Мы называли это любовью

***

      Просторная комната светлых оттенков: бежевые стены и медового цвета паркет, этой же окраски спинка двуспальной кровати и другие её доски. На коричневых комодах по бокам традиционно стоят ночники, где на одном лежит книга Виктора Гюго, на другом — раскрытый блокнот с пунктами плана на текущий день. Где-то сбоку от кровати — слева — из панорамных раздвижных дверей, ведущих на балкон, виднеются все краски раннего утра и тёплого лета — высокие дубы с изгибающими ветвями и зелёными шапками, бесконечное лазурное небо и пролетающие стрижи с саблевидными крыльями, рассекающими воздух, и, несомненно, яркое пробуждающее солнце, которое гладит всё ещё сонные лица в комнате.       Из приоткрытых панорамных дверей дул несильный тёплый ветерок, касаясь отодвинутых штор и шевеля листки высокого домашнего растения рядом.       Чонгук, чей сон, подобно растению, был нарушен природными ласками, сжимает сильнее тело Нари в своих объятиях и трётся щекой о её плечо, оставляя след от нежного поцелуя. Такое размеренное, спокойное утро, которое, казалось, нерушимо ничем. Чонгук немного приоткрывает глаза, смотря на частицу своей жизни. Хотя он думал, что это не то чтобы частица — это сама его жизнь. Нари — самое, что ни на есть его существование: её улыбка, мягкие волосы, нежная кожа и глубокие глаза, от которых ему не оторваться.       Он немного поворачивает её к себе и опускает свои губы на её кожу — поцелуй за поцелуем, от подбородка и всё ниже и ниже, обхватывая шею, плечи, а потом и ключицы, он строит невидимую дорожку таких мокрых и горячих поцелуев, будто преклоняясь перед её невообразимым образом.       Нари, почувствовав чужие прикосновения, понемногу дёргается из-за ощущений и мурашек, раскрывая тяжелые веки. И он это замечает, поднимая свой блаженный взгляд на её лицо в ожидании взаимных ласк. Ему так хотелось с утра понежиться с ней. Но Нари, улыбнувшись, внезапно смущается и отворачивается, пряча румяные щёки в мягкую подушку.       — Прекращай, Чон, — просит она со стеснением и незаметной игривостью. Несмотря на такое количество времени с ним, она постоянно его смущается, как впервые.       Чонгук же умилялся в такие моменты: её робостью и невинностью. Сам же относился к ней как к чему-то драгоценному и ранимому, аккуратно и с вожделением.       Он пускает смешок и притягивает её всё ближе, пытаясь вернуть в положение к себе лицом, вытаскивая из подушек, чтобы продолжить свои игры. Снова целует, всё так же бережно, но уже более настойчиво из-за её сопротивления, которое сопровождается смятением перед ним.       Непрерывные чмоки атаковали её уже розоватое личико, а комнату наполнял негромкий смех.       — Мне щекотно, Чонгук, хватит! — казалось, скоро она сдастся, ведь вырваться из его рук ей не удавалось, да и вроде как не хотелось.       — Как можно оторваться от такой прелести? — он уже и сам во все зубы лыбился, начиная прикусывать её кожу, держа крепко в районе талии и чувствуя женские ладони на своих руках в попытках разомкнуть его оковы.       — Ну, Чонгук, ты разбудишь Джиа! — страдальчески ныла, пытаясь унять его приставания.       — Это всё твоя вина, любимая, — ухватив её за щёки и зафиксировав лицо, он с хитрой улыбкой примкнул к её утончённым губам, жадно сминая их.               Её вина. Это её вина. И в чём же она виновата, Чонгук?              Пока её окаменелые глаза начинают наливаться горячей влагой от того, что его слова звучали как слова из сегодняшнего сна, но ровно с противоположным посылом, он лишь обходит её, сместив взор в сторону коридора и идёт в спальню.       Нари поворачивается за ним, всё так же, не моргая, и видит, что он, как и в обычный день после сложного рабочего дня, направляется в комнату, чтобы принять душ и уснуть на мягких свежих простынях, которые сегодня как раз поменяла Нари.              Сплошное непонимание ситуации. Что дальше? Нужно ли кричать, ругаться, бежать к нему, хватать за одежду, комкая её? Остановить, возможно, толкнуть и дать пощёчину, требуя объяснений его поведения? И требовать разъяснений не только за сегодня, но и в целом за последний год, потому что, как будто бы, уже больше нет сил терпеть. Но она почему-то не двигается с места. А единственное чувство, которое её одолевает — это не бежать к нему с выяснением отношений, а бежать от.              Поэтому после того, как она видит, что он скрывается за стенами их комнаты, она неспешно подходит к раковине, где ранее стоял Чонгук, попивая воду. Нари берёт кружку, которую он не убрал, и ополаскивает под водой, промывая, ставит сушиться. Как ни в чём не бывало. Как это делал он.       Далее, небольшими шагами она направляется к входной двери, чтобы выйти и пройти к беседке, где недавно накрывала для него стол. Её совершенно не волнует, что погода на улице стала настолько холодной, что хотелось бы закинуть на себя шарф и, возможно, даже куртку, а может, и шапку надеть, потому что действительно было зябко, уши мёрзли, а тонкий верх не спасал и продувался из-за отсутствия какой-либо майки снизу.       На дворе уже было темно, а на часах — через десять минут долгожданные двенадцать ночи.       Она подходит к столу, начинает убирать оставленные там салаты и иные приготовления, задувает свечи и несёт всё обратно в дом, расставляя по контейнерам в холодильник и выкидывая лишнее в мусор, чувствуя, как лёгкие дорожки слёз всё же скатываются с её глаз. Кстати, из всего, что съедобно, сладкое сразу было отправлено на отходы.       Нари понимает, что от мыслей не сбежать, а притворство, подобное чонгуковскому, ей не подходит, но всё равно неосознанно смакует на вкус.

***

      Утро Нари начиналось с первыми лучами солнца, потому что она не спала. Просидела в гостевой комнате всё это время, не решаясь идти к нему. Можно ли ей туда идти или нет? Должна ли? Что правильно в данном случае? Нормы морали и её личные принципы, будто стирались, когда это был Чонгук — человек, которого она ненавидит любит. Будто бы то, что раньше железно считала неправильным обрастает сомнениями.       Всю ночь Нари сидела на полу у кровати, поджав колени, опираясь спиной о деревяшки и просто смотрела куда-то в окно, пытаясь унять хаос в голове. Она думала обо всём сразу, пыталась принять хоть какое-то решение, к которому так и не пришла.       Как только на телефоне у неё запищал будильник, она как всегда встала с места и пошла готовить ему завтрак, чтобы оставить всё на столе. После приготовления Нари снова спряталась в гостевой комнате практически убегая из кухни, не желая пересекаться с ним, потому что до сих пор не знала, как ей поступить и что делать. Хотелось спрятаться от него, не видеть больше, потому что знает, что будет больно смотреть.       Человек, с которым она была семь лет! И это ещё без учёта того, что семь лет они были только в браке, а до этого были ещё вместе около двух лет. И этот же человек испарился, даже не предупредив.       Это чувство сравнимо с утратой родного человека, о смерти которого ты даже не подозревал, не смог выплакаться, не пережил этот момент его ухода, не успел поговорить с ним на прощание и показать, как сильно он был дорог. Теперь ты один — узнаёшь эту правду и единственное, что остаётся — это винить себя, сожалеть о том, что не сделал, мысленно просить о прощении, что не был рядом, когда было плохо. Это нескончаемая пустота и яма в груди, не перестающая расти.       Сидя в гостевой комнате, она лишь изредка прислушивалась к звукам, которые доносились из кухни и их спальни. Она знала, что он уже проснулся и судя по всему, решил всё-таки поехать в офис. Каждый шорох заставлял напрячься. Она даже не переоделась с того вечера.       Нари, пребывая в помутнённом состоянии не могла поверить, что их такая сильная любовь в мгновении испарилась. А была ли вообще у него к ней любовь? Если да, то имеет ли она право допустить малейшую мысль, что он вчера ей всё-таки по какой-то неизвестной ей причине соврал? И за такие мысли она начинала коробить себя больше.       Привычный и уже заученный за последнее время хлопок двери.       Ушёл.       Нари выходит и снова видит ту же картину: нетронутый стол с едой, игнорирование её личности и ощущение нарастающей ничтожности.       Настолько ненавидит?

