Пока гаснет солнце

      Все началось прошлым месяцем, и теперь, оглядываясь назад, Гию понимал, как неуловимо и постепенно проникло в его жизнь то, что вскоре должно было превратиться в настоящую бурю.        Началось все с одной, казалось бы, милой просьбы — с ее тихого, почти робкого, но в то же время настойчивого желания стать его ученицей. Гию не дал ей договорить. Его ответ, короткий, резкий, холодный, прозвучал как приговор: «нет». Он думал, что действует правильно, что этот отказ — благо для нее и для него самого, что так будет легче, безопаснее, проще. Но после этого одного слова покоя у него уже не было.       Почему именно он? Среди столпов, сильнейших мечников своего времени, были те, чьи имена внушали восхищение одним лишь упоминанием. Молодые истребители, как правило, тянулись к Кеджуро Ренгоку — яркому, как само пламя — или к очаровательной, доброй Мицури Канроджи, способной согреть даже самое холодное сердце.        А он, напротив, обладающий скорее ледяным рассудком, чем пламенной харизмой, человек, чье присутствие не согревало, а замораживало своей неприступной строгостью.       Но она выбрала… его?       И с того момента она стала появляться вновь и вновь.       Гию не переносил навязчивости. Ему всегда было проще в тишине, в одиночестве, где каждый звук подчинялся его внутреннему ритму, где мысли текли неспешно и ровно. Но она словно не замечала ни его холода, ни равнодушия, ни стен, выстроенных вокруг него годами. Сначала это были случайные встречи — внезапные, почти невзначай, как будто судьба сама подбрасывала их друг другу на пути. Он выходил из штаба, и она шла ему навстречу, будто спеша по своим делам, но с легкой, едва заметной внимательностью в глазах, с которой нельзя было не столкнуться.       Потом странные совпадения. Она оказывалась там, где он этого не ожидал, появляясь среди улиц и площадей, где он проходил один, и, улыбнувшись, говорила о погоде, о дне, о том, что мир полон возможностей и что каждый момент — подходящее время для тренировки, для движения, для чего-то большего.       Что же взбрело в голову этой девчушке? Может, упала где-нибудь по дороге и ударилась головой?       Ее настойчивость настораживала, нет, даже раздражала.       С каждым новым «случайным» появлением она словно испытывала его на прочность. Он видел, как она появляется в тех местах, где он привык быть один, и каждый раз его внутренний ритм сбивался, привычный порядок трещал по швам.       Гию ощущал странное напряжение, когда пытался выстроить вокруг себя привычные стены: дистанция, краткие ответы, быстрые уходы. Все это обычно работало безотказно. Он знал, что люди либо принимают границы, либо уходят. Но с ней ничего не работало. Он мог сказать «нет», повернуться спиной, уйти в тишину, а через час она снова была рядом.       А теперь она каким-то образом она узнала, где он живет.       Когда Гию возвращался домой, сумерки уже начинали расползаться по небу. Он шел привычным шагом, не торопясь, и… вдруг, у самых ворот, он увидел ее.       Риса стояла прямо, настороженно, дожидаясь именно этого момента. В ее взгляде не было ни страха, ни растерянности — только упрямая решимость. Она снова заговорила о том же, о своем желании стать его ученицей. Гию ответил холодно, не меняя интонации:        — Я уже сказал тебе.        И, не удостоив ее лишним взглядом, потянул створку двери.       Но прежде чем шагнуть за порог, он услышал за спиной девичий голос, странно твердый для такой юной особы:       — Я не уйду отсюда, пока вы не согласитесь.       Гию обернулся — не сразу, но он хотел убедиться, что правильно расслышал. Девушка стояла неподвижно, под вечерним небом, и все в ней было исполнено безмолвного вызова. Гию ничего не ответил. Лишь задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, и скрылся в доме. Решил, что это всего лишь блеф.       Когда сумрак перешел в ночь, он вышел во двор по делам. Луна висела низко, ее свет скользил по дереву ворот, и именно там он снова увидел ее. Риса сидела, прислонившись к створке, опустив голову. Усталость сковала ее движения, но глаза еще светились той же несгибаемой решимостью.       — Возвращайся домой, — тихо сказал он. — Уже темно.       Она подняла усталый, но ясный взгляд.       — Я уйду только тогда, когда вы согласитесь.       Он не стал спорить. Просто повернулся и пошел внутрь, взяв то, что нужно было — не из жалости, а скорее из-за невнятного чувства, которому он не захотел давать наименование.       Позднее, когда дом уже погрузился в тишину, Гию… все же выглянул наружу. Он надеялся, что она ушла, что здравый смысл победил ее упрямство. Но она была на том же месте и теперь тихо спала.       Гию долго смотрел. Его мысли были неуловимы: ни раздражения, ни жалости, только неясное смятение. Что-то в этом упрямом сне казалось ему почти невыносимым. Столько лет он жил в привычной тишине, в порядке, где все имело свое место, где каждое слово и каждый поступок были подчинены необходимости. А теперь эта девчонка с ее невозможной настойчивостью ломала ту незримую стену, что он возводил годами.       Он понимал: стоит сделать шаг — подойти, накрыть ее чем-нибудь, разбудить — и граница исчезнет. И все, что он тщательно прятал за холодом своего спокойствия, вновь станет уязвимым.       Гию шумно выдохнул.

