Третьим будешь?

Таверна называлась «У солёной оливы», и это было единственное место в Коринфе, где вино разбавляли водой в правильной пропорции: две части воды на одну часть вина, как советовал Гесиод, – и где хозяин не обсчитывал посетителей, потому что боялся своей жены сильнее, чем гнева богов. Жена у него была критянка, широкая в кости, с руками, которые могли переломить весло, и она лично проверяла счета каждый вечер. Таверна стояла на углу агоры и улицы Горшечников, занимала первый этаж двухэтажного дома с плоской крышей, увитой виноградом, и имела выход во внутренний дворик, где росли три старые оливы: те самые, что дали заведению имя. Днём здесь обедали торговцы и писцы, вечером собирались моряки из порта и городские бездельники, а в полдень, между завтраком и обедом, бывало пусто, и именно в этот час Кроули и Азирафель любили приходить сюда играть в петтейю. Петтейя была игрой древней и уважаемой. Говорили, что её изобрели сами боги, не то Паламед во время осады Трои, не то Афина, чтобы скоротать вечность между войнами и советами. Доска представляла собой квадрат из тёмного дерева с вырезанными клетками, а камни – чёрные и белые, отполированные до блеска. Цель игры состояла в том, чтобы окружить камни противника и лишить его возможности ходить. Это требовало ума, терпения и способности просчитывать ходы наперёд, и именно поэтому Азирафель считал петтейю прекрасным времяпрепровождением, а Кроули – изощрённой пыткой. – Ты не можешь поставить камень сюда, – говорил Азирафель, указывая пальцем на клетку, куда Кроули только что решительно пристроил чёрный камень. Палец у ангела был чистый, с аккуратным ногтем; он никогда не прикасался к доске без того, чтобы предварительно не вытереть руки салфеткой. – Почему это не могу? – Кроули откинулся на спинку скамьи и скрестил руки, – Камень у меня в руке, доска передо мной, клетка пустая! Вот он стоит! Ты проиграл. – Я не проиграл, потому что постановка камня на эту клетку запрещена правилами. Ты окружил три моих камня, но твой камень при этом оказался в позиции, которая противоречит правилу семнадцатому, подпункт «б», параграф четвёртый, где говорится, что окружение не засчитывается, если окруживший камень сам находится под угрозой окружения двумя ходами ранее. Кроули посмотрел на доску, потом на Азирафеля, вслед снова на доску. Его жёлтые глаза сузились до щёлочек; он выглядел как змея, которая только что поняла, что мышь, за которой она охотилась, на самом деле камень, раскрашенный под мышь. – Ты это придумал, – сказал он, – Нет никакого правила семнадцатого. Ты его только что выдумал, прямо сейчас, пока говорил. Я видел, как ты его выдумывал, у тебя уши покраснели. – Уши у меня покраснели от духоты, а правило семнадцатое существует в письменном виде. Я сам его переписывал, в прошлом году, в Афинах. У меня есть свиток. – Ты переписывал правила петтейи? – Я переписывал всё, что показалось мне заслуживающим внимания. Правила петтейи показались мне заслуживающими внимания. – Ты безнадёжен. – А ты проиграл. Хозяин таверны, пожилой коринфянин по имени Деметрий, который за тридцать лет работы слышал всякое, выглянул из кухни, оценил громкость спора и предусмотрительно убрал со стойки дорогие кубки. Он давно заметил, что эти двое: странный господин в синем гиматии и его мрачный друг в чёрном плаще – ссорились так, как ссорятся люди, которые знают друг друга очень давно и очень близко, то есть громко, но без настоящей злобы. Один раз Деметрий попытался вмешаться и предложить им сыграть на деньги, чтобы спор стал более осмысленным, но оба посмотрели на него с таким непониманием, словно он предложил им пробежаться голыми по агоре, и он решил больше не