***

      — Боже, да что у неё с телефоном? — ворчала Дарин, названивая хозяйке бутика.       Уже время обеда, а Нари всё нет. Мин Дарин забила бы или даже радовалась, что «начальник» не на месте, как это делают многие. Вот только госпожа Чон не из тех, кто просто так не приходит. Девушка знает, что Нари бы ей написала и предупредила о своём отсутствии. Да и как можно радоваться её отсутствию, когда та всегда с собой приносила что-то к обеду!       В какой-то степени Мин Дарин привязалась к ней, будто к старшей сестре. Работница всегда старалась быть похожей на неё и прямо ей об этом говорила. Например, однажды Дарин узнала бренд помады Нари, потому что ей очень понравился оттенок. Правда, оригинал было сложно найти, поэтому девушка купила похожую. К слову, Нари это заметила и на день рождения подарила ей ту самую, но уже оригинальную помаду. Как же тогда Дарин была счастлива!       Ещё Чон Нари часто одалживала ей свои дорогие платья, хотя Дарин никогда не просила об этом. Ей даже становилось стыдно, но Нари сама получала удовольствие от того, что наряжала её. Тем более Дарин редко сидела дома: свидания, прогулки, новые знакомства. И хоть госпожа Чон порой просила её быть аккуратнее со своей лёгкостью в общении с парнями, она была одной из немногих, кто никогда её за это не осуждал.       Также Дарин была ей благодарна за место в бутике. Сколько же вакансий и подработок она сменила, чтобы наконец найти, где ей будет комфортно и приятно работать. В стабильные места её не брали из-за отсутствия профессионального опыта и высоких учебных результатов, хоть дурочкой она и не была. А маленькие подработки, которых было несколько, выматывали постоянной беготнёй.              Как считала сама Дарин, ей очень повезло с начальницей, которая ещё на собеседовании обратила внимание не на знание всех видов хризантем, а точнее на отсутствие этих знаний, а на другое качество: умение рисовать. Нари тогда посчитала это хорошим навыком, который точно пригодится флористу. Какой флорист без творческого настроя и понимания оттенков?       Кстати, её навыку Чон Нари тоже нашла применение.       Теперь, если покупатели заказывали букеты с дополнительной опцией, стоившей недёшево, Дарин рисовала миниатюрные картины заказанного букета — с теми же комбинациями цветов, красками и иными тонкостями, вплоть до ленточек.       Там же она подписывала крошечные пожелания клиентов, которые те хотели оставить, чтобы даже если цветы со временем завянут, напоминание о подарке всё равно сохранилось на красочном полотне.       Это было непросто и занимало много времени, потому что над каждой работой действительно приходилось сидеть часами. Именно поэтому такая услуга распространялась только на предварительные заказы.       Тем не менее Дарин нравилось этим заниматься. Она делала то, что любила, и при этом ещё получала за это надбавку.       Сейчас же, стоя у прилавка, единственное, что Дарин действительно волновало — это игнор со стороны Нари. Ей даже хотелось сорваться с рабочего места и зайти в гости, хотя она никогда там не была, но адрес знала. Просто потому что ей было странно и, скорее, тревожно. Она задавалась вопросом, что же случилось и почему она не отвечает.       Дарин была в курсе, что у Нари часто бывают недомогания из-за слабого здоровья, но не более. О её личной жизни она почти ничего не знала — работала у неё не так давно. Поэтому начала додумывать: может, ей стало плохо и она сейчас в больнице или ещё что-то подобное.       В целом Дарин не склонна к фантазиям и обычно опирается на факты. Но сейчас ей было сложно удержаться от этих мыслей.       Понятное дело, работница Мин могла просто заняться рабочими делами дальше и возобновить попытки дозвониться уже после закрытия и, возможно, это был бы правильный вариант — уважительный и профессиональный, чтобы не донимать госпожу Чон. Но Дарин была нетерпелива. Она всегда хотела решить возникшую проблему сразу на месте.       Поэтому, найдя записку с контактами бутика, которую Нари как-то оставляла для работников, она нашла второй номер — номер её мужа, Чон Чонгука.       На самом деле она ни разу его не видела, только слышала от Нари, что он хороший, тёплый, мягкий человек, но в последнее время уставший и слишком занятой, поэтому отчасти стеснялась его тревожить. Всё же Дарин была уверена: он должен знать, где находится его жена и случилось ли что-то, потому что сегодня Нари должна была подписать несколько важных документов по обслуживанию помещения, и Дарин, к сожалению, не имела права их оформлять сама.       Поэтому, схватив в предвкушении телефон, она сразу начала набирать текст в ожидании ответа.

***

      Не шумный, но и не безлюдный бар, набитый тяжёлыми костюмами, бокалами виски, приглушённым светом, в котором лица выглядят одинаково похабными перед стройными танцовщицами у них на столах.       Они с Тэхёном торчат тут уже второй час, и пока тот отошёл, Чонгук без особого настроения смотрит на представление перед собой.       Чонгуку не было ни легче, ни хуже. Это даже нельзя было назвать состоянием — скорее пауза между мыслями, которые он не собирался додумывать.       О ней он старался вообще не думать. Телефон не проверял. Сообщений не ждал. Утреннюю тишину дома не вспоминал.       Он сделал ещё глоток жгучего, и только тогда заметил более задорное движение перед лицом. Девушка-танцовщица медленно опустилась на четвереньки и, как кошка, крутя своими бёдрами приблизилась к Чонгуку, ловя его взгляд, который он и так не отводил.       Девушка уселась перед ним на столе, раздвинув ноги так, что он оказался между ними, а его стакан касался внутренней стороны её бедра. Она взяла этот стакан в руки.       Он не остановил её — лишь откинулся назад на мягкую спинку дивана.       Девушка отпила медленно, демонстративно промахиваясь, позволяя янтарным каплям скатиться по шее к ложбинке меж грудей.              Чонгук, чуть склонив голову, лениво проследил взглядом за одной из них.       Затем она нагнулась ближе, кладя ладони на его плечи, медленно провела вверх к шее, слегка притягивая его к себе.       Мужчина не сопротивлялся. Наоборот — подавался навстречу её ласкам, позволяя трогать себя так, будто ему нравилось не столько её внимание, сколько сам факт того, что он переступает какие-то рамки.       Чонгук в целом любил переходить рамки.       Её влажные от алкоголя губы коснулись уголка его рта — терпко, липко, с привкусом виски. Она улыбнулась ему прямо в губы и повела ладонями ниже — по груди, к ремню брюк, едва удерживаясь на краю стола.       — Хорошенькая, — протянул Тэхён, возвращаясь обратно к диванам. — И почему со мной так не играют?       Кинув короткий взгляд на девушку, он едва заметно качнул головой, давая понять, что ей пора уйти. Та понятливо улыбнулась и отстранилась.       — Хочешь, я с тобой поиграю? — бросил лукаво Чонгук, наконец посмотрев на приятеля.       — Блять, нет, спасибо, — хохотнул Тэхён, разваливаясь рядом. — Мне просто интересно, — небольшая пауза — какого хрена тебя так штырит сегодня. Вчера был нормальный, а сейчас сидишь, будто тебе кто-то в душу насрал, вёдрами пьёшь и хмуришься всем, кроме барных шлюх.       Чонгук взял тот же бокал, из которого секунду назад пила девушка, и сделал медленный глоток, усмехаясь.       — Ты только что снова испортил мне настроение.       Они с Тэхёном знакомы всего ничего. Забавно даже, что всё началось с почти сорванного судебного разбирательства.       Тогда строительная компания Чонгука требовала компенсацию за испорченные материалы. Грузовик с поставкой подожгли где-то на объездной трассе, а логистическая фирма Тэхёна пыталась доказать, что виноваты в этом исключительно люди Чона — мол, именно они настояли на изменённом маршруте.       Тэхён тогда сидел напротив него в переговорной злой, собранный и до смешного самоуверенный.       А потом оказалось, что в договоре действительно был пункт о компенсации ущерба. И выражение его лица в тот момент Чонгук до сих пор иногда вспоминал с усмешкой.       После переговоров они почему-то задержались в офисе ещё почти на час. Выпили кофе. Разговорились.       Тэхён тогда случайно заметил на столе маленькую бордовую модель Porsche.       И как же стереотипно-банально для мужчин, но именно с этого всё началось — с машин. Тэхён начал восхвалять итальянскую Ferrari, пока Чонгук считал немецкие — эталоном качества, хоть и не отрицал уникальность итальяночек.       Всё же Чонгук никогда не считал их дружбу чем-то по-настоящему близким. Для него их общение было подобно удобному соседству. Те самые, которые не орут постоянно, а если, простыми словами, то в душу не лез, лишних вопросов не задавал. Если вдруг и спрашивал, то одну и ту же тему не мусолил, не пытался строить из себя спасителя. Просто блондинистый, активный и порой отбитый Тэхён.       