Пока гаснет солнце

      Рисе казалось, что собственное тело теряет целостность, распадается на дрожащие осколки боли и усталости. Мышцы пульсировали под кожей, плечи опускались под весом коромысла, но стоило ей хоть немного поддаться слабости, как холодная вода в ведрах мгновенно выливалась, и Гию, наблюдавший с берега, заставлял начать все сначала.       Всякое движение требовало сосредоточенности. Нужно было держать спину прямо, сохранять равновесие, дышать правильно, глубоко и размеренно, в такт течению. Неправильный вдох — и тело наливались свинцом.       Река поднималась до груди, пронзая кожу ледяными прикосновениями. Поток бил в колени, сопротивлялся, гудел в ушах неотступным напором. Сегодня течение было особенно сильным, и идти против него с тяжелым грузом на плечах значило идти против всего мира.       Прошла неделя с начала тренировок. Один выходной — жалкая передышка среди бесконечных дней. Дыхание в воде чередовалось с этой изматывающей практикой, которую Гию назвал укреплением мышц и легких. Риса же называла ее иначе — пыткой.       Гию тем временем сидел на берегу, чуть поодаль, окруженный горячим паром от костра. В руках глиняная чашка, из которой тянулся тонкий аромат чая. Сидеть в тишине и следить за тем, как кто-то из последних сил борется с течением, не каждый смог бы, но Гию, казалось, рожден для этого безмолвного наблюдения.       — Я больше не могу, — обессилено выдохнула Риса, остановившись. Вода тут же потянула ее назад, и она, спотыкаясь, едва удержалась на ногах.       — Раз можешь говорить, — произнес он негромко и сделал маленький глоток, — значит, силы есть.       Риса стиснула зубы, чувствуя, как раздражение сквозь усталость рождает горячий укол где-то в груди. Он издевается? Разве голос — мера силы? Или он ждет, пока она упадет без сознания, чтобы признать ее слабость окончательной? Тогда он, может быть, сочтет ее отдых необходимым?       Время на передышку он давал, но скупо, почти жадно. С каждой минутой все становилось яснее: Гию не знал жалости. Его требовательность была безмолвной, неуклонной, как сама вода, что толкала Рису назад.       Тишина, в которой проходили их тренировки, угнетала куда сильнее усталости. Отсутствие разговоров давило на плечи не меньше, чем тяжесть коромысла. Ее всегда успокаивала болтовня, даже короткий обмен словами мог вернуть энергию, но Гию лишал девушку даже этого. Его ответы были короткими, отстраненными, незаинтересованными. Он мог не произносить ни слова часами, и в этом молчании Риса чувствовала себя пленницей.       Она поправила палку на плечах, выровняла спину и закрыла глаза. Вдох — полный, сосредоточенный. Выдох — ровный, длинный. В груди постепенно рождалось твердое спокойствие. Когда дыхание становилось ровным, шаги теряли тяжесть, и двигаться становилось легче.       Главное — дышать правильно.       Она усвоила этот урок самостоятельно.       Риса сделала еще один шаг вперед. Вода хлестала по груди, холод пробирался все выше, но мысль о том, что день близился к концу, вслед за стремящемся к горизонту солнцем, придавала сил. Эти мучительные часы скоро завершатся. Хотя бы до утра.       Суть испытания была проста: Риса должна была перейти реку от одного берега к другому, не расплескав ни капли в ведрах, держащихся у нее на плечах. Гию обозначил расстояние метками, и с каждой секундой ее шаги становились все медленнее.       Когда до финиша оставалось совсем немного, она украдкой взглянула назад. Гию сидел на берегу и, повернувшись к ней спиной, сосредоточенно что-то делал. В груди вспыхнула искра искушения. Риса замерла, прислушалась к звукам вокруг — шелесту воды, редкому пению птиц, далекому потрескиванию костра. Потом медленно наклонила коромысло и вылила часть воды из ведра. Совсем немного, надеясь хоть немного облегчить ношу.       — Заново.       Голос Гию разрезал тишину, и Риса невольно вздрогнула от испуга.       — Н-но я почти дошла... — тараторила она, не веря, что он мог заметить.       Гию же поднял хмурый взгляд и, не торопясь, сложил руки на груди. Такой демонстративный жест оказался тяжелее любого упрека.       — Я могу просто набрать воды, — попыталась Риса, но все без толку. Гию не шелохнулся, а его молчание было ответом.       Она прикусила губу и, не сказав больше ни слова, развернулась, возвращаясь к исходной точке. Каждый шаг назад резал по усталому телу. Ее пальцы сжимали деревянное коромысло так сильно, что побелели костяшки. Неужели нельзя было просто набрать новую воду и продолжить? Разве смысл не в том, чтобы дойти? Но Гию не объяснял. Он требовал. И в его требованиях не было ни жалости, ни отступлений.       Когда все наконец завершилось, и тело перестало откликаться на приказы, настало время для обязательной растяжки. Риса опустилась на камень у берега, вытирая лицо и руки полотенцем. Мышцы ныли, пальцы непроизвольно дрожали.       — Томиока-сан, — произнесла она наконец, решившись нарушить затянувшееся молчание. «Сенсей» никак не проходило через губы, оно казалось непривычным, и потому девушка остановилась на фамилии, — у вас были ученики до меня?       Он сидел рядом, неподвижно глядя куда-то вдаль. Солнце медленно касалось горизонта, разливая по воде густое, огненное сияние. Его отражение дрожало в реке, распадаясь на длинные, колышущиеся линии.       — Нет, — честно признался он.       Риса смотрела на него из-под ресниц. В этом человеке не было ни лишних движений, ни пустых слов. Он существовал в каком-то своем размеренном, глубоком ритме. Как сама вода.       Она отвела взгляд, чувствуя, как тепло заката ложится на лицо. Тело ломило, но усталость уже не тяготила. Воздух был густым и теплым, пахнул дымом костра и рекой.       Промокшая одежда Рисы неприятно прилипла к телу. Гию говорил, что привыкнуть к этому необходимо — мокрое тело не должно быть помехой. Да и погода была теплом, потому страх простудиться мог не волновать. С недавнего времени она перестала надевать стандартную униформу — жалко было снова окунать ее в воду.       — Так я ваша первая ученица? — спросила Риса, отжимая влажные пряди, скользнувшие по плечам. — Как там говорят? Первый ученик запоминается на всю жизнь.       — Учитель, — тихо поправил Гию.       Риса моргнула, не сразу поняв. Он заметил ее удивленный взгляд и добавил, все тем же спокойным отрешенным тоном:       — Первый учитель запоминается на всю жизнь.       — Ах, точно, — она виновато улыбнулась. — Жаль только, что вы не мой первый учитель. Я ведь обучалась Дыханию Пламени. Помните?       Он кивнул.       Наблюдать за ними со стороны было странно и забавно одновременно: Гию смотрел куда угодно, но не на нее, а Риса, в свою очередь, не отрывала от него глаз.       — Не хочу хвастаться, — продолжала она, — но меня обучал Столп Пламени. Получается, вы второй Столп, у которого я учусь.       Слова вырвались из нее легко, отражая гложущие мысли, которые она не могла более держать в себе. Казалось, Риса хотела донести, что подготовка у нее уже имелась, и что эти изнуряющие испытания не столь необходимы, и вообще можно было бы сразу перейти к изучению каты. Зачем тратить силы впустую, если есть возможность двигаться дальше?       — Вы с ним знакомы? — спросила она, наклоняя голову.       Гию замешкался. Его взгляд остался направленным куда-то вдаль, в линию горизонта, где солнце окончательно коснулось воды. Вопрос заставил его задуматься, и это была редкость. Насколько надо быть близким с человеком, чтобы иметь статус «знакомых»?       — Наверное.       Риса моргнула, не скрывая удивления. Ответ показался ей... странным. Кто отвечает «наверное», когда речь идет о знакомстве? Но она не стала уточнять. Сам факт, что Гию произнес за этот вечер больше фраз, чем за все предыдущие дни вместе взятых, уже казался победой.       — Он часто говорит о вас, — неожиданно поделилась Риса с легкой улыбкой на лице. И было не совсем понятно: то ли она хотела польстить своему молчаливому учителю, то ли просто поделиться правдой, которую знала.       Сейчас было время растяжки, но любое движение давалось с трудом, она буквально ощущала себя бревном, и потому старалась задержать это мгновение всякими разговорами. И Гию, кажется, клюнул.       