Пока гаснет солнце

      Тишину рассек звук удара.       Риса стояла напротив Гию, едва удерживая равновесие. Воздух врывался в грудь жадными глотками, дыхание сбилось, а тело предательски дрожало от изнеможения. Волосы липли к влажным щекам, на ладонях проступали слабые порезы от тренировочного меча. С самого утра они отрабатывали стойку, и теперь каждая мышца отзывалась глухой болью, каждая клетка тела умоляла о покое.       Гию шагнул вперед. Его деревянный меч прошел в опасной близости от ее плеча, и Риса, затаив дыхание, успела отразить удар. Силы, однако, покинули ее, ноги подогнулись, и она рухнула на траву, сбивая дыхание окончательно.       — Снова, — произнес он уже в который раз за сегодняшнюю тренировку.       Риса резко поднялась, чувствуя, как внутри вскипает злость.       — Снова?! — выкрикнула она, почти срываясь. — Я уже сто раз повторила эту стойку!       — Сто раз неправильно.       Она стиснула зубы, ощущая, как челюсть напряглась от бессильной ярости.       — Может, вы хотя бы объясните, что я делаю не так, вместо вашего «снова»?       Гию скрестил руки на груди, его взгляд оставался невозмутимым, а голос ровным.       — Если я объясню, ты исправишься на минуту, а затем вернешься к прежнему.       — Так вы нарочно заставляете меня ошибаться? — слова сорвались прежде, чем она успела их удержать. Терпение таяло, и Риса осознавала, что еще немного и она сорвется окончательно.       Сколько можно выносить эти сухие приказы, эту бесконечную тишину между ними, тяжелую и вязкую, как смола? Любой другой уже бы не выдержал.       — Я заставляю тебя учиться, — ответ прозвучал спокойно, но от этого еще раздражительнее.       Риса провела ладонями по вискам, пытаясь унять стук пульса.       — Я все понимаю, Томиока-сан, но ведь проще было бы указать на ошибки, чтобы я перестала повторять их. Разве это не логично?       Он не дрогнул, не изменил выражения лица.       — Как закончишь, попробуй снова.       Глаз Рисы нервно дернулся.       Она глубоко вдохнула, заставляя тело слушаться. Влажная трава холодила пальцы, когда она оттолкнулась от земли и приподнялась. Спина выпрямилась, плечи расправились.       Несмотря на усталость, в ее взгляде вспыхнула тихая решимость. Ноги дрожали, руки ныли, но стоило ей встретить спокойный, непроницаемый взгляд Гию, как слабость исчезла, растворившись в яростном раздражении.       — Займи стойку.       Риса мгновенно подчинилась. Она опустила центр тяжести, расставила стопы под углом, крепче сжала в ладонях бамбуковый меч. Каждое движение она выполняла с предельной точностью,или, по крайней мере, так ей казалось.       Гию шагнул ближе и едва коснулся своим мечом плеча девушки. Едва ощутимо, но этого оказалось достаточно, чтобы Риса тут же потеряла равновесие и сделала неуверенный шаг назад, чуть не упав.       — Снова не чувствуешь землю.       Она сжала зубы, ощутив, как по коже пробежала волна недовольства.       — Я стою ровно.       — Нет.       Гию подошел ближе. Его шаги были почти неслышны. Он обошел Рису и опустил ее локти, а затем мягким, но уверенным движением надавил на плечо, заставив перенести вес.       — Когда теряешь опору, дыхание прерывается, — пояснял он, ни на миг не отводя взгляда. — Поток дыхания рождается из центра тела, из равновесия между движением и покоем.       Риса едва дышала. Воздух в груди стал прерывистым, горячим, а сердце билось громко, заглушая шум листвы. В каждом его движении ощущалась требовательность, холодная точность, от которой хотелось вырваться и в то же время подчиниться.       — Теперь попробуй.       Она шагнула, ударила. Слишком резко, слишком быстро. Гию легко уклонился, его ладонь легла ей на запястье. Одним точным движением он развернул ее собственную силу против нее. Мгновение — и Риса снова рухнула на землю.       — Снова, — произнес он, протягивая руку.       Она взглянула на него снизу вверх. В глазах горело возмущение, а на губах — горечь поражения. Но она приняла его помощь и поднялась.       — «Снова», — повторила она с отчаянной решимостью хотя бы раз понять, чего он от нее добивается.       Она вновь приняла стойку. На этот раз дыхание стало ровнее, движения — собраннее. Земля под ногами казалась надежной, тело обрело нужную тяжесть. Гию наблюдал, не вмешиваясь, лишь глаза его оставались внимательными и холодными.       Бамбуковые мечи вновь встретились. Секунда — и разошлись. Стойка дрогнула, дыхание на миг сбилось. Этого хватило. Гию шагнул в сторону, его движение было плавным и точным. Он выбил меч из ее рук и отступил.       — Снова.       