Когда открывается правда

Марсель вернулся через полчаса. Он вошёл в комнату с другой походкой — не той, напряжённой, с которой уходил. Плечи расправлены, шаг уверенный, на лице — лёгкое, едва заметное облегчение. Камень с души свалился. Друг был жив. Клаус поднялся из кресла, Элайджа тоже встал. — Итак, друг мой, — сказал Клаус, подходя ближе. — Вчера популяция вампиров несколько пострадала. Марсель поднял бровь. В его глазах мелькнула насмешка — та самая, которую он не мог сдержать даже перед лицом древнего гибрида. — Да? — переспросил он. — Интересно, от чего бы это? Клаус усмехнулся. — Это уже детали, которые сейчас никого не волнуют, — сказал он. — Они пострадали за дело. Но эту проблему надо решать. Мы не можем позволить, чтобы остальные популяции превосходили нас. Марсель скрестил руки на груди. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — Обращать туристов или мимо проходящих жителей? Клаус задумался на секунду. — Как вариант можно рассмотреть, — сказал он. — Но пока не так радикально. Он прошёлся по комнате, остановился у окна. — В городе есть изолированные вампиры, — сказал он. — Те, кого ты запер в Саду. Марсель напрягся. — Ты хочешь их освободить? — Частично, — ответил Клаус. — Мы не знаем, кто там находится. Ты расскажешь, за что кого запер. Начнём с тех, кто сможет принести пользу. — А если они опасны? — Тогда они останутся там, где и были, — ответил Клаус. — Или умрут. Марсель молчал. Он думал. Его лицо было непроницаемым, но Клаус видел — внутри идёт борьба. — Хорошо, — сказал наконец Марсель. — Я составлю список. И начнём. Клаус кивнул. — Я жду, — сказал он. Марсель сел на стул, провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим — не физически, а той особенной усталостью, которая накапливается годами, когда держишь город на своих плечах. — В основном там находятся потрошители, — сказал он. — Те, что даже не хотят учиться бороться со своим голодом и не поддаются никакому контролю. Их лучше не трогать, во всяком случае пока. Клаус кивнул. Он ожидал этого. — Но наберётся пять, может быть семь вампиров, которые попали туда за нарушение правил, — продолжил Марсель. — Разница? — спросил Элайджа. — Те, кто убивал всех подряд, остаются там навсегда, — ответил Марсель. — Те, кто нарушил закон моего города — были наказаны, но их можно перевоспитать. Клаус прошёлся по комнате. — И кого ты предлагаешь первым? — спросил он. Марсель задумался. — Могу предложить освободить одной из первых Джию, — сказал он. — Обращена полтора года назад, с самоконтролем в принципе всё в порядке. Попала в Сад из-за того, что убила одного из вампиров. — Почему? — спросил Элайджа. Марсель помолчал. — Он вроде выпил досуха её друга, — сказал он. — Она не сдержалась. Не стала разбираться, не пришла ко мне. Просто... убила. — Понятно, — сказал Клаус. Он сел напротив Марселя. — У неё был друг. Его убили. Она отомстила, — сказал он. — За такие вещи не наказывают. По крайней мере, в моём городе. — В моём — наказывали, — ответил Марсель. — Но теперь это твой город. Клаус усмехнулся. Он повернулся к Элайдже. — Займитесь пока её освобождением, — сказал он. — У меня ещё одно дело в городе.