вмешиваться. – Значит так, – Кроули подался вперёд, упёрся локтями в стол и посмотрел ангелу прямо в глаза, – Я сейчас убираю этот камень, мы продолжаем игру, и ты перестаёшь цитировать правила, которые существуют только у тебя в голове. – Правила существуют объективно, – Азирафель приподнял палец, – И я не цитирую, а напоминаю. Это разные вещи! Цитируют по памяти чужое, а я напоминаю то, что сам видел в авторитетном источнике. – Ты сам этот авторитетный источник и есть! – Я – хранитель знания, а не его источник. Это разные вещи! – Ты сейчас опять занудствуешь с помощью уточнений! Это твой коронный приём! Ты занудствуешь и притворяешься, что просто проявляешь точность, а на самом деле ты просто не хочешь проигрывать! Спор набирал обороты. Посетители, которых и было-то всего двое: старый писец, задремавший над чашей вина, и торговец керамикой, который считал амфоры в углу, – начали нервно оглядываться. Писец проснулся и пересел подальше, торговец керамикой уронил амфору, и она покатилась по полу, но никто не обратил на это внимания. И в этот момент в таверну вошла Афина. Она просто открыла дверь и переступила порог. Высокая женщина в простом сером пеплосе без вышивки, с медной фибулой на плече и волосами, убранными в тугой узел на затылке. Загорелые руки, прямая спина, спокойный взгляд серых глаз, которые смотрели на мир так, словно видели его насквозь и уже прикидывали, где здесь слабые места, а где – возможности для укрепления. На плече у неё сидела сова, небольшая, серая, с круглыми жёлтыми глазами, которые смотрели на мир с тем же выражением, что и глаза хозяйки, только чуть более сонно. В левой руке богиня держала копьё, но держала его небрежно, как трость, словно пришла не воевать, а просто прогуляться. Никто в таверне её не узнал. Писец скользнул по ней взглядом и вернулся к вину, торговец керамикой кивнул и продолжил считать амфоры. Деметрий, хозяин, вышел из кухни, чтобы принять заказ, но Афина покачала головой и показала рукой: позже. Она прошла через зал и остановилась у столика, за которым ангел и демон как раз замолкли на полуслове – Кроули с открытым ртом, Азирафель с поднятым пальцем. – Добрый день, – сказала она; голос у неё был ровный, без модуляций, как у человека, который привык, что его слушают с первого слова, – Я проходила мимо и услышала шум. Мне стало любопытно, что за стратегический спор мешает уважаемым господам закончить партию. Азирафель, который в отличие от остальных сразу понял, кто перед ним: он узнал сову, а по сове узнал и хозяйку, – медленно опустил палец и начал подниматься со скамьи. Лицо его приняло то самое выражение, которое бывает у человека, который только что громко спорил о правилах настольной игры и вдруг обнаружил, что за ним наблюдает богиня мудрости и военной стратегии. – О, – сказал он, – О, прости. Мы не хотели шуметь. То есть мы хотели обсудить, но не так громко. Это просто петтейя! Мы в неё играем и спорим о правилах. – Я заметила, – сказала Афина; сова на её плече моргнула медленно, по очереди каждым глазом, – Спор о правилах – это тоже своего рода игра. Но я слышала, как вы обсуждали окружение, угрозу окружения и правило семнадцатое. Это довольно продвинутый уровень. Вы давно играете? – Сто лет, – сказал Кроули, не вставая. Он смотрел на богиню снизу вверх, и в его жёлтых глазах читалось настороженное любопытство, – Плюс-минус пара десятилетий. Он всё время выдумывает новые правила. – Я не выдумываю, – возразил Азирафель, – Я дополняю! Игра развивается! В Афинах недавно приняли дополнение к кодексу петтейи, которое регулирует спорные ситуации с двойным окружением. Я лично присутствовал на заседании комиссии! – Ты присутствовал на заседании