За маленькой дверцой

      Переезд случился в дождливом ноябре. Такая погода в Ашленде – не явление для местных жителей. Они сутулятся не от дождя, а от того, что перестали мечтать о солнце. Каждый раз покупают зонты оптом в местном супермаркете, потому что теряют их по три штуки в месяц. Шутят про «ашлендский загар» – бледно-синюшный оттенок кожи, который не смывается даже летом. Они перестали здороваться с соседями. А какой толк? Всё равно слов не разобрать за шумом воды в водосточных трубах. Потому что всё, что можно было сказать, уже сказано дождём. А дождь никогда не слушает. Туристы, которые иногда забредают в Ашленд (по ошибке, по старой карте, по глупости), жалуются на депрессию на второй день. На четвёртый – начинают пить, стараясь отвлечься от уныния. На седьмой – вовсе уезжают, проклиная этот город и обещая себе больше никогда не вернуться в эту дыру. Чонгук ненавидел Ашленд с того дня, когда узнал новость о переезде. Отцу предложили выгодную работу – так сказал папа, не поднимая глаз. «Чонгук, от такой хороший работы нельзя отказываться», так звучал приговор к концу. Его никто не спрашивал. Чонгук сидел на краю своей старой кровати в комнате, где каждый угол пах детством, и слушал, как папа упаковывает вещи в картонные коробки. Звон ложек, шорох газетной бумаги, приглушённое «куда это положить?». Папа не отвечал. Папа вообще молчал последние полгода, и Чонгук уже забыл звук его голоса. Никто не спросил нежным шёпотом: «Ты как?», «Ты хочешь?», «Ты готов?» Родители стали заложниками собственной усталости. Слишком много счетов, слишком мало денег. Слишком много бессонных ночей и разговоров шёпотом за кухонным столом, которые внезапно обрывались, стоило Чонгуку войти в комнату. Когда-то они смеялись. Он помнил это отчётливо. Помнил папу, напевающего что-то под нос во время готовки. Помнил отца, который мог подхватить его на руки и кружить по гостиной, пока оба не падали от смеха. А теперь собственный дом был тихим. Не уютно тихим, а так, будто кто-то умер и все боялись произнести это вслух. Поэтому новость о переезде не стала неожиданностью. Скорее последней трещиной в стене, которая уже давно собиралась рухнуть. Через три недели они уже въезжали в Ашленд под серым небом, которое казалось нарисованным дешёвой акварелью. Дождь встречал их на въезде в город, барабаня по крыше машины с таким упорством, словно пытался предупредить: «Разворачивайтесь». Никто не послушал. Чонгук прижался лбом к холодному стеклу и смотрел на бесконечные ряды мокрых домов. Вся атмосфера смешалась в одну серую массу: одинаковые крыши с стёртой черепицей; однотипные, отдающей ржавчиной заборы; пустые улицы. Город выглядел так, будто из него выкачали все краски. Дождь продолжал барабанить по крыше старого «Hyundai Galloper», когда Чонгук осмелился нарушить эту угнетающую тишину в салоне:       – Когда мы уже приедем? Отец, альфа с вечно усталыми глазами, ничего не ответил. Папа, который последние полгода предпочитал разговаривать тоном чуть ниже среднего, нанёс крем от синяков под глаза, смотря в зеркало заднего вида.       – Почти приехали, милый. Чонгук обратно отвернулся к окну. Чуть съежившись от ласкового обращения. Он уже не верил в никакое «почти». Стоило почувствовать замедляющие движения колёс, заставляя транспорт остановиться около здания. К их приезду, косой дождь словно давая хоть на секунду отдохнуть от себя, начал успокаиваться. Омега поспешил выбраться из одного удушающего ощущения отдающим острым жжением где-то в глотке, находясь с родителями в одной машине, так он попал в плен другого выходя из машины. Размяв затёкшую шею, он вдруг начал ощущать всем своим телом, как потянуло с крыльца холодом и чем-то ещё, тем от чего потом мурашки не переставая бегают по коже. Дом оказался огромным. Слишком огромным для этого места. Старая трёхэтажная викторианская громадина возвышалась над туманом, словно её забыли снести вместе с целой эпохой. Когда-то его выкрасили в розовый цвет, но время содрало краску клочьями, обнажив под ней серое, гниющее дерево. Со стороны казалось, будто дом линяет, сбрасывая кожу. Самым жутким был туман. Он не стелился по земле, как положено, а цеплялся за стены, заползал под крыльцо и медленно тек между покосившимися перилами. Двор утонул в белёсой мгле настолько, что невозможно было понять, где заканчивается участок и начинается что-то другое. Казалось, дом не стоит в тумане – он сам его выдыхает. И над всем этим висела мёртвая тишина. Только доносился редкий скрип старого дерева, доносившийся изнутри, будто по пустым комнатам кто-то медленно бродил, переступая с ноги на ногу. Хотя в доме уже много лет никто не жил.       – Розовый… — буркнул Чонгук, недоверчиво разглядывая облезлые стены. – Кто вообще решил, что это хорошая идея? За спиной хлопнула дверца машины. Родители что-то обсуждали, вытаскивая коробки из багажника, но их голоса доносились приглушённо, будто сквозь толщу воды. Всё внимание Чонгука было приковано к дому. А потом что-то мелькнуло справа. Он резко повернул голову. У самых зарослей, возле покосившегося забора, стояли кусты – тонкие, почти голые, с редкими засохшими листьями, цеплявшимися за ветки. Среди переплетения тёмных прутьев застыло что-то чёрное. С показавшимися сквозь темноту, и горящим янтарём глазами. Чонгук нахмурился, пытаясь понять, что именно видит. А точнее кого. Может, это был маленький ёжик, который заплутал в их дворе ища укрытие? Или какая-нибудь птица, зацепившаяся за ветки. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее росло неприятное ощущение под рёбрами. Силуэт казался слишком… похожим на кого-то, кто стоит и смотрит прямо на него. Осознанно, будто одними янтарями предостерегают от чего-то. По спине пробежал холодок. Чонгук моргнул, а после янтарей не стало. Только голые ветки медленно покачивались в неподвижном воздухе. Сердце неприятно кольнуло.       – Чонгук! Он вздрогнул от оклика отца.       – Чего застыл? Помоги занести вещи.       – Да… сейчас. Но ещё несколько секунд продолжал смотреть на кусты. Туда, где мгновение назад стоял маленький чёрный силуэт. И почему-то был абсолютно уверен: это не игра света. Там действительно кто-то был. Чонгук представлял переезд совсем иначе. С каждой минутой ему всё сильнее казалось, что они приехали не в новый дом, а в место, которое давно должно было остаться забытым.