***

      Свет утреннего солнца проникал в комнату тонкими, прозрачными нитями, медленно скользя по деревянным стенам. Воздух был чист, пах свежестью и легким ароматом еще не остывшего чая. Риса открыла глаза, не сразу понимая, где находится. Мягкое тепло, которое окутывало ее тело, показалось слишком нежным, чтобы быть сном. Под рукой — гладкая ткань, под щекой — мягкий футон, не ее, не домашний.       Мгновение она лежала неподвижно, стараясь продлить это странное ощущение безопасности, но разум быстро догнал тело. В груди вспыхнул легкий толчок удивления, следом тревога. Комната чужая: ровные деревянные стены, узкое окошко, через которое льется косой луч света, и жуткая тишина. А кругом так… пусто.       Риса рывком поднялась. Сердце стучало быстрее, чем обычно, дыхание спуталось. Она вспоминала прошлую ночь… Медленно, почти со страхом, она вскочила с места и вышла в коридор.       Дом буквально дышал безмолвием. Всякий ее шаг казался слишком громким. В нос ударил травянистый запах зеленого чая, мягкий пар, тихий шелест. Риса замерла у порога.       Гию стоял спиной к ней возле деревянной столешницы. Он что-то делал с привычной ему осторожность. Чайник тихо шумел, на свету колыхался пар. Он не оборачивался, но Риса знала, он явно услышал ее.       Какое-то время никто из них не говорил. Между ними застыла не тишина, а напряжение, и сам воздух боялся потревожить этот хрупкий баланс. Гию медленно перелил кипяток в чашу.       Рисе стало до безумия некомфортно.       — Простите… — прохрипела она. А что дальше? Что сказать? Что вообще говорят в таких ситуациях? — Я… не помню, как оказалась здесь.       Конечно, лучше прикинуться дурой.       Однако парень не ответил сразу.       Секунда, еще одна, еще.       — Ты уснула у ворот.       Рисе даже стало стыдно.       — Ночь была холодной, — затем добавил он после короткой паузы.       Риса опустила глаза. В груди у Гию что-то медленно сдвинулось — не раздражение, нет, а какое-то неловкое ощущение чужого присутствия в пространстве, где слишком долго не звучал ничей голос, кроме его собственного. Он не знал, куда деть руки: чашка будто мешала, чай кипел слишком долго, взгляд норовил упасть туда, где стоит она, но Гию удерживал себя.        — Простите… мне так неловко.       Ожидание царапало его кожу изнутри: он знал, что Риса в любом случае поднимет эту тему.       Гию чувствовал себя растерянным в собственной привычной роли — в роли того, кто решает, кто достоин его времени, а кто нет. Он понимал, что отказать снова будет сложнее, чем в первый раз, и это раздражало его до самой коры мозга. Нет, это не было волнением или трепетом. Это было непривычное раздражение, смешанное с тревогой: что если она продолжит, что если эта настойчивость станет нормой? И главное — как он сможет отгородиться, если она будет упрямо и беззвучно возвращаться снова и снова?       Он не знал, что делать. Но понимал одно: отказать ей снова будет не просто. Слова уже не могли решить эту задачу       Затем задал довольно гостеприимный вопрос:       — Ты голодна?       Риса поспешно мотнула головой.       — Нет, нет, спасибо.       Было крайне дискомфортно. Гию привык к одиночеству, к предсказуемости тишины. А сейчас здесь чужое дыхание, чужие шаги, хрупкое волнение, которое, кажется, нарушало сам ритм дома.       — А что… насчет тренировок?       Ну вот, о чем он и говорил.        Листья чая медленно вращались в воде, пар ровно струился. Гию будто цеплялся за это действие, чтобы не выдать мысли. Слова шли неохотно, застряв в горле, но все же вырвались:       — Я проверю тебя.       Риса не сразу поверила в услышанное. Мир будто замер. Ей показалось, что она забыла, как дышать. Слова зазвенели в ушах, отзываясь эхом где-то под ребрами.       — Правда? — она сделала шаг вперед, а голос невольно задрожал от восторга. — Я… я не подведу вас! Вот увидите, я не потрачу ваше время зря!       Гию не ответил. Он стоял с опущенными глазами, в его лице не было ни одного лишнего движения. Только тонкие тени прошли по скулам — то след мысли, которую он сам не до конца понимал. Почему не отказал?       Он чувствовал раздражение — не на нее, а на себя, за то, что позволил этому случиться. Он хотел вернуть привычную ясность, но не мог.       Сделал глоток чая. Горечь помогла вернуть дыхание, тишина снова заняла свое место, но где-то глубоко, под привычным равнодушием, он понимал: покой, который был, не вернется.       Его руки сдались вокруг чашки, пытаясь удержаться за что-то знакомое. А в груди: раздражение, едва сдерживаемая досада, и странное, мучительное чувство собственной слабости.       Он неистово злился на себя. Злился за то, что позволил ей остаться, за то, что не не сказал «нет».       То не горечь от дерзости — то тихое возмущение собственным смятением. 