комиссии по петтейе? – Кроули развернулся к нему, – Ты ездил в Афины на заседание комиссии по настольной игре? Когда? Почему я не знаю? – Это было в позапрошлом году. Ты тогда уезжал на север, к фессалийским колдунам, и сказал, что тебе некогда. Я не хотел тебя отвлекать. – Отвлекать?! Ты скрыл от меня факт существования комиссии по петтейе! Это... это заговор! Ты специально меня не позвал, чтобы потом цитировать правила, которых я не знаю! Афина слушала этот обмен репликами с тем же выражением, с каким полководец наблюдает за перестрелкой лёгкой пехоты перед началом основного сражения: слегка приподняв бровь, но без тревоги. Сова переступила с лапы на лапу и тихо ухнула. – Я вижу, – сказала богиня, когда пауза затянулась, – что ваш спор не столько о правилах, сколько о доверии. О том, кто из вас лучше знает предмет, и о том, кто из вас главный. – Я не говорил, что я главный, – начал Азирафель. – Ты цитировал правила по памяти, – перебил Кроули, – Это то же самое. – Это не то же самое. Это грамотность! – Это занудство! – Хорошо, – сказала Афина; она произнесла это слово так, что оба немедленно замолчали, потому, что в этом «хорошо» прозвучала та особенная властность, которая бывает только у тех, кто привык командовать армиями и основывать города, – Я вижу, что петтейя для вас стала не просто игрой, а полем битвы. Это интересно, но непродуктивно. Вы спорите о правилах, хотя на самом деле спорите о том, кому из вас доверить принятие решений. Это стратегический вопрос. Я – богиня стратегии. Позвольте мне предложить вам альтернативу. Она села на свободную скамью, прислонила копьё к стене и положила руки на стол. Движения у неё были экономные, точные, ни одного лишнего жеста. Сова слетела с плеча и устроилась на спинке скамьи, откуда ей было удобно наблюдать за происходящим. – Представьте, – сказала Афина, – что вот этот стол – не стол, а город. Коринф или Афины. Или любой другой город, который вам дорог. К городу приближается вражеская армия. У вас есть стены, некоторое количество воинов, запас продовольствия и вот эта доска, – она взяла доску для петтейи и положила её посреди стола, – Камни – ваши войска. Клетки – позиции. Сейчас вы не соперники. Вы – стратеги, которым нужно защитить город. Каждый из вас должен предложить свой план, не споря друг с другом, а излагая свой подход. Я выслушаю обоих и скажу, чей план лучше. – А зачем тебе это? – спросил Кроули, – Ты же богиня. У вас там Олимп, война, стратегия. Зачем вам судить спор ангела и демона, которые играют в настольную игру? – Потому что я богиня стратегии, – повторила Афина, – А стратегия – это не только война, это любое взаимодействие двух сторон, у которых есть цель. У вас есть цель – выиграть друг у друга в петтейю. Но я подозреваю, что за этим спором стоит другая цель, более глубокая. Я хочу её увидеть. Азирафель и Кроули переглянулись. Тот самый безмолвный обмен, который они оттачивали столетиями: «Что будем делать?» – «Не знаю, а ты?» – «Отказываться нельзя, она богиня». – «Ладно, но ты первый». – Я начну, – сказал Азирафель и придвинул доску к себе; он поправил гиматий, откашлялся и принялся расставлять камни, белые, разумеется, – Итак, город Коринф. Стены в хорошем состоянии, но не идеальны: в восточной части есть участок, повреждённый прошлогодним землетрясением. Враг, предположим, идёт с севера, из Фессалии. Численность: около пяти тысяч. Что я делаю? Первое: укрепляю восточную стену, ставлю туда дополнительных каменщиков, снимаю их с менее важных участков. Второе: размещаю лучников на башнях, но не на всех, только на северных, чтобы создать плотный огонь по наступающим. Третье: формирую резервный отряд внутри города, который