Когда открывается правда

Через час Кэролайн открыла глаза. Клаус всё ещё был рядом с ней — лежал на боку, опершись на локоть, и смотрел на неё. Его взгляд был спокойным, почти ленивым — без желтизны, без напряжения, которое сжимало его лицо прошлой ночью. — Ты не ушёл, — сказала она, улыбнувшись. — Сегодня я могу позволить себе пропустить пару часов, — ответил он. Она потянулась, чувствуя, как тело приятно ноет. След от укуса на плече почти затянулся, но всё ещё напоминал о себе лёгким покалыванием. — Вчера всё прошло очень плохо? — спросила она. Клаус поднял бровь. — С чего ты взяла? — Ты вернулся немного... в ярости, — сказала она, и её улыбка стала мягче. Он усмехнулся — коротко, безрадостно, но не зло. — Я хорошо проредил армию Марселя, — сказал он. — Щенок вздумал напасть на меня толпой. Так что вчера мы разобрались, что даже вся его армия не победит одного меня. Он говорил об этом так, будто рассказывал о погоде. Но Кэролайн видела — за этой лёгкостью скрывалась тяжесть. Не сожаление. Не раскаяние. Что-то другое. Усталость. — Иногда я даже удивляюсь, как мы с нашей компанией прожили так долго, — сказала она, меняя тему. Клаус посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, усмешка. Может быть, тепло. — Вы были весёлыми, — сказал он. — Весёлыми? — переспросила Кэролайн. — Забавными. Вы вечно пытались меня убить. И каждый раз проваливали. Это было почти мило. Она шлёпнула его по плечу. — Мы спасали мир. — От меня? — он усмехнулся. — Вы спасали мир от меня. А я тем временем пил кофе в Новом Орлеане и рисовал картины. — Ты рисовал картины? — Иногда. Кэролайн покачала головой, но улыбнулась. — Ты невыносим. — Ты мне это уже говорила. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Нам нужно в душ, — сказал он. — Пахнет битвой. — Ты пахнешь битвой, — ответила она. — Я и есть битва, любовь моя. Он встал, протянул ей руку. Она взяла её и позволила поднять себя. — Идём, — сказал он. — Я наберу тебе ванну. — С цветами? — С цветами, — ответил он. — Ты же теперь королева. Она рассмеялась и пошла за ним в ванную. Они спустились вниз через полчаса. Кэролайн была в лёгком летнем платье — светлом, почти белом, с открытыми плечами. Волосы ещё влажные падали на спину, и она то и дело поправляла их нервным жестом. Клаус рядом — в тёмных брюках и простой белой рубашке с расстёгнутым воротом, — казалось, был абсолютно спокоен. Но Кэролайн чувствовала: его плечи напряжены. Он готовился к чему-то. Внизу, в столовой, их уже ждали. Ребекка сидела во главе стола — в длинном шёлковом халате, с чашкой кофе в руке, с таким видом, будто ждала их целую вечность. Её глаза — голубые, как у брата, — скользнули по Клаусу, потом по Кэролайн, задержались на её плече — там, где ещё виднелся след от укуса. Ребекка усмехнулась, но ничего не сказала. Элайджа сидел напротив, в безупречном костюме, с книгой в руках и чашкой зелёного чая на столе. Он отложил книгу, когда они вошли, и поднялся — вежливый жест, который он делал всегда при появлении дамы. — Доброе утро, Кэролайн, — сказал он. — Доброе утро, Никлаус. — Доброе утро, — ответила Кэролайн. Клаус кивнул, отодвинул для неё стул и сел рядом. Ребекка отставила чашку. — Я слышала, у нас новости, — сказала она, глядя на брата. — Марсель больше не король? Клаус усмехнулся. — Марсель никогда не был королём. Он просто... заботился о городе в моё отсутствие. — И что теперь? — Теперь я вернулся, — сказал Клаус. Ребекка перевела взгляд на Кэролайн. — А ты, значит, наша новая королева? Кэролайн почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Я ничего такого не просила, — сказала она. — Это не требуется, — ответила Ребекка. — В этой семье никто ничего не просит. Просто получают. Элайджа поднял чашку. — За новые начинания, — сказал он. — За новые начинания, — повторили остальные. Они чокнулись. Кэролайн сделала глоток кофе и посмотрела в окно. Солнце уже поднялось высоко, заливало сад золотым светом. Где-то пели птицы, и ветер доносил запах жасмина. — Что теперь будет с Марселем? — спросила Ребекка. Клаус помолчал. — Он поклялся мне в верности, — сказал он. — Будет соблюдать договор. Или я убью его. — Ты не убьёшь его, — сказала она. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты его любишь. Как бы сильно ты ни злился. Клаус посмотрел на сестру долгим взглядом. — Любовь не имеет значения, когда на кону стоит безопасность семьи, — сказал он. Ребекка отвела глаза. Элайджа, который до этого момента молчал, наконец заговорил. — Марсель умён, — сказал он. — Он не нарушит договор. Ему есть что терять. — У всех есть что терять, — ответил Клаус. — Вопрос в том, готов ли он это потерять. Кэролайн слушала этот разговор и чувствовала, как напряжение сгущается. Она положила руку на колено Клаусу — под столом, нежно, успокаивающе. Он накрыл её ладонь своей. — Всё будет хорошо, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. Он посмотрел на неё. В его глазах желтизна отступила, уступив место чему-то другому. Спокойствию. — Знаю, — ответил он. Клаус допил свой кофе одним глотком, поставил чашку на блюдце и встал. — Идём, брат, — сказал он, обращаясь к Элайдже. — Сегодня много дел. У меня уже пара пропущенных звонков от Марселя. Он усмехнулся — холодно, безрадостно. — Даже интересно, что он придумал на этот раз. Его рука лежала на плече Кэролайн — широкой, тяжёлой ладонью, которая сжалась на прощание. Не больно, но ощутимо. Напоминание. Или обещание вернуться. Он наклонился, поцеловал её в макушку — быстро, почти небрежно, но Кэролайн почувствовала, сколько тепла было в этом коротком движении. Затем он развернулся и вышел из-за стола. Элайджа поднялся следом и пошел за Клаусом. Остановился на пороге и обернулся. — Надеюсь, вы не будете скучать, — сказал он, переводя взгляд с сестры на Кэролайн. — Сестра, — кивнул он Ребекке. — Кэролайн. И вышел. Дверь за ним закрылась. Тишина. Ребекка отставила чашку и посмотрела на Кэролайн. — Ну вот, — сказала она. — Опять мы с тобой. — Опять, — ответила Кэролайн. — И что будем делать? Кэролайн посмотрела в окно, где за деревьями уже скрылась машина братьев. — Не знаю, — сказала она. — Но, наверное, найдём чем заняться. Ребекка усмехнулась. — Мы, девочки, должны держаться вместе. — Должны, — согласилась Кэролайн. Они допивали кофе в тишине — не неловкой, а спокойной, почти уютной. Немного помолчав, Ребекка произнесла: — Кэролайн... Клаус ведь не собирается его убивать? — Марселя? — Кэролайн задумалась. — Не знаю. Думаю, если он сдержит своё слово, Клаус не станет нарушать своего. Ребекка кивнула, но её лицо оставалось напряжённым. Она крутила в пальцах край скатерти — нервный жест, который Кэролайн раньше у неё не замечала. — Он был вчера сильно зол? — спросила Ребекка. Кэролайн весело фыркнула. — Ты видела его вчера? Ребекка ухмыльнулась — но ухмылка вышла кривой, почти болезненной. — Видела... — сказала она. — Примерно пять секунд до того момента, как он влетел к тебе. Кэролайн стала серьёзной. Она отставила чашку и посмотрела на Ребекку долгим, внимательным взглядом. — Ребекка, — сказала она, — поговори с Марселем. Для него ведь тоже важен этот город. Ребекка подняла голову. В её глазах — голубых, как у брата, — мелькнуло что-то. Надежда? Страх? — И ты, — продолжила Кэролайн. — А я попробую поговорить с Клаусом, чтобы он не вмешивался в ваши дела. — Ты думаешь, это поможет? — Не знаю, — честно ответила Кэролайн. — Но попробовать стоит. Ребекка молчала. — Когда? — спросила она. — Ну... — Кэролайн усмехнулась. — Когда он будет в настроении. Ребекка покачала головой, но улыбнулась. — Ты странная, Кэролайн Форбс. — Слышала уже, — ответила Кэролайн. — Несколько раз. Они допили кофе в тишине — но теперь эта тишина была другой. Не тяжёлой, не напряжённой. Скорее — полной надежды. Машина плавно скользила по утренним улицам Нового Орлеана. За окном проплывали старые особняки, увитые плющом, кованые решётки, просыпающиеся магазины и кофейни. Город жил своей жизнью — и не знал, что его король вернулся. Элайджа сидел на пассажирском сиденье, безупречный, как всегда, но в его глазах читалось напряжение. Он смотрел на брата — на его профиль, на сжатые челюсти, на руки, лежащие на руле. — Что ты задумал, брат? — спросил он. Клаус не ответил сразу. Свернул на другую улицу, пропустил спешащего куда-то туриста, нажал на газ. — Марсель вчера лишился большей части своей армии, — сказал он наконец. — Фракцию вампиров нужно восстанавливать. — Сам проредил — и сам хочешь восстановить? — Элайджа поднял бровь. Клаус усмехнулся — холодно, безрадостно. — Те жалкие предатели мне не нужны. Они пошли против меня. К тому же, умерли они в назидание. Оставшиеся теперь не пойдут против нас. Хотя бы из страха. Элайджа молчал, обдумывая слова брата. — Вижу, у тебя уже есть идеи, — сказал он. — В Новом Орлеане существуют ещё вампиры, — ответил Клаус. — По тем или иным причинам, изолированные от общества. — Каким образом? Клаус помолчал. Взял левой рукой руль, правой потянулся к рычагу переключения скоростей — жест, который он делал автоматически, не задумываясь. — Марсель мне сам рассказывал о своём стиле правления, — сказал он. — Он запирал провинившихся вампиров в Саду. Замуровывал в стены без доступа к питанию. В качестве перевоспитания. Элайджа замер. — Ты хочешь их освободить? — Да. — Никлаус... — Элайджа повернулся к брату, и его голос стал тише, почти предупреждающим. — А если там находятся вампиры, не умеющие себя контролировать? Неуправляемые? Клаус посмотрел на него. В его глазах — синих, ясных — не было сомнения. Только холодный, трезвый расчёт. — На то Марсель и поклялся мне в верности вчера, — сказал он. — Проверим, насколько он готов сотрудничать. Он снова перевёл взгляд на дорогу. — Начнём с самых безопасных и посмотрим, к чему это приведёт. Пусть он расскажет, за что кого запер. Элайджа молчал. Потом кивнул. — Логично, — сказал он. — Если он нарушит слово — мы будем знать, что ему нельзя доверять. Если поможет — у нас появится новая армия. — Именно, — ответил Клаус. Он свернул на очередную улицу, и вдалеке показалось здание, где Марсель назначил встречу. Клаус уже потянулся к ручке двери, когда Элайджа неожиданно улыбнулся — мягко, почти тепло. — После ночи с Кэролайн ты стал заметно добрее, — сказал он. Клаус замер. Повернул голову к брату, и его лицо приняло выражение наигранной серьёзности — той, которая появлялась, когда он притворялся обиженным. — Мой старший брат шутит, — сказал он. — Ночь с кем привила тебе чувство юмора? Элайджа усмехнулся — шире, чем обычно. — Ты сам привил, Никлаус. Годами наблюдая за твоими выходками. Клаус покачал головой, но его губы дрогнули в улыбке. — Идём, брат, — сказал он. Они вышли из машины. Ветер доносил запахи реки и жасмина. Новый день начинался. Вдалеке, за стёклами здания, где их ждал Марсель, Клаус заметил движение. Щенок нервничал. Это было видно даже отсюда. — Держи ухо востро, — сказал Клаус. — Всегда, — ответил Элайджа. Они вошли внутрь. Дверь за ними закрылась.