Хоть с виду они и были совершенно разными — шумный светловолосый Ким, постоянно смеющийся и будто вечно находящийся под чем-то, и молчаливый Чонгук с тяжёлым взглядом и вечной усталостью — что-то общее между ними всё равно было.       Что-то безумное.       Как-то Тэхён выплеснул свою речь о том, как тяжело найти ненормальных единомышленников.       Богатые старики из их круга откровенно раздражали — скучные, напыщенные, умирающие после второго стакана коньяка и десяти минут спаривания с готовой барышней. А с бедными, как он однажды пьяно выразился, «недолго подцепить нищенские замашки про счастье не в деньгах». Помнится, Чонгук тогда словил ностальгию и нахмурился, ведь как же прав этот чёртов Ким Тэхён!       — Ничего, снимем тебе девчонок — придёшь в себя, — Тэхён кивнул в сторону ушедшей стриптизёрши, которая уже вовсю крутилась возле каких-то старых мужчин в костюмах. — Вижу, помогает.       Чонгук, обдумывая сказанное, приходит к выводу, что в этом помещении ему слишком душно. И нет, не от предложения Тэхёна.       — Мы разве не работу пришли обсуждать?       — В твой день рождения, Гуки? — он демонстративно приложил руку к приоткрытому рту, будто оскорбился от вероятности спокойного вечера. — Нет, так не пойдёт, сегодня мы обязаны расслабиться.       На секунду он замолчал. После чего сделал ещё один глоток. Действительно, сегодня он налёг на алкоголь, как и в целом в последнее время, хоть его и не особо брало, как ему казалось. Он даже за руль в таком состоянии садится — ну и как видите, живой и целый до сих пор!       — Уже есть идеи? — заинтересовался Чонгук, чуть оживляясь и отвлекаясь от чувства раздражения, которое его охватило в этом помещении. Особенно он почему-то кривился от того, как за соседним столиком мужчина непрерывно постукивал по твёрдой поверхности своими ключами. Господи, да зачем он это делает!? Ещё и поправляет постоянно свой галстук, который, по мнению Чона, уже и ему самому скоро перекроет дыхание. Нервозник какой-то. И, нет, Чонгук вообще не такой.       — Одно знаю точно, — он снова переместил свой хитрый взор на недавнюю девушку и ещё одну рядом с ней, — возьмём с собой?       Чонгук лишь хмыкнул себе под нос, положительно кивая и точно зная, что ночь будет длиться бесконечно, но ненароком отвлекается на пришедшее сообщение. Неизвестный номер: Добрый день, господин Чон Чонгук! Меня зовут Мин Дарин, я работница в цветочном магазине вашей жены. Чон Нари не берёт трубку, всё ли хорошо? Ей нужно подписать сегодня документы по обслуживанию. Могли бы вы ей передать просьбу? Чонгук: Добрый день, подъеду сам.       И в голове снова проблеснула она. И из-за желания вычистить голову от этого навязчивого зуда сразу нахлынула, словно обезболивающее, безумная мысль.       — Я уже знаю, где мы отметить сегодняшний день, — медленная улыбка расплылась на его лице, которая, казалось, щемила его душу.              — Так? — спрашивает друг, одновременно, махая рукой девушкам, подзывая к себе. — Куда едем?       — Ко мне домой.       Да, это будет весело.       И ему плевать, куда эта Нари денется. Хоть на кухне трахайся, хоть в их спальне. Какая разница уже? Хочет — пусть смотрит, хочет — пусть сидит, где-нибудь за дверью и слушает или вообще присоединяется.       Главное — пусть уходит из его головы.

***

      Паршивое настроение никуда не девалось, но Нари понимала, что так нельзя. Практически во всех учебниках по психологии написано, что надо себя любить, даже если плохо и одиноко, и мерещится, что ты виноват во всех грехах и то, что происходит, является кармой — нужно найти силы позаботиться о себе, успокоиться и только потом всё обдумать и принять решение.       Да, так правильно. Не обязательно же моментально сбегать? Ей хочется позволить побыть самой себе другом, о котором так порой мечтала. Именно поэтому, с силой встав с пола, на котором сидела долгое время ещё с прошлого вечера, она направилась в душ, переоделась и, высушив волосы, вышла на улицу, подмечая уже нахлынувший вечер.       И сколько она сидела дома? Даже не поняла, как прошёл день.       Нари направилась в сторону своего цветочного бутика, ведь заметила безмерное количество пропущенных от Дарин и её сообщения о каких-то документах на подпись.       По пути она решила зайти в мини-супермаркет, чтобы закинуть в себя еды. Это ведь тоже часть заботы, правильно? Значит, надо. Никто не поддержит, значит, она сама справится, ведь ей даже стыдно поделиться с другими. Что она скажет? Да и кому? Дарин, у которой сессии, учёба и свои заботы? Свои брачные проблемы навалить на студентку, чтобы она чувствовала себя неуютно? Тем более когда Нари старше и вроде как должно быть совершенно наоборот. Это Дарин должна с ней делиться и просить советы. Или, может, поставщику цветов рассказать? А, точно ещё осталось соседка с собакой!       Ей даже смешно, и от этого тягуче режет внутри. Это ощущение жалости к себе, которое с каждой подобной мыслью только возрастало. А ком в горле снова появлялся, подтверждая её ничтожность в собственных глазах, и поэтому она быстро отмахивается от этих терзаний в голове, душе и сердце. Пусть пока потеряются где-то внутри.       Вот она уже стоит у полок со сладостями и другими снеками, обычно после которых у неё желудок просто переворачивается, но не отказывает себе в таком баловстве. И если перед чипсами она ещё может устоять, то перед мармеладом — определённо нет. В руках — пачки мармеладок в виде бананов и сердечек. Вторые, даже не смотря на упаковку, скорее всего, со вкусом клубники, как ей кажется, из-за их окраски. Она любит и то, и другое и никак не может определиться. Именно поэтому в итоге берёт сразу обе пачки, хотя уверена возьмёт по одной из каждой, а остальное оставит где-то на полках в цветочном или в шкафчике на домашней кухне.       После на секунду останавливается у одного из холодильников, рассматривая витрину с холодным молоком разных вкусов, минеральной водой, милкшейками в картонных упаковках и соками. Решив, что всё-таки хочет сок, она выбирает персиковый и только после этого идёт на оплату, рассматривая полки по сторонам.       Расположив продукты на столике у кассы, Нари задумчиво утыкается в стеллаж с сигаретами, пока кассирша сканирует её товары. Она вспоминает знакомую пачку — такая же валяется где-то на тумбочке у Чонгука. А ведь раньше он не курил, и ей странно, что только сейчас начала понимать, насколько он поменялся. Он не то чтобы перестал с ней говорить, делиться личным, касаться, он по-настоящему куда-то исчез, а она даже не заметила. Может, поэтому это её вина?       Нари настолько ушла в мысли, что только после того, как сумму повторили во второй раз, растерянно взглянула на девушку перед собой.       — Да, секунду, — руки потянулись к карманам в поисках карты или налички. Она похлопала себя по брюкам спереди, потом сзади, но ничего не нашла. Даже телефон, как оказалось, остался дома на тумбе.       Из-за этого Нари тут же начала будто проваливаться куда-то в себя и неосознанно корить за невнимательность и возникшую сегодня расторможенность. Неловкость всё-таки нахлынула. В обычные дни она бы не реагировала так остро, но сейчас была слишком уязвима. Уже хотела извиниться и попросить отменить покупку, лишь бы никого не задерживать, как вдруг рядом появился высокий мужчина.       — Всё хорошо, я заплачу. Возьмите, пожалуйста, — спокойно произнёс он, протягивая кассирше карту.       Это был темноволосый мужчина с очками в очень тонкой металлической оправе, которые подчёркивали его интеллектуальный образ в её глазах. Его чистая и белоснежная кожа создавала впечатление человека холодного. На нём был объёмный серый пиджак, из-под которого была видна белая футболка. С виду — человек трудолюбивый, опрятный.       Его голос звучал так уверенно и размеренно, что Нари ненароком замерла и не успела как-то среагировать на его поступок.       И только когда оплата прошла, она вынырнула из своих мыслей.       — Спасибо, — быстро отозвалась, негромко поблагодарив, а после посмотрела тому в лицо, поджимая губы. — Я вам верну деньги. Можете, пожалуйста, немного подождать? Тут недалеко мой магазин, я забегу и... — не успевает договорить, как её прерывают.       — Не беспокойтесь об этом, — улыбнулся мужчина, внимательно разглядывая её большие янтарные глаза, которые сейчас беспокойно бегали из стороны в сторону.       Нари казалось, что он суровый и неприступный человек, но стоило ему заговорить — и ощущался целый пласт его эмоций. Его лёгкая улыбка смягчала первое впечатление.       