будет готов выдвинуться на любой участок, если враг пробьёт стену. Четвёртое: отправляю послов к соседним городам с просьбой о подкреплении. Пятое: веду переговоры с вражеским командованием, чтобы выиграть время. Шестое: готовлю лазареты для раненых и убежища для мирного населения. Седьмое... – Достаточно, – сказала Афина, – Я поняла твой подход, ты хочешь защитить всех. Стены, жителей, раненых, послов – всех. Ты не хочешь, чтобы кто-то пострадал. – Именно! – Азирафель просиял, – Я хочу, чтобы потери были минимальными. В идеале – нулевыми. Война – это ужасно, и если уж она случилась, нужно сделать всё, чтобы люди не гибли напрасно. – Это очень благородно, – сказала Афина, в её голосе не было насмешки, – А теперь ты, – она повернулась к Кроули. Кроули потянулся к доске и сгрёб все белые камни в кучу, после взял чёрные и начал расставлять их, быстро, не задумываясь, словно план был у него в голове уже давно. – Значит так! Враг идёт с севера. Я не укрепляю стены, я делаю вид, что стены слабее, чем они есть. Снимаю часть камней, чтобы кладка выглядела старой. Враг видит слабое место и идёт туда. Узкий проход, зажатый между холмом и оврагом, там я их и встречаю. Ловушки: замаскированные ямы с кольями, камнемётные машины, засада лёгкой пехоты в кустах. Лучников – на холм, чтобы били сверху. Конницу – в тыл, чтобы отрезать отступление. Перед боем подкупаю вражеского таксиарха, чтобы тот напоил солдат прокисшим вином. Если есть время – распускаю слух, что в лагере противника чума, чтобы часть наёмников дезертировала до начала сражения. Если враг всё равно прорывается – поджигаю собственные склады на окраине и отхожу к цитадели, где у меня заранее подготовлен подземный ход. Враг занимает горящий город, а я выхожу через тоннель, соединяюсь с резервами и бью с тыла. Конец сражения! Он откинулся на скамью и сложил руки на груди. Азирафель смотрел на него с ужасом. – Подкупить таксиарха? Поджечь собственные склады? Распускать слухи о чуме? Это же... это же ужасно! – Это стратегия, – пожал плечами Кроули, – Война – она вообще ужасна. Я, в отличие от тебя, это знаю. Я демон, мне положено! – Но поджигать склады... там же зерно! Люди будут голодать! – Люди будут голодать в любом случае, если враг возьмёт город, а так мы отобьёмся и зерно привезём новое! Из соседних городов, которые ты собирался просить о подкреплении. Вот пусть и привозят зерно! – Это цинично! – Это практично. Ты хочешь защитить всех и проиграешь, потому что невозможно защитить всех. Я хочу победить, и для этого готов пожертвовать складами. Склады против города – это выгодный обмен. – Это аморально! – Это война. Афина подняла руку, и оба замолчали. Богиня смотрела на доску, на которой чёрные камни образовали изломанную, асимметричную линию. Сова на спинке скамьи наклонила голову набок и ухнула, тихо, одобрительно. – Интересно, – сказала Афина, – Очень интересно! Один из вас строит идеальную защиту, чтобы спасти всех, другой планирует ловушки и подкуп, чтобы победить любой ценой. Это два противоположных подхода, и оба по отдельности проиграют. Первый – потому что слишком распыляется и не учитывает, что враг не будет ждать, пока он договорится с соседями. Второй – потому что сжигает собственные склады и рискует остаться без города, если резервы не подойдут вовремя. Она взяла белые и чёрные камни и начала расставлять их на доске одновременно: белые в центре, чёрные по краям, белые прикрывали чёрных, чёрные прикрывали белых. – Но если объединить оба плана получится победа. Белые держат стены и лазареты, чёрные ставят ловушки и подкупают таксиарха. Белые договариваются с соседями о зерне, чёрные отвлекают врага ложными слухами. Белые обеспечивают