***

Клаус быстро шёл по улицам Нового Орлеана, направляясь в сторону кладбища — места ведьм. Город жил своей обычной жизнью.Солнце золотило крыши домов, и где-то вдалеке уже играл джаз, но Клаус не замечал ни звуков, ни запахов. Всё его внимание было сосредоточено на предстоящей встрече. Он свернул на узкую улочку, ведущую к старым воротам. Кладбище Святого Людовика встречало его тишиной — той особенной, которая бывает только в местах, где спят мёртвые. Надгробия, склепы, старые дубы, чьи ветви тянулись к небу, словно пальцы, молящие о прощении. Уверенной походкой, ориентируясь на слух, он пошёл вглубь, туда, где его ждала ведьма. Она стояла у старого склепа, прислонившись плечом к каменной стене. Её лицо было скрыто тенью, но Клаус видел достаточно — тёмные волосы, острые скулы, глаза, которые смотрели на мир с вызовом и усталостью одновременно. Софи Деверо была, наверное, самой отчаянной ведьмой города на сегодняшний день. Она не боялась заключать сделки с монстрами. Не боялась рисковать. И, что самое главное, — она умела держать слово. — Клаус, — произнесла она, выходя из темноты. — Ты долго. — Прости, дорогуша, — ответил он, подходя ближе. — Решал одно дело. Город теперь мой. Софи усмехнулась. — Отлично, — сказала она. — Всё идёт по плану. — С моей стороны — да, — Клаус остановился напротив неё. — А что скажешь мне ты? Ритуал прошёл успешно? Софи посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах — тёмных, почти чёрных — мелькнуло что-то. Удовлетворение? Торжество? Или просто усталость? — С моей стороны — да, — ответила она с ухмылкой. — Если ты всё сделал верно, как я тебе сказала, то всё получилось. Она сделала паузу. — Но, сам понимаешь, точный результат озвучить тебе прямо сейчас не могу. Клаус сжал челюсти. Он ждал этого. Знал, что не получит ответа сразу. Но всё равно внутри что-то кольнуло — нетерпение, которое он не мог подавить. — Когда? — спросил он. — Время покажет, — ответила Софи. — Ты же древний. Ты умеешь ждать. — Не в этом случае, — сказал Клаус. Софи усмехнулась. — Тогда тебе стоит научиться, — сказала она. — Или найти другое хобби. Она развернулась и пошла к выходу. — Софи, — окликнул её Клаус. Она обернулась. — Если ты меня обманываешь... — Не обманываю, — перебила она. — Я тоже заинтересована в результате. Марсель — моя проблема. Ты — моё решение. Но магия, Клаус, — это не точная наука. Иногда она требует времени. Она ушла. Клаус остался стоять у старого склепа, глядя ей вслед. Тишина. Ветер шевелил листья дубов, и где-то вдалеке запела птица. — Время, — прошептал Клаус. — Я подожду. Он развернулся и пошёл к выходу. Впереди был ещё один день.

***

Прежде чем отправиться в Сад, Элайджа настоял на остановке. — Ей понадобится кровь, — сказал он, когда они зашли в больницу. — После долгого голодания вампир не может даже двигаться,не то что вести беседы . Марсель не спорил. Он знал, что Элайджа говорит дело. Он сам когда-то отдавал приказы не кормить заключённых — чтобы они не могли сопротивляться, чтобы оставались слабыми, послушными. Но сейчас они собирались не наказывать, а освобождать. Они взяли несколько пакетов с кровью. Холодных, хранящихся в больничном холодильнике — для экстренных переливаний. Элайджа сложил их в сумку, кивнул. — Идём. Сад находился в подвале старого здания на окраине Французского квартала. Марсель вёл, Элайджа следовал за ним. Они спустились по каменным ступеням, покрытым мхом, и оказались в длинном коридоре с низким потолком. Воздух здесь был спёртым, пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — тем особенным запахом, который появляется в местах, где люди (и не только) теряют надежду. По обеим сторонам коридора в стенах были ниши — квадратные, глубиной чуть больше человеческого роста. Когда-то здесь хоронили монахов. Потом Марсель превратил эти ниши в тюремные камеры. В каждой — каменный мешок, без окон, без дверей. Замурованные вампиры. Элайджа остановился, огляделся. — Как давно девушка заточена там, Марсель? — спросил он. Марсель не обернулся. Он шёл вперёд, к одной из ниш, и его голос звучал глухо в каменном мешке. — Немного больше полугода, — ответил он. — Хм, — Элайджа задумался. — Новообращённая. Не сдержалась после того, как у неё произошло горе. И ты её запер. Он сделал паузу. — Ты уверен, что твои позиции короля крепки? Марсель резко обернулся. — Ты о чём? — О том, — сказал Элайджа, не повышая голоса, — что ты наказывал тех, кто нарушал твои законы. Но законы создаются не для того, чтобы карать. Они создаются для того, чтобы защищать. Ты защищал город. Но ты защищал и себя. Марсель сжал челюсти. — Я делал то, что должен был. — Уверен? — спросил Элайджа. Марсель не ответил. Он отвернулся и подошёл к стене. — Она здесь, — сказал он, указывая на замурованную нишу. Элайджа подошёл к стене. Приложил ладонь к холодному камню и прислушался. Внутри было тихо — ни дыхания, ни сердцебиения. Только полная, абсолютная тишина. — Джия? — позвал он. Никакого ответа. — Она без сознания, — сказал Элайджа. — Разбивай, — ответил Марсель. Элайджа кивнул. Он отошёл на шаг, сосредоточился и ударил ногой по стене. Камень треснул, посыпалась крошка. Второй удар — и ещё один слой. Третий — и образовалось отверстие, достаточное, чтобы пролезть внутрь. Элайджа достал пакет с кровью и шагнул внутрь ниши. Воздух здесь был спёртым, почти нечем дышать. В углу, скорчившись, лежало тело — иссушенное, бледное, почти прозрачное. Джия была без сознания. Её веки не дрожали, губы были потрескавшимися, а кожа на руках — как пергамент. Элайджа опустился на колени рядом с ней. Он открыл пакет с кровью и поднёс его к её губам. Кровь потекла медленно — несколько капель, потом ещё. Джия не шевелилась. — Пей, — сказал Элайджа. Он наклонил пакет сильнее, заставляя кровь течь быстрее. Кровь потекла по её губам, по подбородку, закапала на одежду. И вдруг — её рука дёрнулась. Джия издала тихий, почти нечеловеческий звук — не то стон, не то рык. Её глаза распахнулись — дикие, красные полные голода. Она вцепилась в пакет с кровью так, что пластик смялся под её пальцами, и начала пить — жадно, неистово, как умирающий от жажды в пустыне. Элайджа не отнимал руки. Он держал пакет, пока его содержимое не опустело наполовину. — Хорошо, — сказал он. — Пей, но медленнее. Иначе станет плохо. Джия не слушала. Она пила, пока пакет не опустел, потом отбросила его в сторону и откинулась на стену, тяжело дыша. — Кто ты? — прошептала она. — Тот, кто тебя освободил, — ответил Элайджа. — Идём. Там есть ещё. Джия посмотрела на него. В её глазах — ещё жёлтых, ещё не привыкших к свету — мелькнуло что-то. Благодарность? Недоверие? — Почему? — спросила она. — Потому что в этом городе новый король, — ответил Элайджа. — И ему нужны союзники. Он протянул руку. — Вставай. Джия взялась за его руку. Её пальцы были холодными, но хватка — мёртвой. — Марсель здесь? — спросила она, поднимаясь на ноги. — Здесь, — ответил Элайджа. — Он будет ждать снаружи. Они пошли на выход.