Риса дернулась, почти зашипев от злости.       — Я только что выровнялась!       — Нет.       — Что «нет»?       — Не выровнялась.       Он говорил равнодушно, без упрека, без эмоций. Его голос был спокойным, как водная гладь. И в этом спокойствии скрывалась та сила, что сводила ее с ума. Он не замечал ни ее боли, ни раздражения, ни усталости, и, быть может, именно поэтому она не могла позволить себе сдаться.       Риса подняла меч, с трудом подавив желание выругаться.       Дыши. Центр тяжести. Земля под ногами.       Она повторяла эти слова, как молитву, вбивая их в сознание, чтобы не сорваться.       Ее тело было напряжено до предела, дыхание обжигало горло. Она шагнула вперед и резко, стремительно атаковала, намеренно без предупреждения. В этом движении не было техники, только злость и упорство, желание хотя бы раз заставить его ошибиться.       Гию же встретил ее выпад спокойно. Легкий поворот плеча, короткий выдох — и он уже рядом, за спиной. И выбил из ее рук меч.       Челюсть Рисы дрогнула от злости.       — Успокойся.       — Я спокойна, — выплюнула она, оборачиваясь.       Она подняла меч снова, шагнула вперед. Гию едва заметно приподнял бровь. Клинки столкнулись, сухо, с отчетливом звуком бамбука. На этот раз она не отступила — зубы стиснуты, взгляд упрям, мышцы кричат от боли, но Риса не сдавалась.       Он двинулся — она ответила.       Он ударил — она отбила.       Снова ошиблась.       И снова —       — Снова.       Она стояла, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, ладони горели, плечи ныло от напряжения, но она не отводила взгляда. В ее глазах застыла дикая, необузданная строптивость.       Бой возобновился.       Теперь не ради правильной стойки и не ради дыхания. Ради упрямства, ради внутреннего крика, что рвался наружу. Ради того, чтобы разбить ледяную стену его безмятежности.       Гию оставался спокоен. Его движения были точны, неторопливы, в каждом чувствовались уверенность и контроль над ситуацией. Риса чувствовала, как пальцы теряют чувствительность, мышцы ломит, дыхание вырывается короткими толчками. Всякий удар отзывался тупой болью в теле.       — Еще.       Риса стиснула зубы и шагнула вперед. Ее меч рассек воздух, но Гию встретил удар с легкостью. Его движение было мягким, невесомым, и сила Рисы рассеялась, не причинив вреда.       Она нахмурилась.       Что бы она ни делала, он все так же стоял перед ней — невозмутимый и самоуверенный. — Нанеси удар.       Риса прищурилась, чувствуя в его голосе некую ловушку, но все же подняла меч. Сделала шаг, выдохнула и со всех сил ударила сверху.       Гию даже не поднял клинок. Одно легкое движение плеча, плавный поворот корпуса и ее удар потерял силу. Его меч скользнул вдоль, мягко, без усилия, и остановился у самой шеи. Все произошло так быстро, что она не успела уловить момента. Все закончилось, прежде чем успело начаться.       Гию выпрямился, вернув меч в исходное положение.       — Видишь?       Риса тяжело дышала, щеки горели от напряжения и смущения.       — Вы даже не ударили.       — И не нужно.       Он сделал шаг назад, сохраняя безмятежный вид, словно показал ей нечто обыденное, недостойное внимания.       В памяти Рисы вспыхнули мгновения недавнего движения — его корпус, поворот кисти, легкий шаг в сторону. Он не отбил ее удар, не остановил, не встретил силой. Просто увел энергию мимо, позволив ей самой себя лишить равновесия.       Как вода.       Она вспомнила свои собственные попытки: каждое движение — впрямую, напролом, против сопротивления. Удары столь резкие, горячие, держащиеся на гневе и упорстве. Все, чему она следовала, было враждебно самому смыслу дыхания.       Он же двигался иначе. Без напряжения, без спешки. В любом его жесте — плавность и точность. Никакой борьбы, никакой лишней силы. Только осознанный ритм, дыхание, движение.       Риса вдруг ощутила, как внутри все постепенно стихает. Злость растворялась, уступая место тихому изумлению. В ней росло понимание: перед ней стоял не просто истребитель, а человек, для которого бой стал состоянием покоя. Его движения были чистыми, уравновешенными, в них чувствовалась природная красота, неподдельная и строгая.       — Попробуй так же.       Риса взглянула на меч в руках. Попробовать не сопротивляться, а принять движение, как часть собственного дыхания.       Она сделала шаг, мягко вдохнула. Когда их мечи вновь встретились, она не вложила в удар всей силы. Позволила движению течь, как оно есть, чуть повернула запястье, перенаправив энергию в сторону. Бамбук скользнул по бамбуку и сила ушла в пустоту.       — Хорошо, — тихо сказал Гию.       