Предел асимптоты

      Она проклинала каждую секунду своего существования, приведшую к этому моменту. Проклинала космос, выродивший их планету, проклинала сотню лет эволюции, которая по итогу свелась к существованию людей в этом ужасном месте. Проклинала Комплекс, систему, училище, себя, но больше всех она скалила зубы на Флинна, который поджидал её на входе. Стоило ей пойти за водой, за обычным сраным стаканом воды, и тут появился он, растягивая улыбку и подзывая еë рукой. И она пошла. Что ей оставалось? Он —надзиратель, она всего лишь заключённая. И теперь они шли куда-то, уходя всё дальше от спасительного островка в виде её банды.       Иса смотрела себе под ноги, потому что смотреть на Флинна было невозможно. Почему он улыбался? Что его так смешит в этой ситуации? Куда он еë ведёт? Она судорожно осмотрелась, но не нашла ничего и никого, кто мог бы ей сейчас помочь. Кадеты на завтраке, надзиратели тоже, а этот сукин сын, видимо, решил прогуляться. Да и кто бы согласился ей помочь? Даже если бы здесь были все еë товарищи, то это всë равно ничего не изменило.       «Сука-сука-сука, что я сделала не так?» — мысли были настолько громкими и злыми, что ей пришлось сомкнуть челюсть, чтобы ничего не прошипеть себе под нос. Но она же ничего не успела натворить? Если только табак, но если бы дело было в нём, её бы бросили на ковёр ещё пару дней назад.       С тишиной, что была тяжелее всего Комплекса вместе взятого, они дошли до границы училища. Там их ждала привычная для этого места стальная, чëрно-серая, монолитная стена, но с дверью. Флинн открыл еë ключом, а после придержал, пропуская Ису внутрь. Может ей показалось, но его улыбка, больше похожая на спазм мышц, стала шире. Он встал на месте, и она тоже замешкалась, боясь, что ей придëтся повернуться к нему спиной. Тогда Флинн заговорил:       — Ну же, Белль, не стесняйся! Может надзиратели живут и скромно, но у нас очень уютно.       Его широкая ладонь легла на её плечо, уверенно заводя внутрь.       «Стойте, он сказал «у нас»? Может, не все сейчас на обеде, а ждут еë внутри? А сколько их ждёт? Нет. Нет, нет, нет, только этого не хватало! Блять, боже, нет, куда он меня тащит?»       Смотря в темноту неосвещённого помещения, Иса почувствовала, как до дрожи напрягся каждый нерв в еë теле, а в голове как назло засела мысль о том, что отсюда она может уже не выйти.       Вдруг щёлкнул выключатель.       Лампа осветила коридор, обклеенный пастельно-зелёными обоями с жёлтыми цветами.       От такого вида Иса растерялась, но Флинн продолжил вести её. Эти обои подошли бы доброй старушке, но точно не логову уродов из Корпуса Контроля. Да и всë остальное здесь выглядело слишком по-домашнему неправильно. Окрашенные в белый потолки, тëплые разноцветные ковры, расстеленные на железном полу, и всё это освещал приятный жёлтый свет, так отличающийся от слепящего красного цвета в остальных частях училища.       — А вот и наша кухня. Располагайся.       Они остановились в помещении с широким столом, за который Флинн, пододвинув стул, по-хозяйски усадил Ису. Возле стены стоял холодильник с кучей дурацких магнитов, из которого он достал коробку с хлопьями и сухое молоко из рядом стоящего шкафа. Налил воду из чайника на кухонном столе, засыпал завтрак в две тарелки и пододвинул одну Исе, а сам уселся напротив.       — Ты ведь сейчас с обеда, — сказал он, помешивая ложкой свою порцию. — Но там подают такое дерьмо, что как вспомню, так самому плохо становится. Согласись, наесться этим невозможно, — он негромко посмеялся. — Обещаю, это тебе понравится больше.       Под пытливый взгляд Флинна Иса с опаской зачерпнула ложку и поднесла ко рту. И сама подумала, что хлопья были очень даже ничего, по сравнению с той кашей. Хоть глотать было и сложно из-за кома в горле.       — Ну? — мягко спросил он. — Вкусно?       Она кивнула.       А потом вспомнила про сегодняшнюю работу. В особенности про то, что еë можно легко лишиться, если не хуже, пропустив свой первый день. Вот надо же ему было захотеть поговорить с ней именно сегодня. В чём вообще смысл всего этого спектакля с завтраком? Она чувствовала: всё было не просто так.       