Мы называли это любовью

***

      Некоторые люди внезапно меняются — будто по щелчку. Наступает тот самый момент, когда человек, с которым ты совсем недавно лучезарно улыбался, делился постыдными секретами, раскрывал страхи и готов был обойти весь мир — становится более незнакомым и далёким, чем бариста в кофейне за домом.       Это изменение считается естественным и обыденным в современных взаимоотношениях, где человеческие узы обесцениваются как ни в чём не бывало после малейшей ссоры. Многие считают, что психически здоровая реакция на такое поведение — оставить всё в прошлом и не зацикливаться: идти вперёд, не замыкаться, найти любимое дело, полюбить себя и заняться саморазвитием. Проще говоря — забыть. Или, как некоторые привыкли себе врать — отпустить.       Чон Нари не понимала этого. Разве можно отпустить то, что искренне любишь? Для неё это невозможно, и она объясняет это тем, что даже сейчас, будучи взрослой, вспоминая своего домашнего кота, который был у неё в десять лет, на её глазах каждый раз появляется влага. Она всем сердцем любила его. Ей больно от потери кота, которого догнала неизбежная смерть от старости. Как же тогда справляются те, кто понимает, что имеет шанс что-то исправить, пока то самое не превратилось в «неизбежное»? Если Нари видела шанс, она хваталась за него. Возможно, несмело, иногда неаккуратно и порой, как ей самой кажется — унизительно.       Нет, Нари не из тех, кто губит себя, когда любит. Не из тех, кто замыкается в себе, ища причины своих недостатков. И уж точно не из тех, кто терпит. Чон Нари не терпит — она просто ждёт. Ждёт, как преданный пёс, что её снова примут.       Чтобы, как раньше.       На самом деле она часто пыталась привить себе эту всеобщую мысль об «отпущении», начиная строить новую себя. Но как можно строить новую себя, если старую толком не знаешь? Порой ей кажется, что она забыла, кто она есть.       Она старалась, но у неё не получалось. Убеждала себя: не думать о нём, не чувствовать его холодного взгляда, не искать его молчаливого присутствия, не улыбаться ему на прощание перед работой, помахивая рукой. Она правда пыталась донести до себя, что он уже не тот, что стоит опустить руки и перестать беспокоиться. Но её любовь сильнее её самой. Её любовь — жертвенная, преданная, чистая.       Настоящая.       Интуиция подсказывала, что между ними что-то надломилось. Точнее, что-то надломилось в Чонгуке, но она никак не могла понять, что именно. И почему он так изменился.       Даже в эту минуту, стоя у длинного кухонного стола и разбивая яйца в миску, она думала о том, понравится ли ему сегодняшний завтрак. Скажет ли он ей хоть немного больше, чем «доброе утро», брошенное по привычке.       Нари знала, что он встаёт в шесть утра, принимает душ, тщательно ухаживает за собой — не забывает побриться. Затем, как ни в чём не бывало, застилает кровать, осматривает комнату на наличие грязи и разбросанных вещей и если что-то находит, аккуратно складывает и расставляет по местам. Чонгук любит чистоту, порядок и чрезмерный контроль. Она знала, что он наверняка заметил подготовленную для рабочего дня одежду, висящую на вешалке. Вряд ли, конечно, он обратит внимание на то, насколько идеально выглажена рубашка, потому что идеальность для него — обыденность. И вряд ли заметит, как незаметно в кармашке спрятан маленький листок с пожеланиями, который она оставляет каждое утро.       Чон Чонгук, которого она помнит, всегда держал слово и брал на себя обязательства. Уважал её, учитывал её границы, мнение и достоинство. Он действовал, а не играл словами. Все трудности в жизни она проходила рядом с ним. Он не выносил манипуляций и двусмысленности. В его планах на будущее всегда были только они. Он поддерживал её и был рядом в важные моменты. Так было всегда, и Нари надеялась вернуть это между ними — чтобы снова стало тепло, уютно и спокойно, как раньше.       Чон Нари была уверена, что он всё ещё её любит. Его взгляды, направленные на неё, его улыбки, поцелуи в шею и объятия со спины — всё это надолго осталось в её памяти и не могло быть пустым отголоском, исчезнувшим в небытии.       Она всегда была убеждена, что стереотипы о долгих браках — лишь слова. Но не могла обманывать себя: порой в сознание закрадывались мысли о том, что их жизнь превратилась в суровую реальность.       Просто в один день Чонгука будто подменили.       Их семилетний брак на самом деле не был простым. Но Нари считала, что общие трудности должны были, наоборот, сблизить их, а не отдалить. Она знала, что со временем их чувства могли превратиться из пылающего пожара в спокойное море — но никак не в безжизненную пустыню.       По мнению Нари, главная проблема в их отношениях — это она сама. Она понимала разумом, что её бесплодие не является причиной его охлаждения, но сердце всё равно возвращалось к этой мысли, как бы она ни пыталась её отрицать.       Они много раз пытались, но безуспешно. Врачи говорили, что причина в её гормональной нестабильности, хотя и не исключали небольшой шанс. Нари надеялась на него. Но после одного случая специалисты стали гораздо менее уверены в её возможности забеременеть, и именно с этого момента в отношениях с Чонгуком всё разделилось на «до» и «после».       Тот день не был особенным.       В этом и была его самая страшная особенность.       Утро начиналось похожим на прошлые — с невыносимой усталости и отёков, а также с лёгкой тошноты и головокружения, на которые она привыкла не обращать внимания, так как знала, что это связано с её гормонами и некоторыми побочными эффектами от таблеток, о которых вскользь говорили врачи.       Но ближе к полудню Нари стало гораздо хуже: привычные утренние недомогания превратились в невыносимые спазмы в животе. Всё это происходило медленно, процессно, но ударило резко и остро. Тянущая боль внизу живота только усиливалась, дыхание становилось всё более прерывистым и дрожащим, и тогда девушка решила пойти в ванную, чтобы ополоснуться холодной водой и прийти в себя.       Из-за нарастающей в глазах темноты она присела на край холодной эмали в ванной комнате, прикрыв веки, согнувшись в теле. Раньше быстро отпускало, но в этот раз — не прошло.       Очнулась она уже в больнице.       Белый потолок, запах спирта и резиновых перчаток, большое окно у стены, в котором виднелись капли от недавнего дождя, и её опустошённое ощущение, будто что-то физическое у неё отняли, забрали и не вернули назад. Врачи бубнили негромко над ней, а она с силой разбирала слова: что-то про гормональный фон, осложнения, критические нагрузки на организм.       Потом же было главное, что сказано так буднично, заучено и не впервые, только вот окончательно:       — К сожалению, после сегодняшнего вашего обморока ваши показатели ухудшились, вероятность беременности теперь полностью сведена к нулю.       Тогда Чон Нари едва кивнула. Тогда она ещё не плакала. Тогда она просто была будто не собой. Будто потерялась.       Позже, уже дома, она долго сидела на краю кровати и смотрела в одну точку, пытаясь понять, в какой именно момент её жизнь стала такой незнакомой для неё.       Она решила, что именно в этот день. В этот день, когда её тело окончательно подвело её.       И именно после этого Чонгук изменился.       С того злосчастного дня прошёл почти год, и именно столько же они не имели близости — не только физической, но и душевной, как оказалось. Чонгук поник, ушёл в себя, не разговаривал с ней долгое время, порой лишь кивал, но его взгляд… Его опустошённость пугала. Он будто перестал быть собой: то ли выбросил свою душу куда-то, то ли спрятал под тысячи замков.       Нари была в замешательстве. Тогда она долго пыталась достучаться до него, поговорить, узнать причину его поведения. Ведь из-за нарушения её женских функций он бы так себя не вёл, правда? Но тот лишь смотрел на неё взглядом, будто они впервые встретились. Ей было так страшно тогда, будто её любимый муж исчез, пропал куда-то. Рано уходил на работу, не поев. Засыпал будто по намеченным ранее часам, исхудал и иногда долго смотрел куда-то в стену.       Ей даже казалось, что он разлюбил её. Но она, как глупая, верила, что нет, что там — он тот самый ещё есть. Просто что-то треснуло. И её обижало, что он перестал с ней делиться.       Сегодня Нари решила, что всё поменяется или хотя бы появятся истоки этого изменения. День за этим был ознаменован его днём рождения. Это означало, что у неё есть попытка как-то привлечь его внимание. Если быть точнее, не попытка, а причина. Причина поговорить, начать, узнать и, возможно, понять его.       И вот — кто-то словно сунул руку в оболочку её мыслей и выдернул её рывком оттуда.       Она медленно обернулась на звук скрипучего стула, который был отодвинут, чтобы на него присели.       — Доброе утро, — уже с привычной нерешительностью и бегающим по Чонгуку взглядом проговорила Нари.       Его острые черты лица и строгий костюм только прибавляли ощущение её малости перед ним. Отсутствующий взгляд постоянно нагонял чувство потери — его, их и её самой.       — Доброе, — ответил тихо, но так глубоко, что будто бы этот басистый голос разлетелся по всему её черепу, вызывая мигрень.       — Сегодня я приготовила тебе омлет с зеленью, — поставила перед ним тарелку, — а также твой любимый свежевыжатый апельсиновый сок, и, если захочешь сладкое, есть брауни, — указала пальцем на стакан, который уже ранее был поставлен на стол, а также приготовленный ею брауни, расположенный рядом.       Слегка сдвинутые на переносице брови и тяжёлый вздох стали ответом её ухаживаний.       — Я говорил, что больше не ем сладкое, — он перевёл на неё свой отчитывающий взгляд, который другие посчитали бы достаточно обычным, но не Нари.       Потому что он так раньше на неё не смотрел. Так, будто она уменьшалась перед ним до размеров хлебной крошки. Ей казалось в такие моменты, что, если он встанет с места, она испарится от собственных размеров, а он наступит на неё, даже не заметив.       — Я просто подумала, что в последнее время тебе нехорошо, — от волнения в словах она заламывала пальцы, ведь ей страшно, что он такой: осуждающий, неприступный, далёкий, — думаю, у тебя скачет сахар, поэтому немного брауни может пойти на пользу. Мы можем сходить к врачу — сдашь кровь, и посмотрим, падает ли у тебя сахар. Просто раньше, когда ты плохо себя чувствовал, ты сразу ел сладкое, и тебе становилось лучше. Не хочешь провериться? — становилось всё тревожнее, так как сегодня она говорила с ним больше, чем обычно, и трусила, что перейдёт черту. Обычно, когда эта черта пройдена, он начинает долго её игнорировать, будто она пустое место, будто и жены у него нет — живёт себе один в большом частном доме, не замечая женские вещи вокруг.       Как и ожидалось, ответа не последовало — лишь ещё один тяжёлый вздох раздражения, что и послужило для неё самым внятным ответом.       Нари так хотелось порой вцепиться в него, потрясти и спросить: «Что не так?», «Почему ты такой?», «Что изменилось между нами?».       Но останавливал страх. Тот самый страх, что после его ответа ей придётся прилагать силы на «отпустить». Даже при мысли об этом глаза наполнялись влагой, ком в горле подступал в секунду, а сердце сжималось до той самой хлебной крошки, которой она себя часто чувствовала рядом с ним. В такие моменты её рот будто автоматически затыкался, она не говорила больше ни слова, старалась не донимать. Пыталась оттянуть неизбежное. Не хотелось оставаться одной, ведь кроме Чонгука у неё больше никого нет.       — Буду поздно, — на этом ответы Чонгука закончились. Он встал с места и быстро направился к выходу из дома.       Чон Нари некоторое время в оцепенении просто смотрела ему вслед, потом направилась за ним и, едва успев пожелать благоприятного дня, услышала звонкий удар закрывшейся двери.       Вернувшись в кухню, она взглянула на стол с едой, к которой он даже не притронулся. Мысль, которая сейчас её терзает, — это понимание того, что Чонгук ушёл голодным на работу. Не станет ли ему плохо? Поест ли он с коллегами? Или, может, выпьет хотя бы кофе?       Конечно, Нари волновалась за него. Как могло быть иначе? Она ведь любит его. Такого угрюмого, сложного, закрытого. А всё потому что она уверена, что знает его настоящего и верит, что вернёт.       Ведь за любовь нужно бороться?

***

      После неудачных утренних попыток взаимодействия с мужем дни Чон Нари начинались с цветочного магазина, который она обустроила по своему вкусу. Лицевая часть здания встречала светлыми оттенками — бело-коричневая краска покрывала входные стены, а над дверью возвышался зелёный козырёк с надписью на ткани: «You are my flower».       Каждый раз, когда она смотрит на это название, её сердце одновременно наполняется теплом и грустью. Этот цветочный магазин был подарком от Чонгука. Можно сказать, это был период, когда они впервые решили завести ребёнка. До этого Чонгук в основном занимался работой и стремился получить высокую должность, которую сейчас как раз и занимает — генерального директора строительной компании.       И вот в тот период, когда они впервые попробовали зачать ребёнка, но у них не получилось, Чонгук в знак поддержки, чтобы как-то поднять ей настроение, решил подарить ей этот цветочный магазин. Он замечал, как она любит цветы, как ухаживает за ними, знает названия всех видов, их характеристики и способы ухода. Она их обожала. Он решил, что цветочный магазин внесёт краски в её жизнь и придаст ей смысл.       Потому что если у Чон Чонгука была работа, где он ставил цели, строил новые и добивался их, то у неё в жизни не было такой выраженной направленности. Её не тянули стремления вроде построения карьеры и всего подобного. Она больше была заинтересована во взаимодействии с людьми, которых любит. И на фоне целеустремлённого Чонгука она терялась, потому что до конца не понимала, чем хочет заниматься. Хотя пробовала многое.       Она занималась спортом, ходила на йогу и плавание. Как-то раз попробовала рисовать. В свободное время посещала книжные клубы — обсуждала разные книги. Даже ходила на курсы по вязанию. Но всё это было скорее мимолётным интересом или попыткой найти себя. Она никогда не могла привязаться к чему-то так же, как Чонгук, и следовать этому целостно и последовательно. Она не понимала, плохо это или хорошо, но ей казалось, что её жизнь строится вокруг близких людей и без них у неё, к сожалению, нет смысла. Звучит нездорово? Нари иногда задумывается, что так и есть, и она не совсем в порядке, но, с другой стороны, считает, что если смысл жизни в любви, а в её случае это именно так, то при потере любви — теряется и смысл. А для Нари любовь воссоздаётся только при наличии тех, о ком она может заботиться. И если бы не Чонгук, то после смерти родителей она бы впала в состояние отрешённости в этом мире. Одиночество и отсутствие тех, с кем она связана, вселяли боль от существования.       Друзей у неё не было. Точнее, близких друзей. Были коллеги или просто хорошие знакомые, но, чтобы лучших — никогда. А ведь порой в приступах изоляции от мира — она сильно желала иметь тех, кому может рассказать о том, что у неё в голове, особенно когда не могла больше говорить об этом с Чонгуком из-за его внезапного периода молчаливости.       Нари ступает на порог своего магазинчика, толкая дверь внутрь, и сразу видит знакомое лицо со сверкающими глазами — её работница уже на месте.       — Доброе утро, госпожа Чон, рада вас видеть, вы сегодня выглядите чудесно! — звонко поздоровалась Дарин.       Мин Дарин — студентка второго курса юридического факультета, которая подрабатывает в цветочном бутике у Нари уже год.       — Доброе утро. Ну что, как дела? Сегодня были уже назойливые посетители? — Нари поставила коробочку клубничных пончиков на прилавок перед Дарин. Она всегда по пути забегает в какое-нибудь заведение, чтобы принести вкусности на работу.       — Нет, что вы, — мягко качает головой Мин Дарин. — Сегодня всё спокойно — люди доброжелательны и приветливы. Надеюсь, так будет и дальше, даже несмотря на то, что лето заканчивается и солнце начинает понемногу прятаться.       Веранда у входа была мягко освещена. Сверху свисали небольшие светильники с тёплым желтоватым оттенком — такие же висели и внутри. Летом использовали именно это приглушённое освещение, потому что солнце само заливало пространство красками.       У входа располагались букеты самых разных цветов: от тюльпанов до хризантем и лилий, а также необычные сочетания, которые редко где встретишь. Например, раскрытые лотосы в сочетании с эвкалиптом и брасикой. В этом цветочном магазине большую роль играло не просто разнообразие привычных цветов, а их нестандартные комбинации.       Это выглядело не только современно, но и изящно. Кто бы мог подумать, что декоративную капусту можно использовать как эффектное дополнение к основным цветам? Здесь были и редкие позиции — форзиция, паникум, чёрная космея. Все эти краски приносили в жизнь Нари лёгкость и яркость. Она обожала свой магазин и была искренне благодарна Чонгуку за то, что он заметил её любовь к цветам и дал ей основу — возможность создать что-то своё.       Внутри располагались аккуратные ряды полок, повсюду стояли цветы в горшках. Имелось и небольшое холодильное отделение для хранения определённых сортов. В более нестабильные времена года использовались специальные технологии поддержания температуры, чтобы сохранить свежесть растений.       Она не собиралась просить у Чонгука дополнительной помощи. Он дал ей фундамент, но дальше она хотела развивать всё сама. В этом и заключался смысл — построить что-то собственными руками. Всё, что было вначале — это пустое помещение с одной вывеской и начальными инвестициями от Чона, которые и помогли как-то понемногу развить небольшой магазинчик.       Со временем ей хотелось расшириться ещё больше: возможно, открыть рядом небольшую кофейню, объединённую с магазином. Чтобы среди душистых цветов люди могли пить капучино с круассаном. Чтобы молодые пары сидели, разговаривали, смеялись и, может быть, покупали друг другу цветы. Это пространство должно было стать не просто магазином, а местом тёплых встреч. Но это было только на этапе мечты, так как пока средств от её заработка для такого не хватало.       — Да, и не говори. Как только солнце прячется, сразу появляется желание укутаться в плед и смотреть сериалы, не выходя из дома, — добавила Нари. — Что уж тут говорить о настроении посетителей. Кстати, сегодня должна прийти ещё одна партия подсолнухов. Наверное, одна из последних с учётом начала осеннего сезона. Нужно успеть их принять и расставить по полкам.       В управлении Нари была полной противоположностью своему супругу. Мягкая, улыбчивая, готовая пойти на уступки, посмеяться и выпить чашку чая в обеденный перерыв. Чонгук говорил ей, что так нельзя — работники будут этим пользоваться. К счастью, Нари повезло: её помощница оказалась прекрасной девушкой — честной и трудолюбивой. Ворчливые предсказания мужа так и не сбылись.       — К слову о поставке, вчера вечером мне написал поставщик по поводу красных лилий, которые вы просили, — неожиданно вспомнила Дарин.       — Смогут привезти сегодня?       — Да, привезут вместе с общей поставкой. Такой глубокий тёмно-красный оттенок редок — цветы импортные, поэтому цена будет выше — почти вдвое. Но вы говорили, что случай важный и это не имеет значения, поэтому я дала согласие.       — Да, всё верно. Ты ответила правильно, — Нари мягко погладила молодую работницу по плечу.       И тут внимание девушек переключилось на дверной проход, где прозвучал звон, оповестивший о приходе клиента.       — Дарин, я пойду приберусь на складе, нужно подготовить место для новой партии. А ты займись посетителем.       — Да, конечно, — кивнула девушка, переводя всё внимание на вошедшего мужчину.       Нари огляделась и заметила у двери небольшой чёрный мусорный пакет, накопившийся от цветов. Подхватив пакет по пути, она направилась к служебной двери, ведущей во внутренний двор, где стояли контейнеры.       Погода была солнечной, яркой, по-летнему сияющей. И всё же медленно опадающие, начинающие желтеть листья уже напоминали о том, что завтра — первый день осени.       Можно ли сказать, что Нари несчастна из-за своих взаимоотношений? Она думает, что нет. По крайней мере, не полностью. У неё есть цветочный магазин, есть люди вокруг — пусть и не близкие, но те, с кем можно взаимодействовать, поговорить, почувствовать жизнь. Даже если это всего лишь Дарин, курьер цветов, пожилая женщина из соседнего дома, которая здоровается по утрам, когда гуляет с собакой, и, конечно же, клиенты с разнообразием своих историй и пожеланий в выборе цветов.       Тем не менее, всё это появилось благодаря Чонгуку. До него у неё не было ни магазина, ни этого круга общения, ни опоры. И, возможно, Нари чувствовала себя не столько несчастной, сколько одинокой без него.       Кто-то назвал бы это глупой привязанностью, зависимостью, даже чем-то ненормальным. Но что тогда считать любовью, если не связь между людьми? Да, связь можно разделить на здоровую и болезненную. Нари всегда считала, что их связь с Чонгуком была здоровой. Эти тревожные отголоски появились позже — тогда, когда с его стороны что-то изменилось, дало сбой.       Когда в отношениях одного человека происходит внутренний надлом, это неизбежно затрагивает и общую нить — ту самую, что удерживает связь живой и прочной.       Закинув чёрный пакет в контейнер, Нари заметила, как к заднему двору медленно подъезжает небольшой белый рефрижераторный грузовик. На борту — аккуратный логотип с изображением одуванчика и название компании латиницей. Знакомая машина означала одно: утренняя поставка уже на месте.       Она быстро вернулась внутрь.       — Дарин, приехала поставка. Я приму товар, — выкрикнула Чон Нари, едва зайдя внутрь бутика, но отчётливо слыша, как работница увлечённо говорит с посетителем, сопровождая это смехом.       Она снова вышла во двор как раз в тот момент, когда двигатель заглох. Дверца открылась, и из кабины вышел пожилой мужчина крепкого телосложения. По нему сразу было видно — он не первый год занимается этой работой. Глубокие морщины, уверенная походка, аккуратные очки, которые, казалось, были неотъемлемой частью его образа. Без них он выглядел бы совсем другим человеком.       Мужчина открыл задние двери кузова. Внутри стояли вертикальные транспортировочные стеллажи. Часть цветов была в плотных картонных коробках, некоторые партии стояли в пластиковых контейнерах с фиксирующими держателями, чтобы стебли не ломались при движении.       С соседнего сиденья мужчина прихватил накладную и ручку, подошёл к Нари и протянул документы.       — Привет, милая, сегодня дороги свободные — доехал быстрее обычного. Вижу, опять заказали что-то особенное. Такой ассортимент только у вас встречается, — хриплый голос с низкими нотами донёсся до Нари.       — Здравствуйте, господин Ким! Нужно же выделяться среди конкурентов, — с гордостью ответила девушка. — Правда, не могу не признать: сегодня действительно важная партия.       — И дорогая, — добавил мужчина с прищуром. — По какому случаю? Ожидаете кого-то статусного?       — Нет, что вы, — смущённо сказала Нари, отводя взгляд.       Её магазин ещё не дорос до обслуживания по-настоящему крупных клиентов — по крайней мере, она так считала. Да и сама Нари не стремилась в тот круг. Ей было ближе простое, искреннее внимание к цветам и людям, а не показной блеск и громкие имена.       Она слегка поправила прядь волос и добавила:       — На самом деле всё проще. Завтра у моего мужа день рождения. В этой партии есть дорогие цветы, которые предназначены для него, наверное, поэтому цена вышла выше обычного, да и далии уже дорожают к сентябрю.       Мужчина понимающе кивнул.       — Муженёк у вас видно дотошный, — сделал вывод старик.       — Даже не представляете насколько, — усмехнулась девушка, не одна она его таким считает.       Через некоторое время господин Ким закончил работу, завёл двигатель и уехал. Нари начала разгружать цветы и аккуратно расставлять их по местам, как вдруг объявилась Мин Дарин.       — Пришла на помощь, — девушка нагнулась и сразу схватила одну из корзиночек с цветами, чтобы занести внутрь.       — Клиент уже ушёл? — поинтересовалась Чон Нари, ведь ей было любопытно, что такого тот сказал, что Дарин с ним бурно беседовала.       — Кстати, вы представляете, это был мой преподаватель из университета! — обернувшись ответила Мин. Её хитрое выражение лица уже говорило само за себя — преподаватель пользовался популярностью среди студентов. — Дело в том, что по нашему университету уже много слухов ходит, что этот преподаватель ухаживает за какой-то студенткой, и, честно говоря, я бы этому не верила, ведь если бы все слухи были правдивы, то и то, что как-то его считали моим братом из-за фамилии, тоже было бы правдой! Но сегодня он пришёл за цветами, причём с запиской, где написано: «Поздравляю тебя. Единственное замечание — не опаздывай на пары». Представляете?       — Какой ужас... сколько ему лет? — В голове уже вырисовываются картинки стереотипного старого мужчины: пузатый, в потной рубашке, возможно, с женой и, в худшем случае, ещё и с детьми. Это происходит невзначай, когда всплывает тематика отношений с большим разрывом в возрасте.       — Ой, да ладно вам, — рассмеялась Дарин, будто прочитав мысли Нари. — Ему тридцать, и он в самом соку. Все студентки по нему сохнут. Если бы он мне предложил встречаться, я бы даже задумалась! — игриво улыбнулась она.       — Он старше тебя на одиннадцать лет! — возмутилась Нари. Не злобно, а смущённо: она, в отличие от Дарин, робкая по отношению к людям, а уж к мужчинам тем более. У неё в жизни только Чонгук и был.       — В современном мире одиннадцать лет ещё не страшно, — поддразнила Дарин, — тем более когда он выглядит на двадцать. Да и вам не дашь двадцать семь, мы с вами словно одногодки!       — А, ну смотрите на неё какая! — Нари лишь покраснела, не найдя слов, и отвернулась. Хотелось прочитать нравоучения, но она вспомнила своих сверстников в студенческие годы и поняла, что это исправимо только временем.       В этот момент на телефон Нари пришло уведомление из кондитерской. Это было сообщение о готовности торта, который она заказала заранее.       Она ненадолго замерла, глядя на экран. Нужно будет забрать после работы.       Всё шло по плану. И именно это пугало больше всего.       Когда всё подготовлено, продумано до мелочей, внутри всё равно поднимается тревога. Лёгкая дрожь проходит по телу, ладони становятся прохладными. Волнение — почти как перед экзаменом: ты учил всю ночь, знаешь материал наизусть, готов отвечать на любой вопрос — и всё равно боишься провалиться. Не из-за незнания, а из-за самого страха.       Она не знала, каким будет вечер и пойдёт ли Чонгук ей навстречу. Но старалась сделать всё так, как он любит — максимально учитывая его пожелания и предпочтения.       Нари надеялась, что этот вечер станет отправной точкой нового этапа их отношений. В противном случае она даже не представляла, как дальше жить в этой затянувшейся неопределённости.

***

      Чонгук уже больше часа разбирает рабочие документы и отчитал, наверное, десятого сотрудника за, по его мнению, отвратительную работу. На столе стоит недопитый крепкий эспрессо, в руках — ручка для подписания договора, лежащего прямо перед носом. Пальцы сжимают её крепко, ногой он нервно стучит по полу. Злость копится, а раздражение растёт.       Одежда на нём будто давит, поэтому он сразу снял пиджак, как только вошёл в офис, закинув его на диван в своём кабинете. Даже в рубашке ему жарко, а на месте с каждой минутой сидеть спокойно просто невозможно. В последнее время он настолько напряжён, что хочется перевернуть всё и всех — просто потому что бесит.       Он берёт кружку и делает глоток кофе. Губы чуть обжигаются, и на мгновение мысли переключаются на девушку из утренней кофейни — лёгкую, улыбчивую, озорную. Вспоминает, как короткая юбка обтягивала бёдра и как та выводила узоры по стойке, выпячивая грудь перед всеми, будто специально, чтобы получить все грязные взгляды приходящих в заведение мужчин. И Чонгук не мог врать — тоже пялился. В такие моменты пробегает чувство управления ситуацией — он делает, как хочет, но внутри от этого нарастает пустота.       Всё достало.       Каждый вечер он возвращается домой к жене, но мысли о ней больше похожи на пункт плана, чем на собственные желания. Утром поздороваться, днём быть вежливым, держать дистанцию — идеальная маска, которую нельзя нарушать. Он шепчет себе это каждое утро. И всё равно внутри что-то скрипит, ломается, требует высказаться, наорать, устроить взбучку. Но выхода нет — приходится делать вид, что всё в порядке.       Он встаёт с места, выкидывает ручку на стол и выходит из кабинета, проходя через ряды сотрудников. Его взгляд мгновенно расставляет ярлыки: слишком громкий, слишком тупой, слишком навязчивый, слишком слабый.       «Надо уволить, набрать нормальных», — пролетает мысль. И ему плевать на их личные обстоятельства.       Внутри него порой всплывает сожаление, но оно мгновенно теряется в потоке мыслей. Все эмоции на виду, но ни одна не принадлежит ему настоящему.       Чонгук любил её. Со времён университета. Он помнил, как она была рядом в самые тяжёлые моменты: когда он корпел над учебниками, участвовал в олимпиадах, рвал себя на части ради будущего. А она? Работала в какой-то жалкой забегаловке, терпела его странные графики, его вечный стресс. Он ценил это тогда.       Но теперь всё по-другому. Она изменилась. Уже не та Нари, которую он знал. И чем больше она старается, тем сильнее он её ненавидит. Каждый её жест — словно зеркало, которое отражает, что она больше не та, кого он хотел. И что самое смешное — она делает это ради него. Он видит, как она напрягается, улыбается, пытается быть идеальной.       Теперь она кажется чужой. Как будто всю эту жизнь она лишь маскируется под человека, которого он когда-то любил. И от этой мысли его тошнит. Бесят её старания, улыбки, записки, которые оставляет. К слову, он их выкидывает, не читая.       Чонгука раздражает, что Нари считает, что всё ещё имеет над ним влияние и право на него. Интересно, если бы она знала, каким он стал… Если бы он сказал ей всё, о чём думает — стала бы так же стараться?       Звук от пришедшего на телефон уведомления отрывает от мыслей. Тэхён: Вечером будешь на месте? Чонгук: Ещё спрашиваешь? Конечно.       Сегодня он планировал провести вечер у друга — Ким Тэхёна.       Ким Тэхён — не просто знакомый, а собственник крупного логистического центра в Корее. Они познакомились всего полгода назад, но за это время успели достаточно хорошо сдружиться. Не лучшие друзья, но хорошие приятели.       Чонгук часто скрашивал вечера вместе с Тэхёном — иногда за бокалом алкоголя, иногда посещая мероприятия, будь то рабочие конференции или что-то развлекательное. Сегодняшний вечер не был исключением: перед его днём рождения он хотел развеяться, отдохнуть от настойчивости жены и набраться сил для завтрашнего праздника. Ему нужны силы, чтобы вытерпеть её попытки.       Иногда он задается вопросом, почему всё ещё с ней, и сам не находит ответа. Возможно, с ней удобно? Привык? Не может простить себя за своё поведение? Или она уже просто его собственность, которую он никогда не отпустит — держит в плену, словно хищник, стиснувший зубы и выжидающий момент, чтобы показать, кто здесь хозяин? Каждый взгляд, каждая мысль о Нари вызывают у него тошноту и одновременно странное возбуждение и силу — он хочет, чтобы она осталась в его власти, даже если ненавидит её усилия.       Чонгук проходит мимо переговорной, откуда внезапно вылетает его подопечная Ли Сора, сталкиваясь лбом о его грудь.       — Господин Чон, — девушка приложила ладонь к лбу, протирая участок столкновения, будто бы демонстративно, — извините, я забегалась, — остро улыбаясь, кланяется девушка, пока Чонгук по привычке переводит взгляд с глаз напротив на упругие формы ниже.       — К кому бежим, мисс Ли? — наклонив голову в сторону, приторно задаёт он вопрос. И ведь знает, что бежит она к нему с очередными документами в руках, заранее сняв с себя длинную рубашку, оголяя плечи и ключицы.       Пожалуй, коллеги знают кого отправлять, чтобы он не сорвался, выплёскивая весь накопившийся в нём негатив. Очевидно шанс, что что-то будет выкинуто с его стола на пришедшего уменьшается, если перед ним сама Сора, которая так нарочито старается к нему втереться, причём буквально. Невольно она сталкивается с его рукой на офисной кухне, когда заваривает чай и тянется за пакетиком. Нагибается в короткой юбчонке, оголяя длинные ноги, дабы поднять случайно упавшую ручку прямо в его кабинете перед уходом. Тянется к его волосам, чтобы убрать какую-то пушинку. И нет, эту стерву совершенно не смущает кольцо на его левой руке.       — Все дороги ведут к вам, — хмыкнула усмехнувшись Сора, отмахивая прядь пышных локонов назад. — И сегодня я собиралась с вами обсудить постройку логистического центра. Это вопрос повышенной сложности с небольшими преградами, — она перевела, будто бы невзначай внимание на его кольцо на руке так, чтобы он тоже заметил, про какую преграду она говорит. — Справитесь, господин Чон? — настойчиво и нагло.       — Думаю, я не имею права не справиться, — он сделал шаг к ней, чтобы быть ближе и ощутить сегодняшний аромат на её теле, — пройдёмте в мой кабинет, Ли Сора? — скорее не спрашивает, а приглашает, играя в её же игры.