Она вообще не любила подобные ситуации. Все эти жизненные мелочи, когда забываешь карту или когда внезапно не хватает денег, а ты стоишь в длиннющей очереди, или же что-то обыденное просто идёт не так. Ей всегда казалось, будто она своим существованием в такие моменты доставляет неудобства окружающим, и от этого внутри начинало неприятно скручивать. Аж до тошноты.       — Нет, пожалуйста, я правда хочу вернуть, — всё же настояла Нари, когда они уже вместе направлялись к выходу из супермаркета, прихватив свои покупки.       Ей правда не нравилось оставаться кому-то должной, особенно незнакомым людям. Хотя она и понимала, что он явно не требовал бы с неё ничего.       — Пожалуйста, — повторила вновь.       Мужчина тихо вздохнул.       — Ну хорошо, — кивнул он ей в ответ, кажется, понимая, что такая мелочь была важна для девушки, и он не прочь подыграть.       Они направились вместе по вечерней улице.       — Тут буквально через дорогу, — она указала рукой. — Нужно только немного пройти вперёд, — объясняла так, как будто оправдывалась перед ним за что-то.       — Я, по-моему, там бывал, — вдруг отметил мужчина.— Цветочный? — она кивнула в ответ. — Там студентка моя работает — Мин Дарин.       Нари удивлённо, но негромко ахнула.       — Точно… Это вы были у нас вчера? Дарин — ваша студентка? Значит, вы тот преподаватель, который… — она резко замолчала, вспоминая рассказы Дарин и понимая, что продолжать будет неуместно. — То есть… да, это вы были вчера, — она смущённо улыбнулась, наверное, впервые за этот день, будто забываясь, что совсем недавно и с места встать не могла.       — Да, — несильно хохотнул мужчина, наблюдая за её растерянностью. — К слову, я Мин Юнги, а вы? — он остановился и, как заинтересованный питомец, склонил голову вбок. Ему хотелось познакомиться ещё с первого момента, как увидел её.       На самом деле он ещё в супермаркете заметил её. Его почему-то увлекло то, как она мучительно выбирала между двумя пачками мармеладок, поочерёдно поднимая их в руках, будто действительно пыталась расставить какие-то важные жизненные приоритеты. А потом тяжело вздохнула и просто взяла обе.       Он порой замечал её на улице по дороге в университет. Почти каждое утро видел одно и то же лицо мельком среди прохожих. И почему-то сегодня, не встретив её привычный силуэт, поймал себя на мысли, что это оказалось как-то... неестественно?       Юнги не мог не уловить, что сегодня её вид отличается от обычного. Девушка в его глазах всегда блистала. Каждый раз он невольно рассматривал её стильные наряды с разными элементами, ведь Мин Юнги очень внимателен к мелочам. Видел, как она постоянно носит с собой крабик на ручке сумочки, как в руках каждый раз новые сладости, а на одежде — новые брошки. Сегодня же, например, он заметил, как на кутикулах её пальцев появились маленькие ранки, будто от нервозности она содрала кожу.       — Я... — вдруг девушка запнулась, чувствуя какую-то странную тяжесть, появившуюся в груди. Ей как будто захотелось расплакаться, и держать в себе всё становилось труднее, поэтому чуть выдохнув, давая себе паузу, смогла произнести своё имя. — Я Чон Нари.       И это ново для неё. Нет, не то чтобы она ни разу с незнакомыми людьми не говорила или не знакомилась — такого просто не могло быть с учётом того, что она работает с множеством клиентов. Просто сейчас она почему-то ощутила незнакомый комфорт. Мин Юнги не просто имя её спрашивал, а будто поинтересовался ею, как человеком, а её ответ «Я Чон Нари», так облегчил ей душу, заставляя улыбнуться второй раз за этот вечер.       Только вот тяжесть, которую Нари ощутила ранее, была скорее не из-за осознания этого, а из-за того, кто всё это время наблюдал со стороны, только вот она не заметила.       А он стоял.       Стоял и просто смотрел, вглядывался. Не улыбался, не злился и не собирался подходить. Только недавно припарковал свой Mercedes неподалеку, приглушив мотор. Как вышел из автомобиля, взглядом наткнулся и, словно на автомате, остановился, лишь наблюдая, как волк за своей добычей, чтобы та не ускользнула.       Он видит её улыбку, и в его голову пробирается вопрос, почему она не страдает от того, как он поступил. Недостаточно? Ему захотелось отвернуться, но он не сделал этого, а внутри что-то неприятно дёргало, и он ненавидел это ощущение. Того Чонгука, у которого что-то постоянно дёргало — ненавидел. Того, которому от этого будто под рёбра медленно вгоняли тупой металл. И Чонгук хочет этот металл вогнать в того себя полностью, чтобы он пропал, чтобы больше не изводил.       — И как долго ты скрывал от меня, что ты у нас флорист? — спросил Тэхён, тоже выходя из машины, и его кроет смешок от собственного вопроса, а девчонки на задних сиденьях даже обрадовались красивому местечку. — Тут будем веселиться? — он притолкнул Чонгука чуть плечом, и тот вышел из оцепенения.       Будто током ударило, и за это ему нравился Тэхён — приводил в чувства.       — Нет, кое-что подпишу и поедем, — бросил сухо, отворачиваясь и направляясь в цветочный. — Жди здесь, — Чонгук знает, что Нари направляется туда же. И от этой мысли его будоражило.       Но Тэхён не из послушных и под весельем, поэтому, кинув девчонкам воздушный поцелуй, оповещая их, что они скоро вернуться, пошёл за Чонгуком.       Двери издали звук от колокольчика, и Дарин поднялась с места, сразу перекидывая своё внимание с рисования красной розы на вошедшего клиента.       — Добрый вечер! Вы к нам за цветами? Готова помочь с выбором, — сразу отчеканила девушка, не забыв приветливо улыбнуться.       — Добрый вечер, я Чон Чонгук, — представился. — По поводу документов.       Крепкое мускулистое тело, спрятанное за белой рубашкой, не могло быть скрыто от зорких глаз девушки, а шоколадные пряди недлинных волос поражали своей аккуратностью. Когда она увидела его глаза, то точно могла сказать, что таких тёмных и отчасти пугающих радужек не встречала. Его строгий тон и серьёзность немного выбили Дарин из себя, ведь, если так посмотреть, перед ней была совершенная противоположность Нари. И как же хорошо, что в этот момент, словно угорелый, влетел в магазин Тэхён, напевая под нос какую-то песенку.       — Привет, красотка, — так беззаботно бросил Тэхён, что даже лёгкая на подъём Дарин обомлела. Но скорее обомлела не от слов, а от вида, ведь он был до ужаса притягателен. Эти светлые взлохмаченные волосы, карие глаза, зелёный лонгслив, большие плечи и даже следы свежего засоса на его шее. Дарин хоть и падкая на такое, всё же не дурочка — видно издалека, что за тип этот парень. Кстати, сколько ему лет?       — Добрый вечер, — ответила девушка, пытаясь казаться безучастной, и одновременно протягивая нужные документы с ручкой Чонгуку. — Вот держите, подписать нужно тут, — она указала пальцем на строчку, но Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не начал досконально всё вычитывать перед подписью.       Вот же педант.       Это всего лишь документы по обслуживанию!       Хотя со стороны будто он специально делал всё медленно, и причина — явная, очевидная. И та самая причина появляется через минут десять в дверях, пока Тэхён уже распластался на диванчиках, прикрыв глаза, а Чонгук дочитывал последнюю страницу под выдержанным взглядом Дарин. И этот взгляд, к слову, был направлен за спину — на те самые диванчики.       — Дарин, — окликнула вошедшая хозяйка, а после вдруг резко остановилась на месте, будто на неё наставили оружие. Все оттенки сегодняшнего дня — бронзово-коричневые фонарные столбы по всей улице, рыжий кот у дверей супермаркета и розовый пакет с покупками у неё в руках — были перекрыты одним таким заполняющим чёрным. Из-за него.       Внезапно её пробрало какое-то недоумение. Зачем он тут?       — О, профессор, и вы здесь! — восторженно воскликнула работница, разбавляя атмосферу в помещении, а потом будто только осознала, насколько их магазин внезапно переполнен красивыми людьми. — Здравствуйте!       Юнги взаимно поприветствовал девушку, легонько кивая. После обернулся куда-то в сторону, замечая лежащего на диване мужчину, который лениво приоткрывал глаза, пытаясь понять, что происходит перед ним и кто нарушает его сон. Тогда же Юнги заметил и Чонгука у стойки, внимательно вычитывающего что-то в документах. Но в момент, когда их взгляды пересеклись, Юнги уловил в этом взгляде будто бы безмолвный вызов.       Очень хорошо скрытый за спокойным выражением лица. Ни один мускул не дрогнул — маска полной невозмутимости. И всё же Юнги хорошо считывал людей и уловил это странное нахальство в чужих глазах.       А когда Чонгук и вовсе направился к Нари, Мин Юнги, кажется, начал постепенно понимать суть происходящего.       — Нари, — внезапно обратился Чонгук к девушке, заставляя её вздрогнуть. Ей внезапно стало холодно.       Его голос заставил то самое потерянное в ней всплыть в памяти в форме вчерашних слов. Всего два слова, которые тогда сотрясли её настолько сильно, будто всё, что было «до» между ними — это её фантазия. Этого просто не существовало — она определённо придумала.       