Риса замерла, глаза вспыхнули радостью.       — Правда?       Он отвел взгляд и пожалел, что сказал это вслух.       — Еще раз.       Постепенно приходило осознание: сила не в противостоянии. Настоящее мастерство в умении уступить движению, направить его туда, где оно становится твоим союзником. Так дышит вода — мягко, бесшумно, подчиняя себе все, чего касается.       Но, к большому сожалению. Рисе с трудом удавалось удерживать внимание. Стоило чему-то начать получаться, как мысль ускользала, а вместе с ней — сосредоточенность. Она переключалась мгновенно, оставляя предыдущее позади, как ненужный след на песке.       — Вы не голодны? — вдруг спросила она с непринужденной легкостью, переминаясь с ноги на ногу.       Вопрос прозвучал в самый неподходящий момент — посреди боя, в ту секунду, когда их деревянные мечи лишь на миг замерли в воздухе. Гию даже не сразу ответил. За прошедшие два месяца он хорошо изучил эту ее черту — непостоянство. Стоило Рисе найти равновесие, как она сама же его теряла, бросаясь от одного к другому, не доводя до конца.       Он медленно выдохнул.       — Может, перекусим? — продолжала она с явной надеждой, — Я не ела с самого утра.       Гию задумчиво посмотрел на нее. Порой сам смысл ее упорства был для него загадкой. Она не проявляла особого рвения, не горела стремлением овладеть Дыханием Воды, не искала глубины в своих тренировках. Риса шла по инерции — делала то, что должна, разговаривала, отвлекалась, оживляла любое мгновение своей нескончаемой болтовней.       — Сначала закончим, — тихо произнес он, возвращаясь в стойку.       Ее лицо сразу потускнело.       — Еще один раз? — спросила она с последней надеждой.       — Еще десять.       Риса вытянулась в струну, словно пытаясь уговорить судьбу взглядом. Желание бороться сменилось тяжелым вздохом. Тренировка продолжалась, и она поняла: Гию неумолим. В его требовательности не было жестокости, лишь холодная решимость довести ее до конца, даже если самой Рисе этого не хотелось.

***

      Когда спустя несколько часов изнурительных тренировок они наконец закончили, Риса с радостным порывом бросилась к большому камню у реки, тому самому, что за последнее время стал для нее почти домом. Она торопливо сняла с плеча сумку и достала из нее аккуратно завернутую коробочку бенто. Голова чуть кружилась от усталости, мышцы ныли, но теперь настал самый приятный момент: короткий отдых под гул водопада, который обрушивал вниз сияющие нити воды.       Риса провела языком по пересохшим губам, чувствуя, как внутри все сжимается от голода и предвкушения. Ее бенто выглядело так аппетитно: свежий риса, сочные овощи, блестящая глазурь соуса. Она потянулась за деревянными палочками, но вдруг остановилась. Взгляд невольно скользнул к сумке, где лежала еще одна коробочка, завернутая в шелковистую желтую ткань.       — Томиока-сан, а вы... — начала она быстро и немного запинаясь, заметив, как ее учитель приближается.       — Я ухожу, — сухо ответил он, не дожидаясь вопроса.       — Уходите? А как же перекус? — вырвалось у нее слишком поспешно. Слова прозвучали неловко, почти глупо, и Гию подивился, не понимая, почему ученица вдруг беспокоится о его аппетите.       Он уже собирался отвернуться, когда Риса тихо, но решительно окликнула его.       — Я приготовила и для вас, — прошептала она, протягивая бенто.       Гию остановился. Его взгляд упал на аккуратную коробочку в ее ладонях. Желтая ткань мягко переливалась на солнце, и в этом простом жесте было столько заботы, что он вдруг не знал, что сказать.       Она приготовила это для него, без просьбы, без причины, просто так.       — У меня миссия.       Риса чуть приподняла бровь, а на губах появилась кислая тень недовольства. До чего же неприятный человек. Сделаешь добро и тут же пожалеешь. Гию, казалось, из тех, кто благодарит не словами, а холодом.       Она глубоко вдохнула, стараясь унять раздражение. Совет Кеджуро все еще звучал в памяти и отступить теперь значило бы предать не только свои усилия, но и собственное слово. Вчера она долго собирала это бенто, подбирая каждую деталь с заботой, и теперь решила довести начатое до конца, во что бы то ни стало.       — Покушаете по дороге, — сказала она с решимостью, всунув коробочку ему прямо в руки, не оставив ни малейшего шанса отказаться. — Какая миссия на пустой желудок? Я надеялась, что мы поедим вместе, но раз уж вы спешите, не стану вас задерживать.       Она улыбнулась той самой своей безупречной, чуть приторной улыбкой. Нет, в ней не было фальши, скорее отточенная вежливость, привычка, привитая с детства. Риса знала: людям не нужны твои заботы и обиды, им проще видеть приветливое лицо и слышать мягкий голос.       