***

      За все время пути к тренировочному полигону ничего особенного не произошло: ни слов, ни разговоров, лишь тишина и ритм шагов. И вдруг Гию остановился так резко, что Риса едва не врезалась в него.       Он повернулся, и их взгляды на мгновение встретились. Лицо Гию оставалось равнодушным: ни единого намека на раздражение, удивление или интерес, лишь холодная отрешенность. Это давалось ему легко — он давно отучил себя показывать, что чувствует.       С чего начать? Как ее проверить? Что сказать, если она на вид почти его ровесница? Как вести себя с ней — как с учеником или как с равным человеком, ищущим признания?       — Может, сначала представимся? — неловко предложила она, надеясь хоть немного смягчить тоскливую атмосферу. — Меня зовут Миура Риса.       — Томиока Гию, — отозвался он коротко и тихо.       Интонация его была спокойной, но холодной, в этих двух словах не было ничего, кроме формальности. Он понимал, что такое поведение отпугивает людей. Что после этого вряд ли кто-то захочет иметь с ним дело, и уж тем более идти в ученики. Но разве это плохо? Чем меньше людей вокруг, тем меньше шансов снова потерять кого-то.       Риса вновь открыла рот, чтобы что-то сказать, но он опередил ее:       — Займи стойку.       Девушка вздрогнула от неожиданности, но послушно отступила на пару шагов. Сняла меч с пояса, обхватила рукоять обеими руками. Лезвие дрогнуло, отражая бледный солнечный свет. Риса слегка согнула колени, сосредоточилась и замерла, заняв боевую позицию, как он велел.       На мгновение все стихло. Только ветер прошелестел по траве, а где-то вдалеке крикнула птица.       — Попробуй отбить мои удары, — пояснил Гию.       Он плавно и почти бесшумно достал меч из ножен. В первый миг ему даже пришло в голову попробовать обойтись без клинка, ограничиться лишь движениями, проверить ее реакцию. Но он знал, что подобное выглядело бы как насмешка. Она ведь официально истребитель, пускай и неопытный.       Гию мельком пожалел, что вообще ввязался во все это. Можно было отказать, просто уйти, оставить девушку со своими амбициями. Но теперь — поздно, назад дороги не было.       — Я нападаю, — предупредил он, оказавшись возле нее так неожиданно, что Риса еле удержала дыхание.       Он нанес первый удар, едва касающийся воздуха. Естественно, Гию не собирался использовать более десяти процентов своей силы. Риса отбила его уверенно, точно подметив траекторию. Второй и третий удары последовали почти сразу, но уже низко, у живота: один она отбила, другой успела обойти, скользнув в сторону.       Гию мысленно подметил, что у девушки хорошая реакция. Движения — осторожные и точные, заранее обдуманные.       Он снова ринулся вперед, без паузы, и удары теперь сыпались с разных сторон — сверху, сбоку, у самых ног. Мечи скрестились с коротким звоном, металл скрежетал, и воздух дрогнул от напряжения.       Риса успевала. Где-то чуть запоздала, где-то удар приняла на край клинка, но не уступала. В ее движениях чувствовались собранность и стремление что-то доказать — и явно не себе.       Когда Гию наконец отступил и выпрямился, она тоже опустила меч, переводя дыхание. Несколько прядей волос прилипли к ее щеке, а глаза горели.       — И это... все? — спросила она скорее с надеждой, чем с разочарованием.       Гию помедлил, глядя на нее в безмолвии.       — Ты хочешь владеть Дыханием Воды? — наконец подал он голос, нарушая безудержную тишину.       Риса поспешно кивнула и чуть опустила взгляд:       — Я училась Дыханию Пламени, но не смогла овладеть ни одной катой полностью.       Она подняла меч. Клинок блеснул под солнечными лучами.       — А затем мой меч стал синим.       И правда, ее клинок имел легкий, едва заметный синий оттенок — не такой насыщенный, как у Гию, но все же на солнце он отдавал голубизной.       — Есть множество учителей, способных обучить тебя, — отрезал он, убирая меч в ножны. Он звучал сухо, почти равнодушно, демонстрируя свою ярую не заинтересованность.       Слегка повернул голову — взгляд его скользнул по девушке, и тут же отвернулся. Он поставил точку и сделал шаг прочь.       Риса почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Это был ее последний шанс, и она не могла упустить его. Ей просто было нельзя.       — Подождите! — выкрикнула девушка, вскакивая с места. Сердце забилось в груди так громко, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.       Она обогнала его, встала прямо перед ним, едва не запнувшись о камень, и теперь смотрела снизу вверх, ловя его взгляд, будто боясь, что он снова ускользнет.       Гию нахмурился — не от злости, а скорее от растерянности.       — Я хочу обучаться именно у вас, — настойчиво заявила она.       Гию чуть заметно опустил глаза. Все шло так, как он ожидал. Он лишь хотел проверить ее решимость, убедиться, что это не просто мимолетное желание. Да, она постаралась, потому он проверил ее, но не больше. А теперь все зашло слишком далеко.       — Я не подхожу для этой роли, — заметил он.       Риса не позволила ему уйти. Опять встала на пути, чуть прикусив губу, чтобы не сорваться на крик.       — Неужели я сделала недостаточно? — заговорила она торопливо, почти сбивчиво. — Если вы сомневаетесь в моей искренности, я... я готова сделать все, что угодно!       Гию тяжело вздохнул. Девушка увлеклась, додумала лишнего — и теперь он выглядит виноватым в ее отчаянии.       Он хотел что-то ответить, объяснить, но на ум ничего не приходило.       — Я очень хочу обучаться у вас, Томиока-сан, — произнесла она вновь, и теперь в ее голосе звучала не только решимость, но и мольба. — Я не прошу делать меня вашей наследницей, ничего в этом роде. Но... я хочу учиться у вас. Прошу, дайте мне шанс.       На мгновение между ними воцарилась тишина. Где-то вдали журчала вода — та самая, чье дыхание она стремилась постичь.       Гию еще никогда так не умоляли, а в особенности дамы его возраста, и оттого было крайне неловко. Если бы не сдержанность, румянец, наверняка, тронул бы его щеки.       Он отвел взгляд.       Как ей отказать? Что ей ответить? Как поступить правильно?       Риса смотрела на него щенячьими глазками — взглядом, в котором смешались надежда, страх и неукротимое желание доказать, что она достойна.       Гию понимал: откажи он сейчас — и либо она будет преследовать его, пока не добьется своего, либо ее дух рухнет, как подкошенный ветром цветок.       Все столпы обучают мечников — в этом нет ничего необычного. Таков порядок. Так было всегда. Но не все ученики выдерживают. Одни ломаются под тяжестью тренировок, другие теряют веру в себя или в учителя. Может, и она такая же? Пару недель, максимум месяц — и поймет, что он ужасный наставник, отвратительный, бесчувственный, и сбежит, как и остальные.       Гию снова выдохнул, на этот раз шумно, будто хотел выдавить из себя сомнение. Воздух, вырвавшийся из его легких, точно унес с собой остатки спокойствия.       — Хорошо, — произнес он наконец, прикрыв глаза. В его столь короткой фразе послышалось смирение человека, осознающего, что он совершает ошибку.       — Вы серьезно? — Риса не поверила собственным ушам.       — Но будешь строго соблюдать дисциплину, — добавил он, по-прежнему стараясь сохранить суровость.       Она закивала слишком быстро, с такой искренностью, что стало ясно — она не услышала ничего, кроме первого «хорошо». Ее лицо озарилось улыбкой, в глазах вспыхнул тот самый свет, что бывает у людей, впервые увидевших исполнение своей мечты.       — Когда начнем? — с нетерпением спросила она, наклоняясь чуть вперед, ибо каждое мгновение ожидания было для нее пыткой.       — Сегодня, — ответил он после короткой паузы.        — Я вас поняла! — воскликнула она, словно они договаривались о прогулке, а не о тренировке, — Во сколько?       Гию задумался. В голове у него не было ни расписания, ни особого плана. Только легкое раздражение на самого себя за то, что вообще согласился.       Он неохотно ответил ей, а Риса просияла. Что-то радостно залепетала о том, что не подведет, что все будет прекрасно.       А Гию, глядя на нее, подумал лишь об одном: ну вот, подписал себе смертный приговор.

***

      Теперь Столп Воды снова здесь. Он ждал — причем без особого терпения, с желанием уйти. Он просто стоял, пытаясь этим ожиданием оправдать собственную неосторожность.       Гию теперь понимал: все это было ошибкой. Он не создан для роли наставника, не умеет говорить нужные слова, не способен делиться тем, что сам постиг в тишине. Он лишь хотел покоя, а получил рядом человека, который разрушил привычное равновесие одним своим присутствием.       Скоро она придет.