Столп Воды помолчал. Между ними вновь растянулась тишина. Риса уже решила, что разговор окончен, когда вдруг услышал слово, которое никак не ожидала:       — Что?       Он произнес это почти неслышно, так тихо, что в первый момент Риса даже сомневалась, услышала ли она его вообще или воображение подменило звуки природы.       Неужели ему... интересно? Неужели существует что-то в этом мире, что способно вызвать хоть малейший отклик в душе столь равнодушного Томиоки-сана? Мысль завладела ее разумом, растянувшись на мгновения, полные легкой тревоги и любопытства.       Риса чуть придвинулась ближе. Алое солнце отражалось в серебристых бликах на ее коже.       — Ну... многое, на самом деле, —начала Риса, напрягая память, пытаясь извлечь конкретные слова Кеджуро о Столпе Воды. — Что вы всегда серьезны и на вас можно положиться. Только говорите так тихо, что Кеджуро постоянно приходится напрячься, чтобы расслышать вас. Оно и неудивительно: он ведь сам такой шумный.       Она легонько рассмеялась, возвращая себе ощущение живости после долгого дня. Гию заметил, что она зовет Столпа Пламени по имени, без всякой вежливости, без почтительных формальностей. И стало не совсем понятно: это потому, что Кеджуро здесь нет или потому, что они настолько близки?       — Вернемся к делу, — произнес он резко, разрушая столь теплую идиллию. Затем поскорее привстал и отряхнулся. Гию вел себя так, будто именно она спрашивала, что говорит о ней Кеджуро, и теперь хочет пресечь любую возможную двусмысленность.       Риса вздохнула, закатила глаза, но послушно поднялась. Она перекинула правую руку через левое плечо, почувствовав, как мышцы болезненно ноют, и неохотно начала растяжку.

***

      — Да, да, вот здесь, — с облегчением выдохнула Риса, когда по телу пробежали легкие мурашки, приносящие редкое чувство удовольствия.       Сенджуро тихо усмехнулся, почти беззвучно, и осторожно надавил пальцами на те же точки. Его руки двигались уверенно, мягко, и напряжение, державшее ее плечи с самого утра, постепенно рассеивалось. Казалось, усталость, накопленная за бесконечные дни тренировок, наконец нашла выход.       Все началось с его внезапного визита. Сенджуро зашел просто проведать Рису. Кеджуро вновь отправился на миссию, а оставаться наедине с отцом он не любил: дом казался ему слишком пустым, холодным без старшего брата. И с тех пор, как Риса перебралась поближе, у него появился человек, к которому можно было приходить без повода.       Раньше Риса жила очень далеко, и встречи с семьей Ренгоку случались нечасто. Поначалу Шинджуро регулярно таскал сыновей с собой в гости, чтобы навестить дом Рисы, где всегда пахло чаем и теплом, где смех заполнял воздух. Чтобы дети в будущем поддерживали ту же связь, что сам Шинджуро, его отец, его дед и так далее. В те годы он еще носил титул Столпа Пламени, и жизнь была ярче, счастливее. Затем визиты стали редкими, Шинджуро замкнулся, но теплая нить между семьями не оборвалась. Кеджуро, после того, как стал истребителем, старался периодически навещать семью Рисы, а порой даже брал с собой и Сенджуро, который тоже горел желанием увидеться с ними.       Теперь же они могли встречаться каждый день — всего лишь простая радость, но от того еще ценнее.       Когда же Сенджуро застал сегодняшним днем Рису дома, он удивился. По его памяти, она должна была быть на тренировке у Томиоки. Девушка пояснила, что тело не слушается после вчерашних упражнений — все мышцы ныли, плечи горели, а дыхание стало тяжелым. Она уже отправила весточку Гию, предупредив о своем отсутствии.       Сенджуро, увидев, как она морщится при каждом движении, сразу предложил помощь. Он сказал, что умеет немного снимать усталость — так он иногда помогает Кеджуро, когда тот возвращается с миссий.       И теперь Риса ощущала, как с каждым нажатием пальцев по спине тепло разливается по телу. Словно все, что тяготило, уходило через кожу.       Она прикрыла глаза, испытывая чувство эйфории. Впервые за долгое время ей удалось расслабиться.       