Но Гию оставался холоден. Он стоял неподвижно, сжимая бенто, как чужую вещь, и его безразличие, тихое и непроницаемое, стирало в ней все тепло, которое она вложила в этот жест. В такие мгновения ей хотелось больше не стараться вовсе.       — Спасибо, — прозвучало наконец с его уст, с трудом, будто эти два коротких слога застряли где-то между горлом и гордостью.       Риса опустила взгляд. Казалось, даже шум водопада стих, прислушиваясь к этой неуклюжей благодарности.       А затем, когда Риса мягко улыбнулась, Гию негромко добавил:       — Но больше не нужно для меня готовить. Я только тренирую тебя.       Фраза прозвучала сухо, с холодным оттенком, который задел больнее, чем любое грубое слово. Можно было бы предположить, что он просто не хотел обременять ее заботами, избавить от лишних хлопот, но... в его голосе слышалось что-то другое, такое отталкивающее, неприятное. В этом тоне проскальзывала надменность, то самое бездушное превосходство, о котором нередко говорили другие истребители, однажды столкнувшиеся с ним.       Риса сжала пальцы так, что костяшки побелели. Колючая, обжигающая поднималась волной. Ей захотелось бросить в него что-нибудь, крикнуть, что он черствый, бесчувственный, что вечно прячется за своей хваленой сдержанностью. Но она знала, стоит лишь позволить себе сорваться, и Гию просто выкинет ее из своих учеников.       За два месяца ежедневных тренировок она поняла: между ними все та же непреодолимая стена. Он не давал ни шанса, ни слова, ни взгляда мягче обычного. С Кеджуро рядом можно было смеяться, чувствовать себя живой, а с Гию ничего.       Риса не стремилась переступить грань между ними. Ей не нужны были близость или признание. Но... хотелось хотя бы немного тепла, простого человеческого понимания, чтобы работа с ним не превращалась в борьбу с безмолвием.       И чем дольше она наблюдала за ним, тем сильнее раздражалась: за внешней невозмутимостью скрывались гордыня, холод и уверенность в собственной непогрешимости. Он смотрел на других с презрительным спокойствием, словно все вокруг — не более, чем досадные помехи. А к ней относился как к... пустому месту.       Она тысячу раз жалела, что выбрала его своим наставником. Ушла бы, не раздумывая, если бы могла. Но другого пути не было. Приходилось терпеть и равнодушие, и пренебрежение, и его короткие, режущие фразы.       Когда Кеджуро предложил приготовить для Столпа Воды обед, Риса сначала фыркнула, ей не хотелось выглядеть льстивой или угодливой. Но он сказал, что путь к сердцу любого человека лежит через желудок. По крайней мере, для его уж точно.       Так они вдвоем приготовили бенто, с радостью, с искренним желанием подарить частицу доброты тому, кто вечно стоит один. И теперь, когда все это доброе усилие встретило ледяное равнодушие, Риса не понимала: зачем все это было? Ради чего она старалась, если в ответ получила лишь холод, в котором не осталось места даже для благодарности?       Настроение резко померкло. Все ее старания, все попытки хоть немного растопить этот лед между ними напрасны. Гию оставался непреклонен, отстранен и неподвижен. Ни одно доброе слово, ни одна искра тепла не могли достучаться до него.       Сердце сжалось, но не от обиды, как ни удивительно, а от ярости. Хотелось шагнуть к нему, схватить за ворот, накричать, высказаться, как привыкла Риса, сказать всю правду в лицо. Но она лишь втянула воздух сквозь зубы и опустила голову, чтобы скрыть, как дрожит челюсть от злости.       Он, кажется, ничего не заметил — или не захотел замечать.       — Тренировка окончена? — спросила она хрипло, с трудом удерживая голос ровным.       — Нет, — коротко бросил Гию, уже отходя. — Продолжай без меня. Триста взмахов...       — Я знаю, — перебила его Риса, и в голосе проскользнула едва слышная злоба.       День за днем она отрабатывала одни и те же движения: резкие удары мечом, изнуряющие отжимания, долгие пробежки по мокрым камням.       А даже Гию не обернулся. Просто растворился в пелене водопада, будто его и не было.       Риса осталась одна под шум падающей воды, с гулом злости в висках. Ей хотелось швырнуть меч в реку, хотелось выругаться, выместить хоть что-то из того, что бурлило внутри. Но она лишь глубоко вдохнула и подняла меч.       Если он думает, что может задавить ее равнодушием — пусть посмотрит, как она выдержит.       И, стиснув зубы, Риса начала взмахи. Первый. Второй. Третий. С каждым движением злость превращалась в силу, в упорство, в вызов.