защиту, чёрные – нападение, и враг отступает, потому что сталкивается с защитой, которую не может пробить, и с нападением, которого не ожидает. Это и есть стратегия! Умение использовать и то, и другое одновременно. Она замолчала и посмотрела на ангела и демона. В таверне было тихо, писец давно уснул, торговец керамикой закончил считать амфоры и вышел. Хозяин стоял у стойки и делал вид, что протирает кубки, но на самом деле слушал, хотя ничего не понимал в стратегии и ещё меньше в тех двоих, что сидели за столиком у окна. – Знаете, – сказала Афина, – я наблюдаю за вами уже некоторое время. Не то чтобы я специально следила, просто я богиня, и я вижу то, что происходит в моей сфере. А стратегия – это моя сфера, и я заметила, что вы уже лет сто действуете именно так. Один из вас защищает, другой нападает. Один спасает, другой устраивает ловушки. Один договаривается с соседями, другой подкупает таксиархов, и почему-то, я не понимаю почему, но это факт, результат работает. Вы до сих пор вместе! Вы до сих пор не уничтожили друг друга! Вы до сих пор приходите в эту таверну и играете в петтейю, хотя каждый раз ссоритесь из-за правил. Возможно, лучшая стратегия, которую я видела за последние триста лет. Она встала, взяла копьё и поправила пеплос. Сова перелетела обратно на плечо. – Я не буду говорить вам, кто из вас прав в споре о правилах, – добавила она, – Потому что правы вы оба, и неправы тоже оба. Правила важны! Но важнее то, что вы продолжаете играть, даже когда спорите. Она направилась к выходу, Кроули и Азирафель молча смотрели ей вслед. У двери Афина остановилась и обернулась через плечо. – И да, правило семнадцатое действительно существует. Я сама его утвердила на комиссии в прошлом году. Так что ты, – кивок Азирафелю, – был прав. А ты, – кивок Кроули, – проиграл, но проиграл честно. А это, поверь, уже победа. Она вышла. Дверь закрылась, в таверне воцарилась тишина, которая наступает после ухода богов. Даже цикады снаружи, казалось, взяли паузу. Кроули посмотрел на доску, затем на Азирафеля, потом снова на доску. Чёрные и белые камни лежали на ней вперемешку, образуя узор, который не был ни защитой, ни нападением, но чем-то третьим – тем, что Афина назвала стратегией. – Ты был на заседании комиссии, – сказал он наконец, – Настоящем, с Афиной! И ничего мне не сказал. – Ты был в Фессалии, – напомнил Азирафель, – И потом, я думал, тебе будет неинтересно. Ты всегда говоришь, что петтейя – это пытка. – Это и есть пытка! Но я всё равно хочу знать, если ты ездишь на заседания комиссий с богами. – Это было одно заседание, и Афина там была не как богиня, а как консультант по стратегии. – Это ещё хуже! Ты консультировался с богиней стратегии по правилам настольной игры, и она утвердила правило, которое ты потом использовал против меня! – Я не использовал, я напоминал. – Это одно и то же! – Разные вещи. – Зануда. Они помолчали. Потом Кроули хмыкнул, коротко, одними губами, но Азирафель заметил и улыбнулся в ответ. – Ладно, – сказал демон, – Давай ещё партию! Но без правила семнадцатого. – Без правила семнадцатого партия не будет иметь смысла. – Тогда с правилом семнадцатым, но я буду про него помнить. – Это всё, что я прошу. Они расставили камни заново. Хозяин таверны принёс свежее вино и, поколебавшись, спросил, не нужно ли чего-то ещё. Азирафель заказал оливки, Кроули – сыр. За окном солнце клонилось к закату, и агора наполнялась вечерним шумом. Где-то далеко, на вершине Акрокоринфа, сова Афины спикировала на карниз храма и уселась там, глядя на город. Её жёлтые глаза отражали закатный свет, и в них было то же выражение, что и у хозяйки: спокойное, оценивающее и немного довольное. Партия продолжалась.