На цепи

Крейг вернулся в Карвин другим. Наследный принц больше не усмехался за ужином, не отпускал колких шуток в адрес советников, не соглашался на охоту. Он сидел в своих покоях, смотрел на карту Айдэна и… молчал. — Что с тобой? — спросил император Вальдемар на третий день после возвращения. Они остались вдвоём в тронном зале, где пламя свечей дрожало на чёрных стенах. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака. — Нет, — ответил Крейг. — Я видел кое-что похуже. Он не рассказал отцу про Лиама. Не рассказал про запах озона и лицо Лиама в лунном свете. Не рассказал, как горячей была кожа на запястье омеги, когда он схватил его. Вместо этого Крейг сказал: — В Айдэне нас ждёт не прогулка. Их король… он не тот, кем кажется...он... — Омега на троне всегда тот, кем кажется, — отрезал Вальдемар. — Слабым. Уязвимым. Ждущим, когда сильный возьмёт его. Твоя задача — быть этим сильным. Крейг хотел возразить. Хотел сказать: «Ты не видел его глаз. В них нет ни капли ожидания. Только сталь». Но промолчал. Потому что сам не понимал, что с ним происходит. Каждую ночь он закрывал глаза и снова стоял у ручья. Луна. Сосны. И тот, кто не боялся... Он прокручивал в голове каждое слово, каждый жест. То, как Лиам сказал «убери руку», «Ты первый альфа, которому потребовалось целых три минуты, чтобы это понять». Эта насмешка жгла сильнее, чем пощёчина. На четвёртый день Крейг приказал перенести вторжение на три дня раньше. — Я хочу покончить с этим, — сказал он генералам. — Чем быстрее мы войдём в Сайрес, тем меньше крови прольётся, но он врал. Себе в первую очередь. Ему просто нужно было снова увидеть того, кто посмел смотреть на него без страха. Увидеть и сломать. Или…что-то другое. Крейг не хотел думать, что именно. В назначенный день армия выступила. Пятьдесят тысяч. Чёрные знамёна с алым драконом, а сам Крейг ехал впереди на вороном жеребце, в парадных доспехах, с мечом. Он думал об одном: увидит ли он снова того, кто не боялся? И что он сделает, когда увидит? Пока армия Империи шла через перевал, Лиам стоял на стене Сайреса и смотрел на восток. — Они будут здесь через два дня, — сказала Элис, стоя за его спиной. — Пятьдесят тысяч. Альфы — около пяти тысяч. Остальные — беты-пехотинцы и лучники. — А их командир? — спросил Лиам, не оборачиваясь. — Крейг. Лично. Тишина. Лиам провёл пальцами по каменному зубцу стены. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Он думал о том, как неделю назад стоял у ручья и смотрел в тёмные глаза альфы, который схватил его за запястье. Сильная рука. Горячая. Чужая. Он мог бы вырваться и ударить, но стоял и смотрел на… растерянность? Неужели наследный принц могучей империи может быть растерян? — Что прикажете, ваше величество? — голос Элис вернул его в реальность. — Мы не будем встречать их у столицы, — ответил Лиам. — Надо поговорить с ним. Элис побледнела, но перечить не стала. На девятый день, за сутки до планируемого штурма Сайреса, в лагерь Крейга прибыл гонец. Мальчишка-бета, лет шестнадцати, с белым флагом в руке и таким спокойным лицом, будто он шёл не во вражеский стан, а на ярмарку. Его привели к шатру Крейга, где наследный принц склонился над картой, размечая пути отступления. — Говори, — бросил Крейг, не поднимая головы. — Мой господин, правитель Айдэна Лиам, предлагает вам встречу, — голос мальчишки не дрогнул. — На нейтральной территории. Завтра, на рассвете. Место — старый мост через реку Эрин, на границе. Ни ваших солдат, ни наших. Только вы двое. Крейг поднял голову. В шатре повисла тишина. Генералы переглядывались. — Ловушка, — прошептал Дориан. — Ваше высочество, не ходите. — Если бы он хотел устроить ловушку, — медленно сказал Крейг, глядя на гонца, — он бы не посылал ребёнка с белым флагом. И не предлагал бы встречу один на один. — Мой господин сказал, что вы поймёте, — добавил мальчишка. — Он сказал: «Передай принцу, что я не боюсь его. Спроси, боится ли он меня». Крейг усмехнулся. Коротко, с каким-то странным восхищением. — Передай своему господину, — сказал он, — что я приду. Один. На рассвете. — Ваше высочество! — Дориан шагнул вперёд. — Это безумие! Этот омега — он опасен, его люди… — Его люди, — перебил Крейг, — сейчас далеко за границей, как и мои. Я сказал — приду один. И ты не будешь меня отговаривать. Дориан замолчал, но в его глазах Крейг прочитал то, что не хотел признавать даже сам: страх. Не за принца — за того, кем этот принц становился.