***

      Вокруг стоял привычный густой уличный шум. Торговцы выкрикивали цены, ссорились и смеялись, звенели монеты, разговаривали люди, а сквозь все это — неугомонное пульсирующее сердце рынка. Здесь, в этом квартале, жизнь никогда не замирала: она бурлила, плескалась красками, пахла свежей зеленью, сладкими фруктами и дымком от жаровен.       Никого не удивляло, что в этой круговерти голосов и шагов то и дело раздавалось веселое, почти певучее:       — Добрый день, Ренгоку-сан!       Кеджуро отвечал каждому, с той самой искренней, солнечной улыбкой, освещающей пространство вокруг. Его знали здесь все, от лавочников до детей, и любили. Не за звание Столпа, которое он недавно получил, не за силу, а за простую доброту, исходившую от него. Он помогал всем и всегда, и делал все это так естественно, будто в этом и заключался смысл его существования.       Риса смотрела на него и не могла не восхищаться. Казалось, Кеджуро соткан из света, лишенный всякой тени. Он был тем, к чему хотелось тянуться, примером для подражания, идеалом, утешающим напоминанием, что мир все же способен быть светлым.       — Невыносимый! — нелестно высказалась она тем временем уже о другом человеке, возвращаясь мыслями с небес на землю и складывая в вязаную корзину пару морковок. — До жути! Столько высокомерия в одном человеке... не зря о нем так говорят остальные истребители.       — О, не думаю, что все так плохо, — протянул Кеджуро, сияя, как обычно. Он с той же неугомонной щедростью укладывал продукты в свою корзину — и складывал, складывал, и складывал, будто голоден был не он один, а целый отряд. — Быть может, он просто еще не открылся?       Риса отрешенно хмыкнула.       — Удачи ему в этом, — и нахмурилась, вспоминая недавний эпизод с Гию, о котором пару минут назад поведала другу. — А я больше не собираюсь это терпеть. Это было в последний раз, когда я промолчала!       — Да ладно тебе, — он мягко толкнул ее локтем в бок. — Я уверен, он хороший человек. Ты ведь его первая ученица, и, должно быть, ему все еще непривычно.       Риса закатила глаза. Впрочем, она давно знала: Кеджуро был неисправимым оптимистом. Он умел видеть свет даже в самых темных людях. На самом деле, ей бы хотелось уметь так же.       — А зачем тебе столько? — спохватилась она, заметив, что его корзина уже накренилась под тяжестью овощей и рыбы.       Кеджуро смущенно улыбнулся.       — Хочу попробовать приготовить сегодня тонджиру. И окономияки. О, и якисобу тоже!       Риса не удержалась и сдержанно посмеялась. Вечно голодный, вечно довольный жизнью Кеджуро казался ей воплощением радости, и, может быть, поэтому рядом с ним всегда было так спокойно.       — Ты ведь придешь к нам? — спросил он с неподдельной надеждой, — Сегодня будет очень много еды!       — С удовольствием! — ответила она, и ее улыбка смягчилась, — А то дома слишком одиноко.       Она не сказала вслух, но в груди кольнуло легкое беспокойство о Шинджуро, который, по ее мнению, едва терпел ее, да и вообще присутствие любых гостей. Но Кеджуро уверял, что отец не зол и не стоит обращать внимания. Что и таких, как он, можно понять. И Риса, слушая его, думала: если уж этот человек способен оправдать даже тех, кто давно забыл, что такое доброта, значит, в мире действительно есть свет, который не погаснет.