Также её охватило чувство мерзости. Только почему-то противно ей было не столько от него, сколько от самой себя.       Хотелось просто уйти. Невыносимо больше было долго смотреть в его родные чужие глаза. Просто раствориться и не видеть всего этого.       Неприятно ловить на себе его заинтересованный взгляд и одновременно понимать, что сердце всё ещё реагирует на это. Как будто каждый раз, когда он смотрел на неё, она заново осознавала свою потерю. От того, что она думала так, становилось страшно.       Безумно жутко, что он внезапно снова начнёт подвозить её на работу с утра, назвав лучшим цветком в магазине перед уходом, или, не дай бог, предложит съездить в приют к бездомным собакам, загрузив багажник игрушками и кормом. А может, внезапно раскроет ей, что калечит его душу, вспомнив, что она, прежде всего, его самый лучший друг, а только после — возлюбленная. Возлюбленная, ради которой он как-то получил шрам на лице в уличной драке. Снова будет заплетать ей волосы в жаркую погоду, а потом хватать двумя руками за голову, оставляя почти красный след от сильного поцелуя. Или...       Или просто извинится?..       Она, возможно, сможет его простить. Сможет ведь? Снова позволит себе оказаться рядом с ним.       Она бы хотела.              Разумом Нари понимала, что так нельзя. Что после всего произошедшего она не должна даже допускать подобные мысли. Но внутри всё равно теплилась какая-то ужасная надежда. Ощущение, что он всё ещё тот самый человек, что ему просто нужна помощь и что он что-то скрывает, молчит о чём-то важном. Не может же человек просто взять и резко поменяться?       И именно из-за этого ей становилось мерзко от самой себя. Потому что мозг буквально кричал иное: «Не стоит. Вообще не стоит!». Может, ей хотелось спрятаться от себя, а не от Чонгука?       Эти внутренние противоречия причиняли такую грусть, ведь Нари до сих пор не знала, что ей делать дальше. Хотя ей казалось, что она уже почти пришла к какому-то решению. Совсем недавно, когда, например, представилась Мин Юнги.       Но всё будто было обречено с самого начала. И Чонгук не просто заплывал за буйки, он совершал самую настоящую пакость по отношению к ней.       А потом он улыбнулся.       И всё — потерялась.       Мягко, спокойно. Почти идеально. Как раньше. Как примерный, любящий муж.       Так болезненно ёкнуло у неё, что скрутило желудок, в который она совсем недавно заставила себя влить персиковый сок. Ей одновременно становилось жарко и холодно. Тревожно, приятно, страшно, радостно, обидно, скучающе и злобно. Всё сразу! Она вообще не понимала, что с ней происходит.       Наверное, ей хотелось спросить: «Почему ты улыбаешься? Как ты можешь улыбаться?»       Но она ничего не сказала, как обычно. Тряпка.              Словно стоило ей произнести хоть слово, даже самое обычное, — и все вокруг сразу поняли бы, что что-то не так. Что она находится в каком-то унизительном положении. Что произошло нечто постыдное.       Но нет же, Нари не такая! Да, она не была женщиной, которая идёт напролом, но и трусихой никогда не являлась. Обычно — громкая, солнечная, доброжелательная, уверенная в себе и своих словах. И вот она снова приоткрывает рот, будто действительно собираясь что-то сказать. Но именно в этот момент Чонгук внезапно касается её ладони своей.       Со стороны это выглядело очень нежно. Красиво. Аккуратно.              Только для Нари будто накинули тяжёлую цепь, хотя физически ничего подобного не происходило. Накрыло ощущение, словно её поймали и резко привязали к себе — этой улыбкой, этим надёжным взглядом, этими внезапно живыми глазами. Давно она не видела у него такого выражения лица.       Он уверенно потянул девушку ближе к себе, ухватившись за талию и прижав к своему телу, удовлетворённый отсутствием возмущений. Затем оставил поцелуй у неё на щеке.       — Привет, милая, — произнёс тихо, с тёплым, неотрывным взглядом.       Тэхён, наблюдавший за происходящим, от неожиданности аж присел.       А Чонгук тем временем слегка развернул Нари в его сторону и с тем же очаровательным спокойствием произнёс:       — Знакомься, моя жена, Чон Нари.       И этой фразой он будто хотел впечатлить не только Тэхёна, а вообще каждого, кто находился в помещении: и Дарин, и профессора Мина.       И сказать, что Тэхён выпал — ничего не сказать. Он буквально застыл, не скрывая своего шока.       «У тебя есть жена?» — едва не сорвалось у него с языка.       И одновременно с этим внутри у него будто что-то весело щёлкнуло. Потому что все эти бесконечные тусовки, девчонки, ночи вне дома, ощущение абсолютной свободы… и при этом всё это время у Чонгука существовала жена. Тэхёновскому уму непостижимо.       Причём такая.       Аккуратное личико с большими глазами — первое, что цепляло. Явно длинные волосы, которые собраны в небрежный пучок, открывая её гладкое лицо и длинную хрупкую шею с выраженными ключицами. Такая вся воздушная и мягкая. Совершенно не для Чонгука.       И сказать, что Тэхён завидовал — тоже ничего не сказать.       Он был в полном ахуе.       В полном ахуе от того, с каким нечеловеческим бесстыдством Чонгук вообще способен себя так вести.       Нет, Ким Тэхён не святой. Совершенно не святой. И, если честно, многое в Чонгуке его цепляло именно таким. Особенно то, насколько тот, при всей своей скрытности и молчаливости, умудрялся держать под контролем абсолютно всё вокруг.       — Рад познакомиться, — всё же вежливо произнёс Тэхён, поднимаясь с дивана.       Он чуть качнулся от алкоголя, но сама ситуация ненадолго прибавила ему трезвости. Тэхён задавался вопросом, почему Чонгук, сколько ни напьётся, всегда властен над собой?       Нари, смотря на новое лицо, ловит себя на мысли, что вообще не знает друзей и знакомых своего мужа. И этот Тэхён — возможная причина его изменений, ведь она чувствует, что он не лучше.       Просто другой.       — А это?.. — неожиданно спокойно спрашивает Чонгук, переводя взгляд на Юнги, обращаясь к Нари, и никто даже не заметил, что Тэхёна он Нари не представил.       Она считала, что так даже лучше. Не хочет с ним пересекаться, не то чтобы имя знать.       — А, это профессор Мин! — тут же вмешалась Дарин, будто пытаясь разбавить возникшее напряжение, которое, кажется, только Нари и ощущала. — Мой преподаватель в университете.       — Мин Юнги, — спокойно представился мужчина.       — Чон Чонгук.       Рук они друг другу не протянули.       — Кстати, — вдруг добавил Юнги, переводя взгляд на Нари, — если вам будет спокойнее, можете считать, что я просто сделал заказ.       Нари удивлённо моргнула, а Чонгук хотел было понять, о чём они.       — Заказ?       — Вместо возврата денег, — уголки его губ чуть дрогнули, — я бы предпочёл букет.       — О, это мы умеем! — Дарин вновь оживилась.       — Я доплачу, разумеется, — спокойно добавил Юнги.              — И какие цветы вы хотите? — чуть обдумав сначала, выдала Нари, расслабляясь от этого голоса, который помог прийти в себя.       Пока разговоры о цветах начинали всё более раскрываться, Тэхён подошёл к Чонгуку, чтобы узнать, как они собираются в итоге проводить вечер.       — Ну что, едем? — Тэхён усмехнулся, встав рядом и также глядя на сцену спереди. — Или твоя жена против? — смешок прозвучал легко.       Но Чонгук сегодня будто вообще не был настроен играть.       Он молча достал из кармана ключи от машины и, подкинув, отдал их Тэхёну.       — Забирай.       Тот поймал их на автомате и удивлённо вскинул брови.       — Серьёзно?       — Абсолютно, приятель.       Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него.       Даже алкоголь не мешал почувствовать, что настроение у Чонгука всё ещё было… отвратительным.       — Ну… дело твоё, — протянул он, не теряя настрой, ведь у Чонгука часто менялись планы. — Тогда до связи.       И только после его ухода Нари внезапно поняла, что Чонгук остался. И от этого ей вообще не стало лучше. Внутренности снова сжались.       — А какие вы посоветуете? — поинтересовался Юнги, задавая встречный вопрос, обращаясь к девушкам.       Чонгук остался стоять чуть в стороне, молча наблюдая за происходящим. И почему-то это начинало его смешить. Будто он смотрел какой-то затянутый фильм.       Особенно забавно было наблюдать за тем, как Нари пытается выглядеть нормально. Чонгук знал её слишком хорошо. Семь лет брака всё-таки. Иногда ему самому не верилось в эту цифру.       — Вам пойдут более холодные оттенки, — задумчиво протянула Дарин, прищурившись, обращаясь к профессору. — Что-то зелёное, белое… спокойное.              — Согласна, — кивнула Нари, поправляя пальцами кулон. — Ну… — Нари чуть улыбнулась, явно пытаясь собраться с мыслями. — Всё зависит от того, какой именно букет вам нужен. Например, эустомы хорошо смотрятся в более спокойных сочетаниях. Они выглядят мягко, но при этом не слишком скучно.       Чонгук видел каждую мелочь: как она нервно теребила пальцами кулон в виде небольшой звёздочки на тонкой цепочке, как постоянно поправляла волосы и оживлялась, когда начинала рассказывать о цветах.       — И быстро не сохнут, — тут же вставила Дарин.       — Да, — кивнула Нари. — А ещё лично мне нравятся ромашки.       — Потому что простые? — спросил Юнги.       — Не то чтобы они простые, — она тихо усмехнулась. — Скорее… честные? Вот смотришь и сразу всё ясно. Конечно, в них можно вглядываться дольше, искать что-то большее — и оно там есть. Но они будто сразу показывают главное, не прячут его.       Чонгук невольно хмыкнул себе под нос.       Конечно, ей нравятся ромашки.       — А хризантемы, — вдруг серьёзно заявила Дарин, уже активно подключаясь к разговору. — Особенно зелёные. Они очень красиво разбавляют композицию и делают её глубже визуально.       — Очень интересно и впечатляюще, студентка Мин, — неожиданно подал голос Юнги, слегка улыбнувшись. — Вообще было бы неплохо, чтобы вы и к парам так готовились. Не припомните, пожалуй, характеристику преступлений по степени их латентности?       — Профессор! Понимаете... я так сразу не могу, — Дарин аж возмущённо выдохнула, а после смущённо натянула улыбку, чтобы разбавить ситуацию.       Нари тоже невольно улыбнулась.       А Чонгуку становилось скучно, и он уже начинал жалеть, что решил остаться, а не поехал с Тэхёном в какой-нибудь лофт натягивать сегодняшнюю пышногрудую соблазнительницу, а может, и вторую в придачу.       Он начинает сравнивать Нари с теми двумя. Блять, контраст просто неописуемый.       Чонгуку действительно смешно. В последнее время его окружали совершенно другие женщины. Шумные. Доступные. Откровенные.              И теперь он стоял посреди этого цветочного магазина, наполненного мягкими оттенками, лентами, запахом свежих стеблей и голосом Нари, рассказывающей о свойствах каких-то чёртовых эустом.       Сюрреализм.       Он даже не помнил, когда в последний раз вообще здесь был. Всё вокруг выглядело слишком… её.       Слишком деликатным. Слишком трепетным.       И сам Чонгук здесь ощущал себя чем-то неправильным. Как сорняк посреди ухоженного сада. И ему надоело молчать.       — Я бы выбрал лилии.       Разговор оборвался. Все почти одновременно посмотрели на него. Сам Чонгук при этом, опираясь бедром о столешницу у кассы, лукаво обводил взглядом разбросанные лепестки пионов.       — Лилии? — переспросил Юнги, пока Нари кидала взгляд, наполненный подозрением. — Разве у них не резкий запах?       Только теперь Чонгук медленно посмотрел в его сторону.       — Именно поэтому и выбрал бы, — спокойно произнёс он. — Их либо обожают, либо не выносят. Удобные цветы. Сразу показывают, насколько человек готов терпеть чужое присутствие рядом с собой.       Дарин тихо хмыкнула от неожиданности такого ответа, а Нари ощущала, что ей безмолвно запрещали расслабляться.       Потому что он говорил вовсе не о цветах.       — Интересная характеристика, — негромко заметил Юнги, задерживая на нём взгляд.       — Разве нет? — Чонгук лениво повёл плечом. — К тому же лилии слишком красивые, чтобы быть простыми. Мне кажется, это куда интереснее, например, тех же пионов. Пионы нравятся почти всем.       Он поднёс руку к лепесткам у кассы и кончиком пальца медленно подвинул один из них.       — А то, что нравится всем, обычно быстро надоедает.       — Существует сорт лилий без запаха, — заговорила Нари, смотря впервые за вечер прямо ему в глаза. — К тому же, если человеку нравятся лилии, но не выносим их запах, можно просто срезать тычинки.       Чонгук взглянул и не отвёл взгляда, как можно отказать ей в таком? У него, наоборот, даже загорелись глаза.       Медленно скользнул по чертам её лица, словно только сейчас заметил, что она всё-таки способна ему отвечать.       — Вот как, — тихо произнёс он и на губах проскользнула усмешка, которая чуть ослабила внезапную уверенность девушки. — Ещё одно доказательство, что моя жена, действительно профессионал в своём деле! — и снова это актёрская переменчивость. Переменчивость, которую, как казалось Нари, замечала только она. В глазах других же он внимательный, уступчивый муж, который с интересом слушает любимую женщину, соглашаясь с ней.              И доказательством было дальнейшее активное согласие всех со словами её мужа.       Всё же, может, он всё-таки не притворяется сейчас?       В конечном итоге, после всех обсуждений, Юнги остановился на эустомах, которые были предложены ему ещё в самом начале.       Пока Дарин аккуратно упаковывала букет, он вновь поблагодарил Нари за рассказ о цветах, подметив, что ему действительно нравится слушать людей, увлечённых своим делом. Особенно в тех вещах, в которых сам он совершенно ничего не понимает.       Нари было приятно — она ощущала до смешного знакомое — то самое чувство студента, которому неожиданно поставили автомат.       Когда букет был наконец собран, Юнги перевёл взгляд уже на студентку.       — А вам, студентка Мин, всё-таки стоит чаще появляться в университете, — спокойно заметил он. — Контрольная по моей дисциплине уже не за горами.       — Я стараюсь, профессор, — моментально отозвалась девушка, сделав максимально невинное лицо, будто ни единой его пары по криминологии не пропустила. — И постараюсь появляться чаще. Обещаю!       Попрощавшись со всеми, он направился к выходу, но уже возле двери ненадолго остановился, в последний раз оглянувшись на Нари. Всего на секунду. Но и этого хватило, чтобы вновь отметить её напряжённые плечи, слишком осторожные взгляды в сторону мужа и то, как резко менялось её лицо рядом с ним.       Сам Чонгук при этом казался почти расслабленным. Спокойным, собранным, полностью контролирующим ситуацию. Но именно эта выверенность и казалась Юнги странной.       До преподавания криминологии Юнги много лет работал с людьми из совершенно другой стороны этой сферы. И подобная работа неизбежно учила замечать вещи, которые большинство предпочитало игнорировать.       Но вместе с тем он прекрасно понимал и другое: он не знает этих людей. Не знает их отношений. Не знает, что именно произошло между ними. Возможно, просто поссорились?       В любом случае лезть в чужую жизнь без причины — как минимум неправильно. И то, что он так любил изучать порой окружение, казалось ему некорректным, как будто он нарушает чужие границы, хотя делал это всегда неосознанно — на уровне привычки.       Он всё-таки попрощался и вышел за дверь, больше не обронив ни слова.       И почему-то именно после его ухода Нари почувствовала, как помещение начинает сужаться. И с каждым человеком, покидающим магазин, воздух становился гуще, тяжелее. И где-то глубоко внутри медленно поднималось дурное, почти животное предчувствие. Как у кошки перед землетрясением.       — Управляющая Чон, вы тоже с господином Чоном можете идти, — после ухода Юнги начала Дарин, рассматривая лица супругов и думая, что им мешает. — Я закроюсь сама, не беспокойтесь!       Нари растерянно переключила на неё внимание.       — Нет, всё нормально, я…       — Правда, — быстро продолжила девушка. — Мне даже неудобно как-то. Вы с господином Чоном, наверное, хотели побыть вместе, а я тут…       Начала поправлять рабочий фартук, смутившись от того, что доставляет неудобства, пока Чон Нари только и думала о том, чтобы не остаться с ним в тягучем одиночестве.       — Да, Дарин права, тебе стоит пойти домой, Нари, — наставлял он.       И Нари медленно повернула голову в сторону голоса, вопросительно окинув его силуэт. Зачем с ней так играть?       Нет, она была бы не против уйти домой, улечься спать, так как всю ночь просидела, обдумывая его резкость в поведении. Тело правда было истощено из-за бессонной ночи, но она держалась почему-то и не понимала как, и, возможно, даже если бы сейчас улеглась куда-нибудь, не смогла бы прикрыть глаза.       — Спасибо тебе, Дарин, за заботу, — Чонгук не дал даже слово вставить, — Нари действительно сегодня не по себе, мы пойдём домой.       Нари мысленно просила, чтобы хоть что-то этому «мы» помешало, потому что сейчас она была не в силах терпеть его компанию, не могла больше придумывать причин его действий.       Чонгук подошёл ближе и снова коснулся её руки, снова натянул верёвку, направляя к выходу.       — Хорошего вечера, — бросил он уже работнице.       Дарин показалось, что Чонгук был неприветливый изначально, но, увидев, как он сменился рядом с женой, она сделала для себя вывод, что он такой со всеми, но не с ней.       — И вам! — Дарин помахала им вслед, даже не подозревая, почему у госпожи Чон были такие потухшие глаза.