Она съëжилась на своём месте, стараясь стать меньше. А лучше — вообще исчезнуть. Надзиратель же подпёр подбородок ладонью и рассматривал её, как экспонат на витрине. От такого пристального и неприятного ей внимания Иса бессознательно дёрнула рукой под столом: обычно рядом с ней всегда сидел Мартин, одно его присутствие еë успокаивало, а когда она брала его за руку, так тем более, но сейчас она совершенно одна. А как сейчас Мартин? Он ведь тоже без Исы сейчас один. Как он справляется на производстве?       Накручивая себя всё более страшными мыслями, Иса почувствовала, как живот туго сдавило и она совсем потеряла аппетит. Прямо как во второй день своего здесь прибывания.       — Жаль, что мы с тобой не смогли познакомиться раньше, — прервал он молчание. — Но знаешь, сначала уборка коридора, потом новые кадеты, было столько дел, что даже продохнуть некогда. Но теперь всё более-менее улеглось, и мы наконец можем поговорить с глазу на глаз.       — Да, — выдавила она, смотря то на тарелку, то на холодильник, лишь бы не ловить его взгляд, и быстро перебирала в голове варианты ответов. — Я тоже рада с вами познакомиться.       Максимально вежливый и максимально лживый ответ. Он это понял. Иса догадалась об этом, когда его улыбка стала снисходительной, как у взрослого, который поймал ребëнка на вранье.       — Послушай, Белль, — начал он, покручивая ложку в пальцах. — Или тебя лучше называть «Иса»?       Молоко попало в горло, и Иса закашлялась. Резко подняв взгляд, еë сердце сжалось, как испуганный щенок.       — Просто подслушал твой разговор с друзьями, — будто прочтя её мысли, изрёк Флинн. — Знаешь, они порой так грубо себя с тобой ведут, мне за тебя даже обидно.       Он по-будничному неторопливо съел ложку хлопьев. И в ожидании его ответа в тёплой комнате вдруг стало очень холодно.       — Впрочем, как говорится, «нужда не знает заповедей». Здесь приходится хвататься за любого человека, который будет на твоей стороне. Но давай лучше не будем о грустном, — резко сменив тему, Флинн поддался вперëд, оперевшись локтями о стол. Иса вздрогнула от неожиданности и выронила из рук свою ложку. Всплеск молока разлетелся каплями — и в тишине кухни этот звук прозвучал громче выстрела.       — Давай поговорим о тебе. Расскажи, откуда ты.       Иса натянуто улыбнулась, схватившись за первое оправдание:       — Это долгая история… А в рупоры сказали, что нельзя пропускать работы…       — Насчëт этого не переживай. — Перебил он. — Я уже договорился со своими друзьями на этот счëт. Начнешь завтра.       «Вот же урод. Значит, он это запланировал… Но раз он сказал «завтра», значит, в конце концов он меня отпустит», — эта мысль была подобна соломинке, за которую Иса схватилась обеими руками. «Надо только перетерпеть…»       — Я родом со Второго Яруса. Родителей своих не знаю и всю жизнь росла в приюте, пока не… — она запнулась.       — Пока на ваш Ярус не попал ассимилянт, — как ни в чëм не бывало он продолжил есть хлопья. — Помню-помню, такой переполох стоял, столько инфраструктуры было поломано. — он взглянул на неё исподлобья, требуя продолжить.       — Да… Здание приюта обрушилось. Большая часть тех, кто был внутри, погибла. — сглотнув скопившуюся слюну, Иса уставилась в потолок. — Я в это время гуляла по городу.       На мгновение она увидела себя со стороны в то время. Она — Иса Кобринская, с дурацкой зелëной майкой с ближайшего блошиного рынка, закрывает лицо ладонью от ярко-алого света тревоги. Он слепит, но Иса всё равно смотрит наверх и чувствует, что вот-вот потеряет сознание от ужаса.       Потолок их района был низким, не более сорока метров в высоту: из него, как зубы из дёсен, торчали многоэтажки. Цепляясь ворохом крючкообразных конечностей за бетонные стены, висевшая над потолком тварь пульсировала, как если бы с мышцы на живую сняли кожу.       Груда вывернутого, но каким-то образом живого мяса царапала тушу о торчащие арматуры, жгло о лопнувшие трубы, принимала в себя пули патрульных из Корпуса Внутреннего Обслуживания, но не издавала ни звука. Биомасса была мертвенно нема, как самая тихая ночь. И с этой тишиной она содрогалась, перетекая, как живая опухоль между домами, пока, навалившись на провода, не погасила свет в районе. Стало непривычно темно. Красный свет тревоги пропал, скрыв тварь в темноте, но Иса что есть мочи напрягла глаза, продолжая, остолбенев от сверхъестественного страха, следить за потолком.       