На цепи

Армия Империи стояла на границе, не наступая и не отступая. Крейг каждый день откладывал штурм под новыми предлогами: «Нужно подтянуть обозы», «Разведка докладывает о засадах», «Погода не та». Генералы роптали, но перечить наследнику не смели. По ночам Крейг исчезал. Он уходил из лагеря один, без охраны, в тёмном плаще, и возвращался под утро — с мокрыми сапогами, красными от холода руками и странным, давно забытым выражением на лице. Дориан видел это выражение всего раз в жизни, у юного солдата, который получил письмо от возлюбленной. — Ваше высочество, — осторожно спросил он на третью ночь, — вы встречаетесь с кем-то? — Нет, — ответил Крейг слишком быстро. Дориан не поверил, но спорить не стал. Правда была проще и страшнее любой лжи. Крейг встречался с Лиамом. Каждую ночь, на том самом мосту через Эрин. Они не договаривались, а просто знали. Как будто невидимая нить тянула их друг к другу, заставляя бросать свои лагеря, своих советников, свои обязанности и идти туда, где тихо шумела вода и туман пах озоном. Первые ночи они только говорили. Обо всём: о политике, о войне, о страхах, о детстве. Крейг рассказывал про отца, который учил его убивать в десять лет; Лиам про мать-бету, которая прятала его от альф в подвале. О книгах, которые любили. О музыке, которую слушали. О мечтах, которые похоронили давным-давно. Иногда они молчали. Стояли рядом, глядя на воду, и молчали. И это молчание было ценнее любых слов. В одну из ночь случилось то, чего они оба боялись и оба хотели. Они сидели на берегу, в маленькой ложбине, скрытой от ветра старыми соснами. Крейг развёл небольшой костёр не для тепла, а для света. Лиам сидел рядом, прислонившись к его плечу, и смотрел на пламя. — Я хочу тебя, — сказал Крейг. Голос его был низким, хриплым, в нём не было игры — только голод, который он сдерживал слишком долго. — Я тоже, — ответил он так тихо, что Крейг едва расслышал. — Но ты боишься. — Да, — Лиам поднял голову. В его глазах плясали отблески огня. — Я боюсь, что после этого не смогу тебя отпустить, даже если придётся. — А кто сказал, что отпускать придётся? — Крейг повернулся к нему, схватил за подбородок — резко, почти грубо — и заставил смотреть в глаза. — Мы найдём выход. Обещаю. Это уже было не обещание. Это был приказ себе, миру, судьбе. Лиам смотрел на него, а костёр пускал языки пламени вверх. Потом он медленно, вызывающе развязал шнурок на своей куртке и стянул её через голову, не отводя взгляда. — Тогда не жди, — прошептал он. Это прозвучало как вызов и Крейг принял его. Он набросился на Лиама, как зверь, который наконец сорвал цепь. Грубо прижал к земле, вжимая в мох. Поцелуй вышел жёстким, почти укусом. — Тихо, — прохрипел Крейг, отрываясь от его губ, чтобы впиться поцелуями в шею. Он не ласкал — он брал. Зубами, языком, жадными, нетерпеливыми движениями. — Не надо тихо, — выдохнул Лиам, выгибаясь. — Не надо осторожно. Я не сломаюсь. Эти слова сорвали последнюю преграду. Крейг сорвал с себя рубашку и ткань затрещала, пуговицы разлетелись в стороны. Лиам потянулся к пряжке на штанах Крейга, нетерпеливо дёргая, путая ремни. — Чёрт, — прошипел Крейг. Он провёл ладонью по голой груди Лиама, сжал, оставляя красные следы. Лиам застонал громко, не сдерживаясь. Этот стон ударил Крейга в пах, заставил действовать быстрее, грубее, безжалостнее. Он перевернул Лиама на живот, прижимая его лицом к мху, одной рукой заломив руки за спину, второй стаскивая с него штаны. Лиам не сопротивлялся, а наоборот подался назад, вжимаясь в Крейга, толкаясь бедрами, дразня, провоцируя. — Хочешь? — рыкнул Крейг, наклоняясь к уху. — Хочу, — выдохнул Лиам. Крейг не стал ждать. Он вошёл в него резко, одним движением, не спрашивая разрешения. Лиам вскрикнул от боли или удовольствия, Крейг не понял, но тело под ним не напряглось, не закрылось. Оно приняло его и требовало больше. — Сильнее, — прошептал Лиам, кусая собственный кулак, чтобы не закричать. — Сильнее, Крейг. Крейг подчинился. Он вколачивался в него глубоко, резко, безжалостно. Ритм сбивался, становился хаотичным, звериным. Ладони сжимали тонкую талию, наверняка оставляя синяки. Лиам стонал глухо, отчаянно, вжимаясь лицом в мох, царапая землю пальцами. — Только не молчи, — выдохнул Крейг, наклоняясь ниже, кусая плечо, оставляя следы зубов. — Я хочу тебя слышать. — Тогда заставь меня кричать, — сказал он. И Крейг заставил. Он перевернул его на спину, подхватил под колени, запрокинул так, что Лиам оказался полностью открытым и уязвимым, беззащитным, но не сломленным. Смотрел на него сверху вниз растрёпанного, раскрасневшегося, с прикушенными до крови губами и чувствовал, как сердце разрывается от любви и ярости. — Ты мой, — прохрипел он, входя снова. — Слышишь? Мой! — Твой, — выдохнул Лиам, и это слово прозвучало как клятва. Крейг наклонился, впился в его губы жёстко, собственнически. Одной рукой сжимал его запястья над головой, пришпиливая к земле. Другой гладил грудь, живот, сжимал бёдра, оставляя красные отпечатки пальцев. Лиам извивался под ним, как в огне. Стонал, царапал спину, кусал плечо. Когда Крейг замедлялся, он толкался сам, насаживаясь глубже, требуя больше. Когда ускорялся вскрикивал, теряя голос, закатывая глаза. — Не останавливайся, — выдохнул Лиам где-то на грани между мольбой и приказом. — Пожалуйста... Пожалуйста... Крейг и не думал останавливаться. Он вёл себя так, будто это их последняя ночь. Как будто завтра война и они больше никогда не увидятся. Как будто он хотел выжечь себя, потеряться в этом теле, оставить на нём след навсегда. Тем, что нельзя смыть, нельзя удалить, нельзя забыть. Он кончил первым с рыком, в котором смешались ярость и нежность. Лиам следом, с тихим, надрывным стоном, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в плечи Крейга. Они упали вместе, тяжело дыша, мокрые от пота, дрожащие, разбитые. Крейг не отпускал. Лежал сверху, прижимая Лиама к земле, чувствуя, как бьётся его сердце. Лиам гладил его по спине. — Это было… — начал Лиам и замолчал, не находя слов. — Грубо, — закончил Крейг. Отстранился, посмотрел в глаза. — Больно не было? — Было, — честно ответил Лиам. — Но это хорошо. — Хорошо? — Да, — Лиам коснулся его щеки. — Теперь я знаю, что не сломаюсь и что ты реален. Они оба засмеялись. — Я реален, — сказал альфа. — И я никуда не уйду. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, пока угли костра не погасли окончательно. Крейг провёл пальцами по синякам, которые сам оставил на бёдрах, на запястьях, на плечах. — Ты зверь, — сказал Лиам. Но в голосе звучала улыбка. — Твой зверь, — ответил Крейг. — Если ты согласен. Лиам не ответил, а просто поцеловал его долго, глубоко, нежно. — Мы найдём выход, — сказал Крейг. — Я обещал. — Я верю тебе, — ответил Лиам. И это была правда.