нервно обернувшись то на Ису, то на Мартина, он рвано выдохнул:       — Без фокусов, пожалуйста. Я сейчас приду.       И, взяв тележку с деталями, вышел из цеха.       В ту же секунду Иса схватила охапку кругляшков, уже замахнувшись, чтобы не оставить от друга мокрого места. Тот сжался, готовясь к удару, но тут произошло необычное.       — Иса. — еë предплечья коснулись холодные пальцы, и она перевела взгляд. И кто бы мог подумать! Жгите фейерверки, трубите в фанфары, готовьте праздничный стол, их тихоня в кои-то веки открыл рот.       Несмотря на предрассудки Мартина. Да и зачем надевать белое пальто, свои предрассудки на счет близкостенных, Исе Филипп казался славным малым. В глазах коротышки она никогда не видела для себя вызова или «двойного дна». Они были холодными, как криогенная система, и опустошенными, как у кота, всю жизнь прожившего на живодерне. Сама Иса видела в нём флегматичного, замкнутого и, кажется, меланхоличного парня, которому не повезло. Как и им всем. Да и чего греха таить, Филипп был слабее Исы, и если бы захотел что-то выкинуть, она бы могла быстро поставить его на место.       И сейчас эта шмакодявка, уступающий в росте даже Сью. Иса готова была поклясться, что это чистые метр шестьдесят, смотрел на неë с просьбой, по-кошачьи немигающими, серьезными глазами.       — Что «Иса»? — Взорвалась она, яростно всплеснув руками. — Иса-Иса-Иса, с утра только это и слышу!       — Да ничего ты не слышишь! Ладно о нас, так ты даже о себе не думаешь! — кипел Мартин, уронив локти на колени и вытянувшись вперед. Когда он нервничал, то начинал производить мелкие движения. И сейчас он будто танцевал на стуле, не в силах усидеть на месте. Стучал пальцами по бедрам, дергал плечом в такт станку Филиппа, чеканил ботинком по полу и просто ерзал.       — Мы просто переживаем за тебя, — снова вмешался Филипп и смущенно отвёл глаза. — Мартин, ты же так говоришь, потому что переживаешь?       — Да ну на хуй, ну хоть кто-то допер. Иса, послушала бы своего друга, может быть, ума от него набралась! — он положил ногу на ногу и посмотрел так, будто Иса была самым тупым существом на планете. И злостью, будто эта тупость его задела.       — Просто мы не понимаем, что ты имеешь в виду. — робко продолжил Филипп, плавно встав между Исой и Мартином. — Думаешь, Исе нужно быть осторожнее? Или ты имеешь в виду что-то другое?       — Ну конечно! — Мартин сжал пальцы, будто хотел придушить невидимую глотку. — А она сама не понимает, что я хочу, чтобы она не крутилась вокруг надзирателей? Им убить — раз плюнуть. А она, блять, ходит с ними завтракать.       — Да у меня выбора не было, баран слепой! — от возмущения в груди пропал воздух.       Вот же маленькое чмо.       — Да знаю я твоё «выбора не было». Он тебе предложил, так ты хвостом махнула да пошла. Ты же всю жизнь была ведомая.       — Да хоть какая, — шипение переходило в сдавленное рычание. — Но это не значит, что я не понимаю, что нельзя вестись с надзирателями! — прежде чем Мартин открыл рот, она продолжила сквозь зубы. — Я больше не буду с ним взаимодействовать, если он не будет угрожать. Ты это понял, Мартин? Или тебе нужно по десять раз повторять?       — Главное, чтобы тебе не пришлось потом повторять, — он демонстративно вернулся к станку, все еще дрожа от напряжения. Да и сама Иса была не лучше, ей казалось, вот-вот, и она лопнет от всех тех слов, которые не высказала.       До конца смены воздух казался густым, как моторное масло. Задыхаясь от напряжения, Иса пыталась сосредоточиться на работе, но вся голова была забита мыслями: «Да что он понимает? Кто он вообще такой, чтобы читать морали? Да откуда ему знать, как лучше делать?» И крутились эти мысли быстрее шлифовального круга еë станка.       Но как бы она ни кипела, Мартин был еë лучшим другом. Почти братом, прошедшим с ней бок о бок семнадцать лет жизни. Не бросивший еë ни в приюте, ни после инцидента на Ярусе, ни в этом проклятом училище. Она могла материться на него, орать, даже лупануть, но долго держать зло — точно нет. Мартин этого не заслуживал.       