Оно остановилось, зависнув на стене одного из домов, как непропорциональная многоножка, и его длинная, похожая на слизня шея без головы с размаху ударила по нему. Удар, ещё удар, и оно, изворачиваясь, полезло внутрь получившейся дыры, ломая себе в процессе себе все кости. Если они у него вообще были.       Визг сирен и крики людей заглушает грохот. Часть дома падает вместе с тварью, и от оглушительного удара Иса чуть не валится с ног, — но через минуту ассимилянт вновь карабкается наверх и ловко перебирается дальше по многоэтажкам, продолжая охоту.       Не помня себя, Иса бросилась к месту падения, в противоположную сторону от бегущих людей, ведь именно в той стороне стоит её приют. Её не останавливала ни толпа, готовая в любой момент затоптать, если та упадёт, ни слëзы, замылившие глаза. Она бежала и молилась, лишь бы его не задело. Лишь бы всё обошлось. Но чуда не случилось.       Стены приюта, дома, ещё недавно стоящего над ним, всë смешалось в одно уродливое месиво. В воздух поднялись клубы пыли, и этот тяжёлый туман жёг глаза, драл горло, будто вгоняя в него горсть стеклянной крошки, мешал дышать. Но, несмотря на это, Иса кинулась к обломкам.       Она звала. Кричала так, что голос дрожал и срывался на визг. Переворачивая посильные ей куски бетонных плит, она хотела верить, что не найдёт под ними ни Рената, ни Мартина. Что они сейчас бегут вместе со всеми в другую часть Яруса. Сегодня же день рождения воспитательницы мисс Молли, все, как и договаривались, должны были выйти из приюта для покупки подарка. Их не должно здесь быть!       Сквозь пыль Иса не сразу поняла, что то холодное и мягкое, что она нащупала, это рука. И не сразу поняла, что это рука Артура — еë соседа по комнате. Человека, с которым она прожила шесть лет. Добрый, немного глупый парень лежал на спине. Иса не увидела его лица, всё выше солнечного сплетения скрывалось под грудой плит, продавливая грудь, как мягкое тесто.       Отпрыгнув, будто еë прошибло током, Иса, не удержавшись на щебне, упала, но быстро поднялась. Снова закричала. И снова. И снова, пока в минуте тишины между криком не услышала голос, зовущий еë. Она кинулась на звук и рыдания захлестнули с новой волной. Там был Ренат.       Лицо брата было бледное, как у покойника, скривившееся в болезненной гримасе. Иса пыталась спросить его, как он себя чувствует, но он даже не смог ответить. Его губы едва двигались. Она снова вцепилась в плиты, завалившие всё ниже его таза. Ей удалось убрать пару обломков, но последние были слишком тяжелы. Она изогнула спину до боли, что есть силы навалившись на них, но смогла поднять их лишь на пару жалких миллиметров.       — Иса… — прошептал он, уронив голову на руки.       — Потерпи, ладно? Я тебя вытащу. Только потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста, Ренат. — пальцы скользили, пара ногтей содрались о шершавую поверхность, но Иса не обратила на это внимания, как в безумном бреду продолжая пытаться поднять неподьёмную груду.       Еë отвлёк свет фонаря, такой ослепляющий в наступившей мгле. Пришли патрульные, и она закричала им, зовя на помощь, и в этом истеричном визге не узнала свой голос.       Один из мужчин осмотрел Рената, но после коротко бросил:       — Парню раздавило ноги. Даже если убрать плиту, он не сможет идти.       — Стой. Можно попробовать их отрезать.       — Бесполезно, — отрезал первый. — Он уже всё. Если ноги отрежем, только быстрее кровью истечëт. Надо хоть девчонку успеть увезти, прежде чем район оцепят.       — Эй, хватит! — задыхаясь от слёз, Иса дёрнулась в сторону, когда патрульный схватил её за руку. — Хотя бы попробуйте! Зачем вы его заранее хороните?!       — А ну прекрати! — строго гаркнул мужчина, сдавливая еë запястье. — Вместе с ним умереть захотела? Не видела, что тут происходит? Хватит панику разводить, у нас и так мало времени!       Не успел он договорить, как Иса укусила его за палец. Патрульный с шипением отпрянул, и она бросилась обратно к Ренату, обняв его за шею. Думая о том, что уж лучше они умрут вместе, чем она бросит брата умирать одного.       — Ладно. Пойдем отсюда, — сквозь зубы процедил он.       — Бери пилу, — ответил второй, всё это время копошащийся в своей сумке.       — Ты ебанулся? — уже не скрывая злости, запротестовал его напарник. — Тут нечего пилить! Ты, блять, посмотри на него, он умрëт через полчаса-час, а мы можем успеть помочь другим! Пока мы тут болтаем, под завалами, возможно, есть дети. Надо спешить, пока тварь не вернулась.       — Сука, ты меня не понял? Я сказал взять пилу, значит, взять пилу. По протоколу, в таких случаях надо всё равно пробовать спасать, — мужчина достал жгуты. Опустился перед Ренатом на корточки и, посмотрев в глаза, обратился: — Чтобы тебя отсюда вытащить, надо отрезать ноги. Анестезии нет, но попробую всë сделать быстро. Ты согласен?       Ренат едва заметно кивнул, но в глазах стоял такой животный страх, что Исе защемило сердце. Она вытерла ладонью его мокрый от холодного пота лоб, и он без сил уткнулся ей в плечо.       Ему задрали штанину. На бёдра, чуть выше колен, наложили жгуты, перекрывая кровоток. Кожа сразу побелела, жилы вздулись. Ренат тихо застонал и сжался, но Иса могла только погладить брата по чёрным волосам, шепча на ухо, что всё скоро закончится.       А потом в руках патрульного блеснуло лезвие. Первая мысль, что эта полая прямоугольная пила — ножовка для металла. Только потом Иса узнала, что так выглядели пилы для ампутаций конечностей.       — Держи его. Крепко только. Пиздец будет, если вывернется, — сказал тот, кто держал инструмент.       Второй мужчина навалился на Рената, прижимая его плечи и грудь к полу так, что тот сдавленно захрипел.       Пила вошла в плоть резко, и от раздавшегося крика заложило уши. Брат выгнулся дугой, выпучив совершенно безумные от боли глаза, и даже когда воздуха в лёгких не осталось, продолжил хрипеть, открыв рот, как задыхающаяся рыба. Брызнула тёмная кровь. Её было так много, будто кто-то хорошенько встряхнул банку газировки, и, открыв, из неë вырвался фонтан липкой, пахнущей железом струи.       Затошнило. Перед глазами понеслись тёмные пятна: они плыли, разрастались, меняли форму, и Иса поняла, что ещё чуть-чуть, и упадёт в беспамятство. Но перестать смотреть не могла, хоть уже и не понимала, что вокруг неё происходит. Она пришла в себя, только когда на обрубки вылили резко пахнущий спирт. Дрожащий как при лихорадке Ренат взвыл и дёрнулся в последний раз, прежде чем потерять сознание. Его раны туго замотали бинтами.       — Умер? — всё ещё хмурый мужчина, не хотевший помогать, потрогал его шею, проверяя на пульс.       — Отключился. Я в лазарет, а ты иди дальше.       Отдав сумку напарнику, мужчина, подхватив Рената, как ничего не весящего котёнка, поспешил уйти. Иса еле поспевала за ним, и, смотря, как синеют губы родного брата, в голове появилась страшная мысль, что если Ренат и правда не переживёт этот кошмар? Но она откинула их и запретила себе об этом думать. Ренат сильный и справится. Надо только успеть до лазарета…       Глаза намокли. Это не ушло от внимания Флинна, и он потянулся погладить Ису по голове. Она была слишком огорчена, чтобы возмутиться.       — Ну-ну, всё хорошо, — успокаивающе замурлыкал он. — Кто-то из твоих близких умер?       — Нет… никто, — всхлипнула она, быстро вытерев глаза рукавом.       — Вот и славно. Чего тогда грустить? — он внимательно посмотрел на Ису, скребя ложкой по пустому дну тарелки. — Скажи, а кто-то из твоих друзей с Яруса здесь?       — Мартин, — врать не было смысла, он бы всё равно узнал. Ебучий сукин сын.       — А с другими ты, получается, познакомилась недавно, — Флинн задумчиво хмыкнул. — Чтобы прикрывать друг друга в трудные времена, плакаться в плечо, делиться едой в голодные дни, согреваться в холодные. Тогда, получается, теперь я тоже твой друг.       Иса какое-то время переваривала услышанное.       Друг?       — Но… — его тон стал строже, и он поднял вверх указательный палец. — Мне становится беспокойно, когда вокруг меня хмурые люди. Мне начинает казаться, что им не нравится в моей компании. Так что, Иса, раз всё хорошо, так улыбнись.       Еда, прикрытие, сотрудничество, если это правда, то у Исы увеличатся шансы выбраться отсюда. Выбраться и вернуться к Ренату.       Смотря на довольную реакцию Флинна, Иса растянула рот в улыбке, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза.