Deadly rush

Вечер после фотосессии. Члены обеих групп давно разбрелись по своим уютным домам и квартирам, готовясь ко сну, но не Космо. После оглушительного провала на фотосессии и тех леденящих душу хлестких слов, которые Луи безжалостно бросил ему в лицо на продуваемой ветром пожарной лестнице, шатен чувствовал себя так, словно его собственный латексный костюм внезапно превратился в удавку. Плотный глянцевый материал, который всегда служил ему надежным щитом, теперь буквально перекрывал кислород, стягивая грудную клетку и мешая дышать. Весь его идеальный, тщательно просчитанный и выверенный до мелочей план рушился на глазах, рассыпаясь мелким битым стеклом. В таком состоянии он просто не мог вернуться к себе. Ноги сами привели его сюда, на старую полутемную квартиру Астро. Это было их личное, скрытое от чужих глаз убежище, где они когда-то часами, до самых первых рассветных лучей запирались вдвоем, чтобы в муках писать новые песни. Темноволосый часто помогает с текстом, и тому явно это нравится. В этой квартирке до сих пор стоял едва уловимый родной запах успокаивающих благовоний, крепко заваренного старого чая и того почти осязаемого покоя, которого Космо так отчаянно не хватало в его сумасшедшей жизни. Астро сидел прямо на пушистом ковре посреди гостиной, лениво и тихо перебирая пальцами тяжелые струны своего баса. Его глаза были полузакрыты, а мысли витали где-то далеко, но стоило Космо войти в прихожую и с глухим бессильным стуком опереться спиной о закрытую деревянную дверь, как басист тут же отложил инструмент в сторону. Ему не нужно было ничего объяснять. Он из-за угла взглянул на бледное лицо друга и сразу всё понял, без единого лишнего слова. Медленно поднявшись на ноги, он подошел ближе, и мягко, по-братски обнял Космо, раскрывая объятия и позволяя шатену буквально всем весом, словно сломанная кукла, бессильно повиснуть на его плечах. — Они... Они просто ненавидят меня, Астро, и он тоже ненавидит...— Хрипло, сорванным и совершенно неузнаваемым голосом прошептал Космо, утыкаясь носом в его плечо, пока его худые плечи начали мелко, судорожно дрожать. — Я снова это сделал. Снова всё испортил. Напал первым. Укусил его так больно и глубоко, что он чуть не вышвырнул меня с той лестницы... Луи сказал... Он сказал, что я ломаю его. Что я чудовище. — Тише, Космо, тише... — Тихо, убаюкивающе и гипнотически произнес Астро, мерно, круговыми движениями поглаживая его по вздрагивающей спине, пытаясь унять эту яростную дрожь. — Всё хорошо. Ты здесь. Дыши. Астро бережно усадил его на старый проминающийся диван, налил в глубокую кружку теплого травяного чая, от которой сразу пошел мягкий пар, и сел рядом, внимательно и сочувственно глядя на друга сквозь пряди своих гладких, слегка непослушных волос. Он не стал засыпать Космо обвинениями или вопросами, ведь и так знает всё от Луи. Он просто был рядом, делясь своим теплом. Но в голове самого Космо в этот момент разверзлась настоящая бездна. Дело было в том, что внутри этого яркого эпатажного вокалиста, привыкшего дразнить и манипулировать людьми, до сих пор жил глубоко травмированный, до смерти напуганный ребенок. Вокалист слишком хорошо помнил те далекие кошмарные школьные годы, когда его, беззащитного и растерянного, безжалостно топтали сверстники. В подростковом возрасте его уязвимую страсть к пению превратили в мишень, и та старая незаживающая боль выжгла в его сознании одно единственное жестокое правило — если ты не нападаешь и не издеваешься над другими первым, то издеваться обязательно будут над тобой. Латексный костюм, ядовитые насмешки, маска высокомерного "ангела" и приторный удушающий сахар в поведении, всё это было лишь тяжелой глухой броней. Железным намордником, который он надел на себя, чтобы никто и никогда больше не смог разглядеть его настоящую, живую и такую хрупкую душу. И именно поэтому он так яростно напал на Спраута в том темном гараже. Он вовсе не ненавидел басиста — он до судорог в теле испугался его первобытной дикой силы. Космо интуитивно почувствовал, что этот мрачный панк способен одним движением сломать его идеальные щиты, заглянуть под глянцевую маску и увидеть там его уязвимость, страх и одиночество. Шантаж был лишь жалкой попыткой удержать контроль, пока собственный мир шатена трещал по швам от подступающей паники. Космо судорожно спрятал лицо в ладонях, и сквозь его плотно прижатые пальцы наконец-то хлынули настоящие, горячие и горькие слезы, которые он сдерживал из последних сил. Они оставляли темные дорожки на коже, окончательно смывая, растворяя остатки его безупречного, идеального жемчужного грима. — Я боюсь, Астро... — Захлебываясь собственным плачем, выдохнул он в пустоту комнаты. — Я так сильно боюсь, что если я сниму эту чертову броню из латекса, фальши и вечных издевок... От меня вообще ничего не останется. Там пустота. Меня снова уничтожат, как тогда. Размажут и не заметят. — Возможно... Но Спраут тебе не враг, — Астро мягко, едва заметно улыбнулся, и в его глазах блеснуло искреннее понимание. Он тепло коснулся ладонью дрожащего плеча вокалиста. — Спраут — не они, Космо. Он ведь точно такой же сломанный, потерянный и израненный, как и ты сам. Просто он закрывается от этого жестокого мира своей непроглядной тьмой и злостью, а ты — фальшивым сахаром и блестками. Космо. Хватит воевать. Перестань его шантажировать и давить. Попробуй... Попробуй хотя бы раз побыть с ним настоящим, без этих твоих сценариев. Луи ведь прав, таран тут не поможет, вы просто убьете друг друга. Шатен сделал один глубокий судорожный выдох, шумно вытирая мокрые глаза рукавом кофты. Впервые за долгое время в его вечно мечущейся воспаленной голове наступила оглушительная целительная тишина. Слова Астро, его ненавязчивая поддержка, этот мягкий неосуждающий взгляд и горькая правда, которую Космо только что наконец-то признал внутри себя, помогли ему принять самое важное и пугающее решение в его жизни. Он понял, что пришло время сменить тактику. Ему нужно рискнуть сделать шаг в бездну и попробовать показать Спрауту то, что он прятал от всего мира, свою настоящую, обнаженную и хрупкую душу, которую видел только Астро.