***

      Вечер опускался на город неторопливо, будто знал, что никто здесь не спешит. Небо на западе еще горело теплым золотом, но по переулкам уже кралась прохлада. Риса шла знакомой дорогой по мощеной тропинке, ведущей к дому Ренгоку, и чувствовала, как что-то внутри успокаивается.       Дом встретил ее со светом. Сквозь приоткрытые ставни лился мягкий, мерцающий огонь — не от свечей даже, а от самой жизни внутри. С кухни доносился шум, смех, звяканье посуды и звонкий голос Кеджуро.       — Риса-чан! — из прихожей выскочил Сенджуро, сияя, как маленькое солнце.       Она рассмеялась, сняла обувь и, пригладив непослушную прядь, наклонилась, чтобы обнять мальчика и потрепать по голове.       На столе царил настоящий праздник: дымящиеся миски тонджиру, горка блинов окономияки, тарелки с яркой якисобой, нарезанные овощи и фрукты — все это сияло и благоухало как само воплощение щедрости. Кеджуро стоял у стола, разливая суп в миски.       — Добро пожаловать! — он расправил плечи и широко улыбнулся, — Мы как раз собирались начинать.       Она опустилась на татами, и мягкий запах мисо и имбиря, смешанный с ароматом жареной лапши, мгновенно разыграл аппетит.       — Сенджуро, садись, — скомандовал Кеджуро, словно полководец перед битвой, — И ты, Риса, ешь побольше. У тебя опять бледное лицо.       — Ты бы хоть раз не пытался меня откормить, — проворчала она и взяла палочки, — Что ты сюда добавил? Пахнет... идеально.       — Секрет в том, чтобы готовить с любовью! — весело произнес он, поднимая свою миску, — И немного имбиря.       Они ели, разговаривали, смеялись. Сенджуро с искренним счастьем рассказывал, как на тренировке сумел поймать бамбуковый меч Кеджуро «на лету», и как потом целый день не чувствовал рук. Риса слушала, иногда вставляла комментарии, от которых мальчик краснел, а Кеджуро только смеялся своим звонким, заразительным смехом.       А потом, когда ужин подходил к концу, когда на столе остались лишь крошки и остывший чай, в доме стало тихо. Огонек лампы колыхался, за окнами шелестел ветер.       — Спасибо за ужин! — поблагодарила Риса, глядя на обоих братьев, — У вас всегда так... тепло.       Кеджуро поднял на нее глаза.       — Потому что ты здесь! Дом становится теплее, когда приходят гости.       Она хотела что-то ответить, но не смогла. Слова застряли в горле. В этом простом, почти детском высказывании было слишком много искренности, доброты, веры, которой ей так не хватало в последние месяцы.       Риса первая поднялась.       — Я помогу убрать, — сказала она, собирая пустые тарелки в стопку.       — О, не нужно! — запротестовал Кеджуро, следом привстав, — Ты наш гость, Риса!       — Вот потому и помогу, — парировала она, поднимая бровь.       — Что ж, не могу спорить с такой решимостью! Тогда я — за умывальником, Сенджуро — сушит, а ты, Риса, подай посуду. Командная работа!       — Есть! — шутливо откликнулась те в ответ, точно получив приказ от командира.       Они втроем переместились на кухню, и вновь стало шумно, оживлено, по-домашнему. Вода звонко журчала, когда Кеджуро опускал в таз миски; Сенджуро потянулся к полотенцу, Риса стояла рядом, вытирая руки и юрко раскладывая все по местам.       — Сенджуро, не спеши, — мягко сказал Столп Пламени, глядя на брата, — А то уронишь.       — Хорошо! — мальчик сосредоточенно вытирал миску, язык чуть выглядывал из уголка губ.       Риса наблюдала за ними, и сердце ее почему-то наполнялось теплом. В их движениях, взглядах, даже в незначительных словах чувствовалась неразделимая связь. Дом Ренгоку, несмотря на все, что пережил, все еще был живым, полным света и доброты.       Когда все было убрано, Риса осталась у стола, складывая свежие полотенца. Кеджуро, закончив, сел напротив, а Сендзюро уже задремал за столом, уткнувшись в сложенные руки.       Вечер окутал дом мягкой тишиной. Лишь шелестели ветви под окном.       Риса посмотрела на мальчика и тихо призналась:       — Он очень на тебя похож.       Кеджуро улыбнулся.       — Сенджуро гораздо добрее. И мягче. Я рад, что в нем больше добра, чем во мне.       — А ты явно шумнее, — в полголоса продолжала Риса, прикладывая палец к губам, тем самым напоминая, что мальчик спит.       Кеджуро вовремя опомнился и продолжил уже шепотом, надеясь не разбудить брата.       — Один из столпов как-то сказал мне, что я шумнее всего базара!       Риса тихонечко засмеялась.       — Ты и сегодня на рынке был громче всех.       Он задумчиво почесал затылок и чуть смутился.       — Ах, да... Наверное, стоило говорить потише.       — Не стоило, — покачала головой Риса. — Так только веселее.       Он взглянул на нее чуть мягче, чем обычно, но ничего не ответил, только улыбнулся, словно услышав больше, чем она сказала.       Они какое-то время молча убирали последние вещи со стола. Кеджуро отнес таз с водой на улицу, накрыл брата пледом, а Риса сложила чистые полотенца и поставила чашки на место.       — Обязательно приходи завтра! — Кеджуро отряхнул руки, — Я приготовлю тайяки.       Риса остановилась, чуть замедлив движение.       — Я не смогу. У меня тренировка с Гию, — к ее сожалению. — И послезавтра тоже. И, кажется, послепослезавтра... — она чуть усмехнулась, но улыбка получилась вялой.       Кеджуро на мгновение замолчал.       — Вот как. Значит, будешь занята... Что ж, тренировки — дело важное.       — Да, — коротко кивнула Риса, опустив взгляд. — Важное.       Настроение сползло куда-то вниз, как угасший огонек. Кеджуро заметил это, но не стал поддерживать тему, только чуть громче хлопнул ладонями.       — Тогда ладно! Как освободишься — сразу приходи. Мы с Сенджуро приготовим что-нибудь вкусное.       Риса выдохнула и улыбнулась чуть живее.       — Лучше не обещай заранее.       — Обещаю ничего не обещать! — с улыбкой ответил он.       Она рассмеялась.       — Ты ведь знаешь, — произнес он уже тише, — что можешь приходить сюда, когда угодно.       Она кивнула. В груди что-то дрогнуло, и впервые за долгое время Риса ощутила не просто благодарность, а ощущение принадлежности.       А затем вспомнила, что жутко скучает по своей семье. Она не видела их уже, получается, около года. Ей бы так хотелось вернуться к ним...