Если бы не колени стоящего позади Сенджуро, Риса наверняка потеряла бы равновесие и рухнула. Она сидела на мягком дзабутоне, а мальчик за ее спиной осторожно, но уверенно разминал напряженные плечи. Когда теплые пальцы нашли болезненные узлы в мышцах, из груди Рисы вырвался негромкий, довольный звук, и Сенджуро не удержался от тихого смешка.       — А твой учитель не будет недоволен? — спросил он из любопытства как между прочим, продолжая мягкое давление на мышцы.       — Да он вечно недоволен, — пробурчала Риса, чувствуя, как вместе с усталостью из нее выходит раздражение. Ей казалось, что Гию способен хмурится даже на собственное отражение. — С Кеджуро такое не работало.       Оба невольно рассмеялись, утопая в теплых воспоминаниях. Жаль, Кеджуро не был рядом. Его не хватало — не просто присутствия, а того света, который он приносил в любое место, где появлялся.       В памяти всплыл один из дней, когда Риса, притворившись больной, решила пропустить тренировку. Кеджуро тогда без предупреждения явился к ней домой — горящий, неудержимый, со звонким голосом, от которого стены начинали дрожать. «Не стоит откладывать на завтра тренировку, которую можно провести сегодня!» — сказал он тогда и заставил ее заниматься прямо на постели, смеясь и подбадривая с той неугомонной добротой, что всегда жила в нем.       — Томиока-сан совсем не похож на него, — сказала она тихо, возвращаясь к настоящему. — В нем как будто нет жалости.       Сенджуро задумчиво кивнул, не прекращая движений.       — Тренировки у вас и правда не щадящие. Но брат тоже говорит, что без боли нет роста.       Риса усмехнулась и подняла глаза наверх, встречаясь с его взглядом.       — Ну Кеджуро как всегда. Он вообще не умеет отдыхать.       — Это точно, — ответил Сенджуро, и в уголках его губ скользнула мягкая улыбка.       Тишина наполнила комнату. В углу потрескивал очаг, за стеной шелестели листья. Риса опустила голову, чувствуя, как тело понемногу расслабляется, и на душе стало спокойно. Среди всего шума, боли и изнуряющих тренировок этот вечер казался подарком.       Лицо мальчика же изменилось, в глазах появилось неясное, тревожное выражение. Некоторое время он молчал, вслушиваясь в самого себя, а затем тихо произнес:       — Он часто говорит, что меч отражает сердце воина. Но мой меч все еще не обрел цвет... Сколько бы я ни старался. Может, я просто не рожден для этого...       Риса же, не раздумывая, заявила с неожиданной горячностью:       — Да кого вообще волнует, для чего ты рожден? Главное, что тебе это хочется делать. Никто не вправе решать за тебя.       Последняя фраза сорвалась с ее уст сама собой, как на автомате, и ударила в самое сердце — не только мальчику, но и ей самой. В груди вспыхнула странная боль, резкая и знакомая, такая, что дыхание на миг сбилось. Словно эти слова она слышала когда-то давно и теперь услышала их вновь.       Сенджуро отвел взгляд, в его лице отразилась усталость.       — Хотел бы я иметь такое же стремление, как у тебя... или у брата. Вы оба просто идете вперед, не сомневаясь. А я... я просто иду за ним, потому что не знаю, куда идти самому.       Риса наконец-то приподнялась, чувствуя, что это признание для него не пустяк. Подойдя ближе, она осторожно коснулась его головы, перебирая мягкие пряди. В ее жесте было не сочувствие. Это было тепло, родившееся из понимания.       — Это нормально, Кеджуро — человек, на которого хочется равняться, — мягко произнесла она. — Но ты не он. И это хорошо.       Мальчик опустил глаза, пальцы его медленно сжались в кулак.       — Просто делай то, что приносит тебе радость, — продолжила Риса, стараясь не звучать назидательно. — Остальное придет само.       На миг ей показалось, что она говорит все это не ему, а самой себе. Что эти слова нужны ей не меньше, чем ему.       Сенджуро вдруг робко, так по-детски, но искренне улыбнулся.       — Ты говоришь совсем как он.       — Значит, он хорошо на меня повлиял, — ответила Риса и рассмеялась, чувствуя, как смех снимает с них обоих тяжесть, накопившуюся за день.       Вечер медленно догорал. За окном мерцали последние отблески солнца, а комната наполнилась мягким, золотым светом.