***

      Нари точно знала, что Чонгук не любил громкие, многолюдные места и такие же празднества. Каждое свидание с ним проходило достаточно уединённо и от этого интимно. Она помнит, как ещё студентами они любили ночевать друг у друга за просмотром фильмов с разнообразием еды — начиная от покупного попкорна до приготовленных собственными руками куриными крылышками с картошкой в духовке. В такие дни они кучковались под одеялом на диване, выключая везде свет и совершенно не заботились о том, что с утра нужно будет прибирать всю кухню от их приготовлений к уютному вечеру.       Становясь старше, их тихие встречи и ухаживания приобретали новые краски. Однажды Чонгук буквально осыпал дом лепестками роз, когда она пришла после рабочего дня, а в спальне на кровати лежал подарок, завернутый в того же алого цвета картонную бумагу. Нари была так шокирована, когда открыв презент, увидела билеты в Италию на концерт любимого композитора с набором виниловых пластин.       Часто они устраивали свидания с книгами. Выбирали место свидания, жанр книги и читали по очереди строчки, иногда выбирая себе роли и даже подыгрывая. Это всегда было забавно. Увлекаясь этими играми, а после сидя и обсуждая сюжет, они забывались в своём мирке. И от этих воспоминаний у Нари всегда проходила улыбка. Выжидающая, предвкушённая и полная надежд улыбка.       Сегодняшний вечер Нари решила провести рядом с домом, где среди скошенной травы стояла небольшая беседка. Уютная, домашняя: мягкие диванчики, лёгкие занавески и аккуратная крыша, защищающая от солнца или дождя в пасмурные дни.       Она расставила на столике свечи, и тёплый свет мягко разлился вокруг, переплетаясь с последними лучами уходящего заката. Лёгкий ветер шевелил ткань штор, которые защищали огонёк на свечах. На столе, в стеклянной вазе, стояли те самые красные лилии — любимые Чонгуковские.       Сегодняшний вечер, возможно, выглядел немного банально, но Нари была уверена: в их нынешних отношениях лучше и не нужно. Считала, что простота — это самое честное, что можно дать.       На столе стоял заказной торт, который Нари забрала из кондитерской после работы. Торт почти диетический, с учётом того, как в последнее время Чонгук реагировал на сладкое. Она специально выбрала именно такой: без лишнего сахара, аккуратный, продуманный. Несмотря на то, что день рождения фактически не наступил, её маленький ритуал оставался неизменным: поздравлять ровно в полночь, в ту самую секунду, когда начинается новый день. А уже потом — позже — она планировала нечто большее, ведь целый день впереди, если, конечно, получится вытащить его из дома.       Она заранее купила подарок, о котором он мечтал уже давно, но по каким-то причинам так и не решился осуществить сам — мотоцикл. Желание, которое жило с ним годами, но всё время откладывалось — то не время, то не место, то просто не до этого. Нари решила, что сейчас — самое подходящее. Возможно, ему это напомнит о них в прошлом. Тем более, когда она так долго копила и откладывала средства именно на дорогущую японскую модель.       Мотоцикл уже стоял в гараже. Она собиралась показать его ближе к концу следующего дня, потому что почти не сомневалась: он снова будет занят документами, работой, делами — и вытащить его куда-то окажется непросто.       Она приготовила ужин сама и расставила всё на том самом столике в беседке: индейку из духовки, несколько салатов — среди них его любимый с болгарским перцем. И, конечно, не обошлось без десерта. Помимо заказанного торта, она испекла пончики — аккуратно, с минимальным количеством сахара, стараясь сделать их более полезными наравне с тортом. Она помнила, как он любил такие пончики раньше.       И надеялась, что любит до сих пор.       После всех приготовлений Нари тихо опустилась на один из мягких диванчиков в беседке, позволяя себе наконец остановиться. Всё было готово — оставалось только ждать.       Она устроилась поудобнее, подтянув к себе плед, несмотря на то, что сама была одета в тонкий свитер и брюки, потому что вечерний ветер становился прохладнее, осторожно пробираясь сквозь занавески.       Нари прикрыла глаза всего на мгновение — просто чтобы отдохнуть. Она помнила, что он придёт поздно. Он сам об этом сказал. Поэтому спешить было некуда.       Время тянулось медленно в её сознании, и она сама не заметила, как сон мягко накрыл её.