В конце концов злость улеглась, как пенка на остывшем кофе, и Иса посмотрела на Мартина под другим углом. Такие истерики были не в его характере. Да и, говоря о характере, в последнее время он стал сам на себя не похож. Раньше бы он до последнего сохранял оптимистичный настрой, даже в дрянных ситуациях. Она даже представила, как старый Мартин вальяжно сидит за станком, хитро щурится по сторонам и ухмыляется в духе «наш отель под стать элите со Второго Яруса». Сейчас же на его месте она видела забитого и затравленного человека.       Смена подошла к концу. До отбоя дали полчаса. Когда все вышли из цеха, Иса крепко схватила Мартина за руку и без объяснений, несмотря на его препирательства, поволокла в их тайное место за казармой.       — Ну что, весь день этого ждала? Ну давай, бей! Я жду, — голос сорвался на визг, когда он попятился к стене.       — Не буду я тебя бить. Угомонись, — спокойно ответила ему Иса.       Первой опустившись на пол, чтобы разговор не походил на допрос, она похлопала ладонью рядом, приглашая друга присесть. Мартин поначалу растерялся. Спрашивал, что за фокусы и что это всё значит, но вскоре сел. Но выгнул спину по струнке, сложил руки на груди и задрал подбородок, будто что-то увидел на потолке. Это было странно, особенно вспоминая, как он чуть ли не развалился на полу, когда они только нашли это место.       — Что с тобой происходит? — она постаралась задать вопрос как можно более мягко, но Мартин даже бровью не повёл.       — Ничего, — коротко отрезал он.       — «Ничего»? Ничего — это когда чай нечаянно пролил. А у тебя, я вижу, что-то случилось.       — Ну так не смотри, — он как-то странно выдохнул, на что Иса обратила внимание.       Положив ладонь на его напряжённое плечо, она ожидала, что он повернется к ней, но этого не произошло. Однако и руку не скинул. Тогда она слегка провела большим пальцем по ткани его чёрного жилета — маленький жест, чтобы напомнить: она рядом.       — Посмотри: здесь никого нет. Можешь рассказывать. Или ты меня стесняешься?       Он молчал.       — Ну ты даёшь, — вздохнула она и убрала ладонь, — ещё пару дней назад ты был здесь главным оптимистом, а теперь я тебя не узнаю. Ты сам мне говорил, чтобы я руки не опускала, а сам-то что?       Вдруг она прикусила язык.       — Ты плачешь?       — Нет. — Его губы предательски задрожали. Слёзы прорвались и потекли по бледным щекам. Он заморгал, резко согнулся, поспешив вытереть глаза и нос рукавом, что-то бормоча себе под нос.       Кажется, там были слова «всё нормально» и «хватит пялиться».       Несмотря на то, что вопросов у Исы появилось больше, чем труб на потолке, задавать она их не спешила. Всё-таки Мартин здесь обливался слезами, а это происходило даже реже, чем когда тот истерил. Можно сказать, событие одно к миллиарду, если не к триллиону. Она, торопясь приобнять приятеля одной рукой за шею, слегка потянула к себе. И, прижимая к себе, почувствовала, как в голове поднимается волна самых страшных мыслей. Просто так в такое состояние Мартин бы не впал.       — Извини. — Выдавил он сквозь рваный выдох. — Я сам это заметил. Но ничего не могу с собой поделать. — Всхлип. — Я больше не могу. Не могу делать вид, что всё в порядке, и травить шутки, когда вокруг меня такое творится…       — Эй, я не прошу тебя работать клоуном. — Иса погладила его по согнутой спине, пытаясь успокоить совсем скисшего приятеля. — Веди себя как хочешь, просто говори, если что-то на душе. Я же за тебя переживаю.       Он издал что-то среднее между всхлипом и стоном и сам обнял Ису. Так крепко, будто она хотела убежать. Сильнее прижимая к себе Мартина, она подумала, что то, что он сказал, не услышит больше ни одна живая душа. И пообещала себе, что унесет этот момент слабости друга прямиком в могилу.       — Я понимаю… Просто ты видела здесь девушек на втором или третьем году?       Нет. Только сейчас Иса к ужасу поняла, что не видела.       — Здесь большинство девушек даже первые полгода не могут продержаться. Так сказали третьегодки. Знаешь, как я переживал, когда ты вчера пропала? Я думал, что тебя убили. А когда ты вернулась… — он осёкся, и дальше его голос стал еле слышным.       — Мартин. Мы будем рядом, слышишь? Рядом. Не надо убиваться, мы справимся. Я обещаю, что мы справимся. — Зашептала она.       Как бы скептически Иса ни относилась к подобным обещаниям, сейчас она была готова поклясться Мартину в чем угодно. Хоть в том, что Земля плоская, или в том, что Комплекс завтра рухнет — лишь бы не видеть его в таком состоянии. Поклясться и выполнить.       А клятвы она привыкла выполнять.