***

      — Как себя чувствуешь?       Риса едва не подавилась воздухом. После вчерашнего пропуска она ожидала чего угодно: ругани, осуждающего взгляда, даже наказания. Любое проявление недовольства казалось бы логичным, привычным. Но это? То, что она услышала сейчас, не укладывалось в ее мысли. На мгновение показалось, что она находится в каком-то странном, почти нереальном сне.       — Мне лучше, — точно в трансе ответила ошарашенная девушка. — Спасибо.       — Хорошо.       Он сложил руки на груди и обвел взглядом пространство вокруг. Солнце только поднялось над горизонтом, окрашивая траву и деревья в мягкий золотистый свет. В воздухе чувствовалась свежесть, а на траве мерцала утренняя роса. Пение птиц только начинало наполнять долину звуком, добавляя утру бодрящую нотку.       Риса же недоуменно сместила брови. Он что-то ищет?       — А сегодня мы приступим к изучению кат?       — Еще рано, — и, шагнув в сторону, подзвал Рису за собой. — Пошли. Потренируемся в другом месте.       Вопросы толпились в ее голове, всякое движение Столпа Воды вызывало массу догадок и опасений. Но спорить она не стала и молчаливо последовала за ним, ощущая, как легкий холод утренней росы пронизывает ноги. Что могло взбрести в голову столь загадочному и скрытному Столпу? Рисе лишь оставалось надеяться на то, что он не ведет ее к какому-нибудь склону, с которого злополучно столкнет и наконец избавится.       Они шли почти двадцать минут. За это время Риса пыталась всеми способами пробудить хоть малейшее слово у молчаливого парня, но тщетно.       — А кто вас обучал, Томиока-сан?       — Бывший Столп Воды.       — Правда? — ее глаза вспыхнули интересом. — Это здорово! Теперь ясно, почему вы так мастерски владеете Дыханием Воды.       И снова последовала тишина, такая плотная, что казалась почти осязаемой.       — А вы всегда хотели стать Столпом? — осторожно продолжала Риса, стараясь звучать непринужденно.       — Нет.       — Почему тогда стали?       Тишина растянулась еще сильнее, как будто скрывая ответ под слоем невидимой грани.       — Извините, вы вполне можете не отвечать. — Риса смягчила тон, чуть опустив плечи. — Не подумайте, что я стремлюсь стать Столпом. Вовсе нет. Мне просто интересно, как вы им стали. Не хотите рассказать, пока мы идем?       — Нет.       — Хорошо, давайте тогда идти в тишине, — смиренно предложила она. — Говорят, тишина положительно влияет на людей. Особенно на нас, истребителей. Мы ведь рискуем своими жизнями каждый день и все такое. А что вы думаете об этом?       — Тишина требует молчания.       И так постоянно. В каждом его слове, в каждом молчании таилась строгая дистанция, недоступная для обычной беседы. Такой вредный, необщительный, до дури неприятный! Риса шла следом, стараясь не терять равновесия на узкой тропинке, и едва заметно показывала ему свою «гадкую рожицу». Она сама не знала, зачем это делает. Возможно, просто чтобы почувствовать хоть малейшее ощущение контроля, самоутвердиться в молчании, которое он не замечал.       Шаг за шагом, слово за словом, тишина стала их странной формой общения. И хотя Риса не получала ответов, в этом молчании пробивалась ее собственная настойчивость, желание быть услышанной хотя бы самой собой.       К ним постепенно приближался шум воды, усиливающийся с каждым шагом. Он рос издалека, сначала тихий рокот, потом все более глубокий гул, предвещающий мощность, которую невозможно было игнорировать. И вот перед ними возник водопад, величественный и беспощадный, с ревом падающий в реку, вокруг него клубилась серебристая дымка из брызг. Признаться, зрелище было ошеломляюще красивым.       