***

Марсель Жерар был очень похож на своего названного отца. Тот вырастил его по своему подобию — таким же гордым, идущим напролом, прирождённым лидером. Когда Клаус появился в городе после долгого отсутствия, Марсель подумал: гибрид не достоин быть королём. Ведь он бежал. Он бросил город. А Марсель остался. Он восстанавливал Новый Орлеан из руин, собирал по кускам, защищал от врагов. По праву — он был королём. Но Клаус всегда помнит свои корни. Он — викинг. В его время ценили в первую очередь силу. А в силе ему нет равных. Ни в этом городе, ни в мире. Вчера он играл с ними. Позволил почувствовать вкус победы — а затем озверел. И Марсель понял: это не было битвой. Это была демонстрация. Клаус мог уничтожить их всех за минуту. Он растянул удовольствие. Теперь перед Марселем открывались два пути. Первый — война, где Клаус перебьёт их всех за сутки, словно котят. Второй — попытка сотрудничества. Может быть, Клаус поможет привести город к процветанию. Было время, когда они жили в этом городе вдвоём. По-настоящему. Строили, защищали, мечтали. Может быть, это время можно вернуть — не таким, как раньше, но хотя бы похожим. И ещё — Ребекка. Если он проявит благоразумие, если откажется от войны с её братом... может быть, она это оценит. Может быть, она сможет его простить. Марсель сделал выбор. Дверь открылась, и в комнату вошли двое. Клаус — первым, уверенно, как хозяин, каким он теперь и был. В его походке не было ни спешки, ни напряжения — только спокойная, почти ленивая сила хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Элайджа — чуть позади, в своём неизменном безупречном костюме, с лицом, не выражающим ничего, кроме вежливого интереса. Марсель, стоявший у стены, кивнул вошедшим древним. Коротко, сдержанно — как того требовал этикет, но без лишнего подобострастия. — Марсель, друг мой, — протянул Клаус, подходя ближе. Он протянул руку — не для рукопожатия, нет. Жест был шире, почти театральным, как будто он приветствовал старого приятеля после долгой разлуки. Марсель взял его руку, пожал — коротко, твёрдо. Элайджа просто приветственно кивнул, и Марсель ответил тем же. — Ты не брал телефон всё утро, — сказал Марсель, переходя к делу. Клаус усмехнулся. — Я был немного занят, — сказал он. — А что, ты подготовил очередное восстание, а меня не было рядом? Марсель замялся. На секунду — всего на секунду — его лицо потеряло свою обычную маску уверенности. Он переступил с ноги на ногу, и Клаус заметил это. Заметил, как его бывший враг мнётся, как подбирает слова, как не решается смотреть прямо в глаза. — Вчера ты укусил одного вампира, — сказал Марсель. — Он умирает. Клаус поднял бровь. — Правда? — переспросил он. В его голосе не было сожаления. Только лёгкое, почти ленивое удивление. — Моё упущение, нужно было добить. — Клаус... — Марсель сделал шаг вперёд. В его голосе впервые за утро прозвучало что-то, похожее на просьбу. — Он мой друг. Я поклялся тебе в верности, вместе со мной и они. Помоги ему. Пауза. — Пожалуйста, — добавил Марсель. Слово далось ему с трудом. Клаус видел это — как сжались его челюсти, как напряглись плечи. Марсель не привык просить. Не привык унижаться. Но сейчас он просил. Клаус задумался на секунду. Он оглянулся по сторонам — пустая комната, стол, на котором стоял графин с водой и несколько стаканов. Взял один из них — хрустальный, гранёный, из тех, что подают к столу в богатых домах. Поставил на стол. Потом прокусил запястье. Кровь потекла — тёмная, густая, почти чёрная в утреннем свете. Он налил её в стакан. Немного. Достаточно лишь для порции на один раз. Протянул Марселю. — Считай это жестом моей доброй воли, — сказал Клаус. — Я готов сотрудничать. Теперь очередь за вами. Марсель взял стакан. Его пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, но Клаус заметил. — Тебе что-то нужно? — спросил Марсель. — Позже, — ответил Клаус. — Вылечи своего друга. Я подожду. Марсель кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. Клаус и Элайджа остались вдвоём. — Ты думаешь, он вернётся? — спросил Элайджа. — Вернётся, — ответил Клаус. — У него нет выбора. Он подошёл к окну, посмотрел на улицу, где фигура Марселя быстро удалялась по тротуару. Он шёл быстрым шагом, почти бежал. Спешил спасти друга. — Никлаус, — сказал Элайджа, и в его голосе послышалась лёгкая, едва заметная усмешка. — Пожалуй, я буду приглашать Кэролайн на особо важные переговоры. Клаус обернулся. — Это ещё зачем? — спросил он. — Туда, где нужно твоё спокойствие и благодушие, — ответил Элайджа. Клаус усмехнулся — не зло, а почти весело. — Ты начинаешь шутить, брат. — Ты начинаешь меняться, Никлаус, — ответил Элайджа. — Я просто следую за тобой. Клаус покачал головой, но не ответил. Они остались ждать Марселя. В комнате было тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая минуты. Клаус сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Долго? — спросил Элайджа. — Посмотрим, — ответил Клаус. — Если его друг действительно важен, он управится быстро. Он закрыл глаза. — Ждём, — сказал он. Элайджа кивнул и сел напротив. Они ждали.