***

      Нари уже подготовила мягкую кровать, чуть приоткрыв окно, чтобы впустить в комнату прохладный сентябрьский ветерок. Она укуталась в тёплое одеяло, устроив голову на подушке так, чтобы было удобно смотреть в окно — на ночное небо и тёмные очертания деревьев. Перед этим она специально отодвинула шторы. Так она часто делала, потому что под такие звуки и это ощущение природы ей всегда легче засыпалось.       Невольно она даже вспомнила, как они с Чонгуком на каком-то полузабытом острове ночью развели костёр прямо на песке, рядом с шумом океана, и уснули там на несколько часов. Идея, конечно, была ужасной: позже их чуть не накрыло приливом, к тому же, несмотря на огонь, они чуть не заболели. Но даже так они испытали блаженство от этой мимолётно-тягучей обстановки. Будто было всё равно, если их куда-то унесёт или краб вцепится в ногу.       Может, это тоже был сон? Он ведь так на себя не похож. Или, может, она перегибает с выводами?       После того как Дарин отправила их домой, Чонгук, едва выйдя из цветочного магазина, сразу пошёл чуть впереди, отпуская её руку. Нари ничего не оставалось, кроме как идти за ним. И весь путь они не обронили ни слова.       Нари обижало то, что он даже не пытался ничего объяснить или хотя бы заговорить о произошедшем с извинительной интонацией. Она просто шла за ним, опустив голову, и понимала, что до конца дня, скорее всего, снова не получится ничего прояснить.       Хотя одно из решений, к которому она пришла за этот день, заключалось именно в том, чтобы сначала поговорить с ним о произошедшем. Не так, как раньше она пыталась вообще с ним говорить. В этот раз она хотела слышать всё чётко и прямо — не копать по чуть-чуть, чтобы добраться до его сердца, а вонзиться туда сразу и без подготовки, потому что так она ещё не пробовала.       И всё же день её вымотал — физически и морально. А настрой мужа только усиливал напряжение, поэтому она решила, что сделает это завтра с самого утра, не давая отступить ни ему, ни себе. Чонгук должен будет поговорить с ней.       На самом деле его немногословность и неоднозначность поведения, по мнению Нари, постепенно сводили её с ума. Потому что в голове постоянно всплывали разнообразные сценарии всего подряд.       Например, сейчас Нари задумалась: а вдруг он сам понимает, что совершил ошибку, поэтому так себя ведёт? Может, та измена, о которой он говорил, была чем-то бессмысленным, спонтанным, совершённым на каком-то внутреннем надломе? Хотя самой Нари в такое верилось с трудом. Но хотелось.       Может быть, он сожалел? Поэтому и признался. А сейчас ему просто… стыдно? Поэтому он отталкивает её, ведёт себя холодно, будто пытается показать, что не заслуживает ни её, ни прощения.       И всё же, даже при таких мыслях, она спала сейчас в гостевой комнате и даже не думала идти к нему. Оставаться с ним наедине пока было слишком тяжело. Несмотря на то что к концу дня её эмоции слегка, как ей казалось, остыли — если не считать коротких вспышек, когда она начинала вырисовывать сцены того, как он проводил время с другой.       Сначала хмурились брови, нарастал гнев, сразу переходящий в спазм в шее, а потом — во влагу на глазах и нескончаемую, тяжёлую печаль. Потом снова появлялась мысль о его скрытой боли и мучениях — и вместе с этим возвращались картинки с другой. Снова злоба. Снова ком в горле. Снова его боль. Снова другая. И так по кругу.       Когда она останавливалась на его боли, ей хотелось верить, что сможет вывести его на правду. Разве это так сложно? Она готова понять его. Возможно, даже принять? Она ведь любит его.       Нари не могла отрицать: её чувства не способны исчезнуть вот так сразу. Это невозможно. Как они вообще могут исчезнуть? Это же Чонгук. Он столько для неё сделал. Всегда был внимателен. Никогда не ранил её. Боялся обидеть даже мелочью.       Она мысленно репетировала фразы их будущего разговора, снова и снова прокручивая их в голове.       Интересно, думал ли он об этом тоже? Думал ли о том, что ему придётся с ней говорить? Думал ли о том, что сожалеет?       Потому что сегодня, несмотря на всё — несмотря на ощущение какого-то фарса, его вечное актёрство и эти странные перемены настроения — ей почему-то показалось, что внутри него всё ещё что-то осталось. Да, она считает его «мёртвым», но ведь даже мёртвое растение иногда можно спасти, если правильно за ним ухаживать: давать внимание, заботу, не бросать. Или с людьми по-другому?       Она думала, что глупо предполагать, но даже сегодня ей показалось, что она причинила ему боль из-за того, что была в компании с Юнги. Возможно, поэтому он тогда остался? Она начинала додумывать смехотворные вещи, которые, возможно, вообще не имели смысла. Например, что он мог подумать, будто она собирается причинить ему такую же боль, какую причинил ей он сам. Или что она теперь собирается бросить его и уйти. А может… он уже думал, что теперь она действительно его ненавидит?       Нари начала также представлять, как он наконец откроется ей. Как перестанет прятаться за своей маской угрюмости. Может быть, даже заплачет? Расскажет, как ему мрачно внутри. Как ему мучительно. Она почему-то продолжала представлять именно это. Как он обнимает её и говорит, что сожалеет.       И под всеми этими мыслями — странными, противоречивыми, полностью идущими против её личных принципов — Нари постепенно начинала засыпать.       Совсем немного расслабляясь от мысли, что завтра обязательно всё выяснит, надеясь на благоприятный сценарий, прокрученный не один раз в её голове.

***

      Посреди ночи Нари ощутила сильный мороз по коже, из-за чего её сон был прерван. Она с трудом пыталась разлепить веки, ещё не до конца понимая, что проснулась. Где-то сбоку послышался скрип — скорее всего веток деревьев за окном. Ей так захотелось закрыть это окно, а главное — укрыться, ведь, проведя по своему телу, она поняла, что с неё слетело одеяло, а лёгкая пижама в виде майки и коротких шорт усугубляла положение. Она перевернулась на спину и на мгновение замерла, потому что тело будто тянуло обратно в сон. Встать или даже потянуться за одеялом казалось слишком тяжело — кровать словно затягивала её в себя.       Нари медленно перевернулась на другой бок, всё так же сонно, почти не открывая глаз. Но, моргнув несколько раз, она всё-таки заставила себя открыть их полностью — и в этот момент её зрачки застыли. Сонливость исчезла мгновенно.       Тело покрылось мурашками только теперь совсем не из-за прохлады в комнате. Недавнее расслабленное положение сменилось уже знакомым напряжением, а дышать становилось тяжелее. Нари почему-то замерла, испугавшись.       Она не сразу понимает, что это он. И он смотрит. Неотрывно. Почти не двигаясь.       Нари приметила своё одеяло между ними и не сразу поняла, как её трясёт. Наверное, из-за холода.       — Что ты... — хотела было она спросить, но не успела.       И почему он её постоянно перебивает?       — Почему не пришла ко мне спать?       Нари невзначай хотела потянуться к одеялу, но что-то в его интонации её остановило. То ли требовательный тон, то ли его внезапное внимание к ней. Она столько с ним не взаимодействовала нормально, что ей казалось, что это неправильно вот так вот с ним. Всё это время, даже будучи в одной спальне, в которой они спали вместе, Нари ощущала его как что-то отдалённое и несуществующее, а тут будто возникший ниоткуда он соизволил прийти к ней. Сначала ставит перед фактом измены, потом не отходит от неё в её же магазине, а теперь улёгся рядом. И Нари думала только о том, что такая непредсказуемость в нём её начинала беспокоить.       — Ты сделал мне больно, — всё-таки рискнула, вот так вот — открыто и просто, ведь если она покажет ему искренность, он же поймёт? Она считала, что все люди ценят честность, даже самые подлые. — Разве не понимаешь? — ей хотелось достучаться до того, кто перед ней, хоть и его пустой взгляд её пугал.       Только вот вместо ожидаемой мягкости Чонгук сузил глаза, почти нахмурив брови. Не за этим он к ней пришёл. Не отношения выяснять, не за тем, чтобы морочила ему голову своими откровениями. Решила душу открыть? Плевать он хотел на это, на её муки. Что она может знать?       — Думаю, ты преувеличиваешь, — он выкинул смешок, вызывая у неё раздосадованный вздох. — Ты уверена, что я тебе не солгал, милая? — и снова пристально.       Выжидает ответ.       И на секунду она было поверила, а может и сразу, ведь... ответ её сердца и так ясен.       — Солгал? — она замерла с надеждой, что сегодня она не сломается окончательно.       — Конечно, — его лицо было сосредоточенным на ней. — Точнее, я недоговорил.       Нет, не смей, не поступай так. Ты не можешь! Она не сможет.       — Я не просто трахался, — и снова эта усмешка, она не его. — Групповуха, да… трое? — задавался он вопросом, переводя взгляд от неё куда-то в потолок, вспоминая, — или, блять… кажется, я не помню.       И он правда был этим раздражён. Тем, что не помнил.       И вот нутро Нари даёт всё больше трещин.       