Риса не подозревала, что в этих окрестностях скрыто такое чудо природы. Величие водопада поражало: начало его невозможно было разглядеть, поднимая голову вверх казалось, что шея вот-вот свернется, настолько стремительно уходил поток ввысь.       Вода с неумолимой силой обрушивалась в реку, создавая шум, который глушил собственные мысли. Под падающим потоком Риса заметила тонкое бревно, удерживаемое лишь на двух концах — одним касанием к берегу с одной стороны, другим — с другой. Она ощутила холодок тревоги и невольно бросила взгляд на учителя, сердце замерло на мгновение.       — Тебе нужно пройти по бревну, — спокойно и даже вежливо пояснил Гию, заметив на себе ошеломленный взгляд, — и не упасть в воду.       — Не упасть? — выдохнула Риса с явным недоумением и испугом. — Вы думаете, водопад не сломает мне позвоночник?       — Не сломает. Я проверял, — ответил он, шагнув к широкой реке, чьи воды омывали скользкие камни. Его слова совсем не обнадеживали.       Риса глубоко вздохнула, пытаясь успокоить пульс в груди.       — Скажите, — начала она с легкой долей язвительности, готовясь к неизбежному испытанию, — вам просто нравится смотреть на то, как люди страдают?       — Не особо, — искренне признался тот.       Риса понимала, что за его спокойным голосом скрывается человек, который умеет испытывать и испытывает других на прочность, не показывая истинного удовольствия. Столп Воды был садистом в своем подходе к обучению, и она это ощущала каждой клеткой — даже если он пытался скрыть этот ужасный факт.       Когда Риса сняла свои дзори и осторожно шагнула к одному концу бревна, холодные брызги, висевшие в воздухе, тут же вызвали мурашки на коже. Капельки, ударяясь о плечи и лицо, заставляли ее вздрагивать. Бревно простиралось на несколько метров, тонкое и шаткое, и сверху на него с грохотом обрушивался поток водопада.       — Мне просто нужно пройти? — крикнула Риса, пытаясь пробиться сквозь рев падающей воды.       Гию кивнул, неподвижно стоя на берегу.       — Как выровняешь свое дыхание, сможешь пройти.       Риса, полная самоуверенности и мысли о том, что знает лучше всех, поспешно рванула вперед. Но реальность оказалась суровой: поток ударил по плечам с неожиданной тяжестью, ледяная вода хлестала по голове, глаза мгновенно закрылись, а перед глазами вспыхнула белесая пелена. Головокружение охватило ее, и в мгновение ока она соскользнула с мокрого, скользкого бревна и безнадежно погрузилась в бурлящую реку.       Дыхание она поддерживала, но цель была совсем не в нем — ей хотелось поскорее достичь другого конца. И это решение оказалось ошибкой.       Всплыв, Риса зацепилась дрожащими руками за выступ ветки и с трудом вытащила тело из воды. Она откашлялась, выплюнув жидкость, мешавшую дыханию, и ощутила холод, который пронизывал глотку.       — Дыши правильно, — послышалось за спиной. — Сосредоточься на этом в первую очередь.       Риса остановилась, стоя на скользком камне, и не знала, что делать: смеяться или плакать. Холодная вода, шум водопада, промокшее тело и строгий взгляд учителя смешались в странный, ошеломляющий коктейль эмоций, который одновременно изматывал и вызывал необъяснимое чувство живости.       — Проведем здесь целый день, — и это прозвучало как приговор.       Риса долго смотрела на ревущий водопад, а затем устало выдохнула.       — Понятно. Здесь я и умру.       — Если будешь дышать неправильно.       Она медленно повернула к нему голову, не веря, что услышала это всерьез. Несколько секунд просто смотрела на него — мокрая, дрожащая, с выражением полного ужаса и недоумения.       — Смерть у вас тоже часть тренировки?       — Все — часть тренировки.       Вода продолжала реветь, а где-то внутри нарастало то самое чувство безысходности.       — Хорошо. Тогда умру, правильно дыша.