***

      Кругом стелился легкий утренний туман. Воздух был свеж, пропитан запахом свежей травы и прохладой водопада, шум которого гулко отзывался в ушах. На поляне стояла Риса с перевязанными черной тканью глазами. Повязка туго охватывала ее голову, а пальцы крепко сжимали бамбуковый меч.       Перед ней, чуть поодаль, стоял Гию. Его взгляд, холодный и спокойный, на мгновение задержался на лице девушки, проверяя, все ли готово. Затем он негромко произнес:       — Сегодня будешь полагаться на слух. Ты должна научиться ориентироваться без зрения.       Риса кивнула, ощущая мягкую ткань на глазах и полную темноту. Все, что ей оставалось — это слух, дыхание и чувство веса бамбукового меча в руках. Она сжала его крепко, пытаясь собраться.       — Твоя задача: отбить мои удары и хотя бы раз нанести ответный. Сосредоточься.       — Хотя бы раз? — Риса надменно хмыкнула, — Учитывайте, что я ничего не вижу, Томиока-сан, и буду беспощадна.       — Начнем.       Сердце заколотилось где-то в горле. Она услышала легкий шорох шагов на траве и тут же запаниковала.       Где он? Слева? Справа? Сзади?       Не в силах сдержать инстинкт, она начала хаотично размахивать мечом перед собой, описывая в воздухе широкие, бесполезные дуги.       — Что ты делаешь? — голос Гию раздался совсем близко, будто из самой темноты, что окутывала ее под повязкой. В его интонации не было раздражения, лишь тихое, искреннее недоумение.       Риса замерла, меч все еще описывал в воздухе неуклюжие круги, рассеивая воздух.       — Я... — она запнулась, чувствуя, как дыхание перехватывает от напряжения, — Пытаюсь отбить ваши удары. Вы ведь не сможете подойти, если я...       Она не успела договорить. Что-то легкое, но бесспорно ощутимое коснулось ее горла. Сердце обмерло.       — Демон уже убил бы тебя, — ровно произнес Гию, и эти слова, казалось, проникали прямо под кожу, — Прекрати размахивать мечом во все стороны. Сконцентрируйся.       Риса с трудом сглотнула, чувствуя, как жгучий стыд и досада поднимаются из груди, приливают к лицу. Ее пальцы, судорожно сжимавшие рукоять меча, дрожали. Воздух вокруг будто сгустился, осел на коже тончайшими каплями, холодными и липкими, дыхание отдавалось в висках.       Тишина. Только шелест листьев, мягкий гул водопада и где-то далеко чириканье птиц.       И вдруг — движение, почти неуловимое, неслышное. Ветер? Нет. Слишком близко. Она рванула влево, но поздно — нежный толчок в плечо. Потом еще один, по боку, по запястью. Гию бил аккуратно, невесомо, но каждое касание меча отзывалось в теле обидным напоминанием: промахнулась.       — Слушай, — негромко сказал он, обходя ее по дуге. — Не бей вслепую.       — Я слушаю!       Она стиснула зубы, сдерживая раздражение, и закрыла внимание от всего: от ветра, от гула воды, от собственного учащенного дыхания. Где-то совсем рядом послышался тихий хруст, чья-то нога наступила на тонкую ветку.       Вот он.       Риса помчалась туда и со всей силы ударила в сторону, где, как ей показалось, стоял Гию. Она рассекла воздух ударом и почти сразу за этим донесся резкий крик:       — Осторожно!       В следующее мгновение земля исчезла из-под ног. Холод ударил в лицо, дыхание сбилось, и она с оглушительным всплеском рухнула в ледяную воду. Течение подхватило ее, дернуло за одежду, заставив захлебнуться.       Когда она вынырнула и откашлялась, первое, что услышала Риса — это шаги на берегу и тяжелый вздох Гию.       Риса, вскинув мокрые волосы с лица, прищурилась сквозь повязку, а затем стянула ее на лоб. Яркий свет резко ударил в глаза.       — Как я сюда попала?       Он ничего не ответил, лишь протянул руку помощи.       Риса шумно вздохнула, все еще дрожа от холода, приняла помощь и вылезла из воды.       — Ориентация по звуку у тебя явно хромает, — нелестно поделился Столп Воды.       