Куда ты делся, Чонгук?       Нари ведь готова ему всё простить, всё принять, всё разложить по местам в его потерянной душонке. Взять на себя ответственность за его ошибки. И она и так за это себя презирает, понимает, хоть и пытается не признавать, ведь это отклонение от моральных норм! Это нелюбовь к себе, унижение, предательство самой себя!       Только вот он этого не хочет — очевидно. Нари не слышала столько мата и гадостей от него никогда, как за последние дни, столько оскорбительных вещей в её сторону. А ведь он вымолвил из себя слов не больше, чем годовалый ребёнок за всё это время.       Нет, больше не хочет говорить с ним. Пусть уйдёт и оставит её одну! Не хочет даже шанса давать. Не разрешает себе этого делать. Просто, пожалуйста, пусть он оставит её одну. Хотя бы сейчас.       — Уходи, — тон Нари внезапно перестал быть терпеливым.       Нари тянется к одеялу за край под его пристальным взглядом и желает укрыться от всего. Запереться в себе.       Но он перехватил её запястье.              И не отпустил.       Она продолжает тянуть руку, цепляясь за одеяло, как за единственное, что ещё могло её закрыть от него. В груди что-то билось — резко, глухо, будто не помещалось внутри и пыталось вырваться наружу. Этот удар поднимался выше, сжимая горло, лишая воздуха, заставляя дышать рваными, короткими вдохами. А потом — ещё выше, к глазам. Слёзы уже стояли там, но она не позволяла им упасть.       Она держалась.       Сквозь всё это — усиливалась злость. Она оставалась во взгляде, жёсткая, упрямая.       Она дёргает руку снова. Хватка не ослабла, он будто только сильнее ухватился. Пытается отстраниться, и он дёргает на себя, не позволяя ей. Она хватается второй рукой за его ладонь, пытаясь разомкнуть его пальцы, но он не реагирует. Место его хватки будто нагрелось, и ей уже больно не только морально, но и физически. Но будет стоять на своём — не покажет. Она пытается даже встать, но он не позволяет.       — Отпусти, — уже надрывается, но он даже не отвечает.              В воздухе повисла давящая тишина, а её желание показать, что она не слабая перед ним, только усиливалась.       Нет, Чон Нари не позволит с собой так обращаться.       И в какой-то момент это перестало складываться в цельную картину. Она перестаёт уже ясно думать, когда резко толкает его в грудь, надеясь, что он выпустит её руку, уже на грани из-за неудач, но понимает поздно, что совершает ошибку, когда он хватает и вторую руку, заламывая их сзади, не давая пути к отступлению.       А ей вдруг стало мерзко и противно от него и его касаний. Пусть не трогает её вообще, не смеет диктовать, как ей реагировать.       — Я сказала: отпусти меня! — голос сорвался на крик, в нём смешались ярость и паника, от которых её начинало трясти больше.       Когда он свалился спиной, утаскивая её за собой, она впала в состояние, отдалённое от настоящего. Наверное, он решил опустить её в своё дно. А своими последующими словами полностью схватился за края трещины в ней, начиная понемногу раскрывать.       — Ты не подготовила мне подарок на день рождения, — почти спокойно констатировал он. — Тогда я сам его заберу.       И на миг Нари перестала ворочаться, пытаясь понять, правильно ли расслышала, но в чувства привела его рука, которая забралась под майку, снова заставляя её вырываться. И только из-за того, что он чуть ослабил хватку, ей удалось оторваться, упав на другую сторону кровати.       Но она успела лишь чуть привстать, желая убежать куда-то в другую комнату, как он снова тянет её на себя, грубо кинув спиной на кровать, разместившись сверху.       — Перестань, пожалуйста, — она вытянула руки, уставившись на него с мольбой, и замотала головой. Нари правда больше не может. Это слишком.       Его ответом послужил лязг ремня на брюках. А её на это действие — усиливающееся подрагивание в теле.       — Тебе не привыкать, — он снова схватил её выставленные руки перед собой, заводя их над головой, — ты же моя жена, — опустился к её шее, оставляя красные метки, грубо кусая.       — Чонгук, нет! — громко вскрикивает, пытаясь вырвать руки, и сместиться в сторону.       А Чонгука переклинило. Всё. Сорвало крышу. Она его достала, он считает, что она должна расплатиться за то, что испортила его день. Если быть точнее, то жизнь. Вся такая правильная, послушная и примерная. Почему она такая счастливая? И как можно так жить?       И то, что он делает с ней — для него это не предел. Наоборот, считает, что должна наслаждаться. Она же сама хотела вернуть всё, разве нет? Столько бегала за ним, ухаживала, даже после признания в измене — эта дура всё ещё смотрела на него, как на самое важное.       — Тише, — он достаёт из кармана брюк презерватив, на секунду задумавшись. — Точно, — взглянул на её встревоженные глаза, наполненные беспомощностью, — тебе же больше это не понадобится, — и небрежно отбросил куда-то в сторону. — Не находишь это удобным?       — Пожалуйста, не надо, пожалуйста! — всё ещё просит, всё ещё надеется, что он не утратил свою человечность, что в нём остался хотя бы налёт от их любви. Неужели, он всё стёр из своей головы? — Чонгук, прости меня, прости, — она всхлипывает, — прости, это я виновата, прошу, отпусти, — и она даже не знает, за что извиняется. За то, что она бракованная или за то, что ей просто страшно сейчас?              Слышать её извинения для него, как индикатор притворства, и он резко реагирует на это. Хватает её за шею, сильно надавливая и наклоняясь к лицу.       — Ты не имеешь права просить прощения, сука! — давит, давит и давит, сжимая её в кровать, пока она хватается за него в попытках разнять.       Она царапает его, отчего капля его крови падает на белые ткани, бьёт по рукам и щипает, пытается оттянуть любыми способами, пока дорожки от слёз скатываются прямо туда к его ладоням. Нари хрипит и открывает рот в попытках вдохнуть, чтобы избавиться от неприятного спазма в шее. Ей кажется она больше не может, кажется, что скоро всё и готова уже принять свою такую судьбу, ведь, что дальше, если она продолжит дышать?       И самое гадкое — он позволяет ей это. Позволяет дышать, ослабляя хватку и цепляя её за щёки, припадает к губам, почти что кусает, оставляя красные капли и привкус сигарет после себя. А Нари думает о том, что ей невыносимо уже и всё также пытается оттолкнуть, ударить. Но она так слаба перед ним, так беззащитна, что ей тошно. Дурно, когда он хватает в очередной раз её руки и заматывает своим ремнём к кровати. Всё — нет пути к отступлению.       Ему надоело с ней играться. Без лишней драмы он стягивает с неё пижамные шорты и бельё, а с себя опускает брюки, раздвигая её ноги и больше не церемонясь входит резко и грубо, думая о своём удовольствии под сопровождение её сдавленного всхлипа.       Больно, ей больно, очень больно. Она будто правда перестала дышать, пытаясь представить, что её здесь нет, не чувствовать.       Его руки, схватившие талию, приподнимая. Его язык на красной коже на шее. Его тело, надавливающее своей тяжестью. Его отвратительные вздохи над её ухом и мерзкие слова о том, как ему узко и приятно, как долго он её не касался.       — Ты должна благодарить меня, что я тебя просто не вышвырнул, — выплёвывает ей в душу. — Тебе же некуда идти, сладость.       Лучше бы вышвырнул.       Это длится, будто вечность. Бесконечный скрип кровати, который, к слову, был похож на тот, что был из всё ещё открытого окна. Абстрагироваться — да, ей нужно это сделать. Её натёртые запястья, которые уже не пытались выбраться из этого мрака — бесполезно. Любимая книжка «Маленького принца» на тумбочке рядом. Что же там было про приручение? Разорванная майка на ней и его властные ласки. Интересно, в какой из Вселенных она наконец-то посетила горы в Шотландии? Можно ей сейчас туда? Сильные пальцы, сдавливающие её хрупкую кожу. Главное — не смотреть ему в глаза.       Нари уже давно не сопротивлялась, её тело просто будто от неё сепарировалось, и единственное, чего она ждала — чтобы он прекратил. Нужно было закрыть окно ещё перед сном. И снова придётся менять простыню. Она замерла в ожидании, позволяя ему делать, что хочет, и ей так плохо. Она больше никогда не сможет спать в этой комнате.       И он кончает с грязным стоном, пробивающим ей черепушку. Медленно, развязно, грязно, подобно ему самому.       И ему приятно, Чонгуку нравится такое. Такое её выражение лица, бегающий взгляд по комнате, отчаяние и... ненависть к нему? Забавно.       Впервые он это в ней замечает. И его это устраивает.       Натягивает на себя одежду, развязывает её ослабевшие руки, отмечая её абсолютное отсутствие. Она продолжала просто лежать, не шевелясь, не реагируя.       Чонгук развернул к себе её мокрое от слёз лицо.       — Сладких снов, Нари, — говорит он, оставляя мягкий поцелуй в районе щеки, — мне понравилось.       И снова хлопок двери и последующий тихий скулёж в комнате.       Оказывается, могло быть и хуже.       Какая там по счёту стадия?       До принятия она, кажется, не доживёт.