***

      Через некоторое время Нари проснулась от звука входной двери.       Она не резко открыла глаза. Несколько свечей уже погасли, а ветер заметно усилился — в беседке стало действительно холодно. Тени от оставшейся не потухшей свечки дрожали, уют рассыпался, будто его и не было. Особенно после того, как Нари поняла, что Чонгук пришёл, но не заметил.       После тяжёлого дня — не до свечей, не до занавесок, не до её стараний. Потухший свет, полумрак… он мог пройти мимо и сразу зайти в дом, не оглядываясь по сторонам. Ведь так?       Ей казалось сон ещё держал её, но, услышав этот звук, Нари начала быстро подниматься и почти на ощупь направилась к дому. Плед соскользнул с плеч, длинные волнистые волосы растрепались от ветра, попадая в глаза.       Открыв входную дверь, она сразу заметила появившийся беспорядок.       Лёгкая куртка брошена на комод у входа, а не повешена. Обувь не на месте, а неаккуратно снята по разным сторонам. Всё выглядело так, будто он вошёл в дом на автомате, не задумываясь ни о чём, куда-то спеша.       Она машинально подняла обувь, поставила её ровно. Куртку — на крючок. И только после этого прошла вперёд по коридору и замерла, вглядываясь вглубь.       Из кухни доносился звук льющейся воды, куда она и направилась.       Чонгук стоял у раковины и жадно пил воду — так, будто во рту пересохло, а он не пил несколько дней. Его вид был… растрёпанным. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, не заправлена. Волосы спутаны. Движения резкие, неровные, раздражённое выражение лица.       И он был пьян.       Нари замерла в проёме. В груди медленно поднималось напряжение, тяжёлое и вязкое.       Сначала она пыталась объяснить всё просто, ведь такое бывало, хоть и редко. Возможно, выпил с коллегами после работы и отмечал приходящийся день рождения, или может просто рабочий корпоратив, ведь не так просто он говорил о позднем приходе.       Но потом, когда её взгляд прошёлся дальше она увидела пятна на теле. Думала, что почудилось, но нет: на шее, на ключицах и даже небольшие следы на рубашке. Следы помады.       Нари присмотрелась внимательнее и уже разглядела и иное. Губы — припухшие. Рубашка надета наспех. Всё в нём кричало о спешке, о чём-то недавнем, чужом.       И вдруг — запах. Вспомнила, как секунду назад держала его куртку в руках, а в голову ударило незнакомое ей.       Внутри всё будто застыло.       Челюсть едва заметно дрогнула. Мысли не складывались в слова — и она почти боялась дать им форму. Она даже боялась, как будто бы строить какие-либо подозрения. Осторожно подходя к столику на кухне, она не решалась вообще ничего говорить, лишь не сводила глаз, уставившись на него и всё еще бегала глазами по фигуре.       И Чон это заметил, пытливо кинув взгляд, указывающий, чтобы она говорила.       Нари тихо выдохнула.       — Где ты был?       Пауза. Напряжённая, растягивающаяся и сковывающая всё тело.       — На работе. Я говорил, что приду поздно, — он, будто строил из себя дурака, но даже не пытался притворятся, отчего Нари начинала понемногу распадаться. Она ведь чувствовала его и снова опустила взгляд на его рубашку, потом снова на лицо.       — Почему ты выглядишь так? Что-то случилось? — И вот она даже не хочет давать себе возможности думать, что он сделал что-то не то, ведь Нари не из тех, кто губит себя, когда любит. Не из тех, кто замыкается в себе, ища причины своих недостатков. И совершенно не из тех, кто терпит. Чон Нари не терпит, она просто ожидает. Ждёт, как преданный пёс, что её снова примут.       И, безусловно, надеется, что он найдёт причины объясниться или хотя бы скажет, что что-то случилось. Может, на него напали? Подрался? Случайно испачкался или что-то ещё?       — А что не так? — продолжает он, будто действительно не понимая.       — Ты… непривычно выглядишь, — её голос стал тише. — И это… — взглядом указала на шею и на секунду запнулась, — на тебе.       В этот раз он не тянул.       И в этот момент Нари вдруг поняла: лучше бы он соврал. Уклонился. Замолчал. Хотя бы растянул с ответом, чтобы не так точечно и не так сразу, не так предательски.       Что угодно — только не это его спокойствие. Не эта лёгкость, с которой он ранит.       Он посмотрел прямо на неё и без паузы, без попытки смягчить, без тени вины сказал:       — Я трахался.       Молчание повисло между ними — тяжёлое, плотное, почти осязаемое.       Они не отводили взгляда.       Он смотрел на неё с какой-то холодной уверенностью, будто всё происходящее было закономерным. Будто она… заслужила это.       Нари смотрела в ответ — и с каждой секундой всё меньше узнавала человека перед собой. Черты лица оставались прежними, голос — тем же, но внутри словно что-то надломилось. А может, уже давно, просто она лгала себе?       Мысли путались, цеплялись друг за друга. Что он говорит? Как это вообще возможно? Почему так спокойно? Почему… так легко?       Он врёт. Он должен врать.       Прошла, кажется, целая вечность, прежде, чем она смогла заставить себя говорить и прямо об этом спросить.       — Ты мне врёшь?       Её голос прозвучал тихо, почти беззвучно, но в этой тишине он резанул сильнее любого крика.       Он даже не улыбнулся, чтобы показаться тем, кто делает это специально. Не попытался смягчить. Не отвёл взгляд. Ничего. И это ничего очень пугало.       — Нет.       Ещё одна короткая пауза вперемешку с мыслями.       И затем, так же ровно, без колебаний он снова заговорил.       — Это твоя вина.       Нари казалось, что эти слова должны были ударить резко и больно, но резко они только дошли до её сознания, а больно начали бить безостановочно, медленно и по-садистски.       Это был уже не он.       Просто силуэт. Образ. Чужое тело с знакомыми чертами, но не её муж.       Стадия отрицания — статус — пройдено.       Её муж давно умер.