Одежда неприятно прилипла к телу, но она знала, что Гию не даст ей время на то, чтобы высохнуть, потому что, по его словам: «Демон не будет ждать, пока ты высохнешь».       — Продолжаем.       Едва успев перевести дыхание, Риса обреченно выдохнула и вновь спустила повязку на глаза. Мир снова потонул в плотной, вязкой темноте. Ткань не просто скрывала свет, а стирала само ощущение пространства. Она слышала только шум водопада за спиной и собственное сердце, бьющееся слишком громко.       — Займи стойку.       Риса пыталась унять дрожь в руках. Это, оказывается, невероятно сложно— сражаться без зрения. Но, как и было сказало, она заняла нужную боевую позицию. Хоть что-то у нее хорошо получалось.       — Не забывай правильно дышать, — добавил он. — Не затаивай дыхание. Ты слушаешь хуже, когда боишься.       Мгновение — и снова удар. Она едва успела отреагировать, как бамбуковый меч Гию лишь скользнул по ее и легко коснулся плеча.       — Слишком медленно.       Риса кивнула, наверное, больше себе, чем ему. Но ее дыхание стало ровнее. Вновь шаг, вновь касание. Потом еще одно. И еще.       Он бил без злобы, но настойчиво, терпеливо, точно вырезая из нее все лишнее: неуверенность, торопливость, страх.       Он снова двинулся, и на этот раз она успела. Меч с глухим шумом встретил удар. Риса ощутила короткое удовлетворение, неподдельную радость. Но Гию не дал ей выдохнуть: новое движение, уже быстрее, ниже, с другой стороны, и ее защита развалилась.       Риса стиснула рукоять, чувствуя, как с ладоней стекает влага, то ли от пота, то ли от воды, не успевшей высохнуть.       Тьма перед глазами слегка дрожала. В какой-то момент она, почти машинально, подняла руку и, делая вид, что чешет щеку, незаметно потянула повязку вверх, всего на дюйм, чтобы мельком увидеть, где он.       — Не подглядывай, — резко сказал Гию.       Риса испуганно вздрогнула.       — Я не подглядываю, — торопливо ответила она, опуская повязку обратно, — я просто... поправляла.       Только водопад шумел где-то за спиной, и в этом шуме ее оправдание прозвучало особенно жалко.       И они продолжили.       Ее мозг, пытаясь фильтровать шумы, на долю секунды выделил неуклюжий шаг слева. Не думая, повинуясь порыву, Риса сделала резкий выпад в ту сторону, вложив в удар все свое отчаяние и нерастраченную энергию.       Точный, мощный, абсолютно непреднамеренный удар пришелся ровно туда, куда не должен был.       Раздался короткий, сдавленный, совершенно неестественный звук, нечто среднее между хрипом и сдавленным стоном, который был тут же заглушен водопадом.       Риса замерла.       — Томиока-сан?       Ответа не последовало. Взволнованно сорвав повязку, она ослепла от яркого света и уставилась перед собой.       Гию стоял в паре шагов от нее. Его поза была неестественно прямой, а лицо, обычно абсолютно бесстрастное, было слегка бледнее обычного. Мышцы на его скулах были напряжены, а тонкие губы плотно сжаты. Он дышал чуть глубже и и медленнее, чем всегда.       — Что... что случилось? — растерянно вопрошала обеспокоенная Риса.       Гию медленно поднял на нее взгляд. В его темных глазах плескалась синяя вода, смешанная с чем-то новым, невыразимым.       — Ничего, — выдавил он голосом, в котором на миг проскользнула несвойственная ему хрипота.       — Но вы... странно выглядите...       Он сделал маленькую паузу, точно собираясь с силами.       — Устроим перерыв.       Риса смотрела на него во все глаза, не в силах понять логику. Перерыв? Так быстро? И это сам Гию предложил?       — Но мы же только начали.       Развернувшись, он пошел прочь. Но его обычно бесшумная и плавная походка была странно скованной, шаги были короткими, а в каждом движении ощущалась осторожность, словно он боялся лишний раз шевельнуться.       Ошеломленная Риса стояла с повязкой в руке и глядела ему вслед, на лице застыло полное, совершенное недоумение.       Куда это она ударила его?