***

Клаус медленно шёл домой с кладбища. Его шаги были размеренными, почти ленивыми — как у человека, который никуда не спешит, потому что всё уже решено без него. Но внутри, за этой внешней безмятежностью, кипела работа. Он думал о них. О всех, кто пытался его использовать, обмануть, привязать к себе обещаниями и договорами. Никто из этих детей не понимает моих мотивов, — думал он. Марсель думает, что я приехал только за тем, чтобы забрать его королевство. Ведьмы думают, что связали меня своим договором по рукам и ногам. Семья думает, что я приехал из-за тоски по Марселю. Он усмехнулся — тихо, безрадостно. А на самом деле, никто даже не представляет мои истинные мотивы. Века, прожитые в интригах, не прошли мимо. В каждой ситуации, в каждом договоре, в каждом обещании — это он связал всех по рукам и ногам. Не они его. Он их. Он получал свою выгоду. Город стал его. Марсель — его соратником. Ведьмы несколько месяцев разрабатывали ритуал для его целей. И теперь, когда ритуал прошёл, он будет поступать со своим городом по своему усмотрению. Он вспомнил их лица — ведьм, которые верили, что он пешка в их игре. Что он тянет время и отвлекает Марселя, пока они ищут способ завершить свой ритуал — тот самый, который Марсель прервал, когда спас девушку от жертвоприношения. Им было важно закончить его. Они планировали привлечь его к своим делам дальше. Но, к счастью, никто из них не отличался особой прозорливостью. Клаус дал слово — отобрать город у названного сына. И ни слова больше. Ни о помощи ведьмам, ни о верности их делу. Только о городе. И он сдержал слово. Город был его. А что касается ведьм... теперь, когда он получил то, что ему было нужно от них, ему совсем не было надобности помогать им завершить ритуал и делать ведьм сильнее. Сильные ведьмы — это проблемы. А проблем ему не нужно. Где-то в глубине души он верил, что из них с Марселем может выйти неплохая команда. Не отец и сын — нет, те времена прошли. Соратники. Союзники. Два лидера, которые приведут фракцию вампиров к процветанию. Марсель умён. Марсель знает город. Марсель умеет держать удар. И, что самое важное, — Марсель не предаст, если не будет причин. Клаус остановился, посмотрел на особняк, который уже виднелся в конце улицы. — Посмотрим, — сказал он тихо. — Что из этого выйдет. Он ускорил шаг. Дома ждала Кэролайн. Клаус открыл дверь особняка и шагнул внутрь. В холле было тихо — не слышно ни шагов Ребекки, ни голоса Элайджи.Только часы тикали на стене, отсчитывая секунды. Дома не было никого. Только Кэролайн. Он нашёл её в столовой. Она сидела за длинным столом из тёмного дерева, поджав под себя ноги, и пила кровь — аккуратно, из стакана, маленькими глотками. Её светлые волосы были распущены и падали на плечи, и она была в одном из своих лёгких платьев — летнем, почти невесомом. Увидев его, она подняла голову. — Ник? — произнесла она. Это было одно слово. Короткое. Простое. И оно остановило его сердце. Ник. В её устах это имя звучало иначе, чем в устах его матери, братьев или сестры. Не так, как когда-то — в детстве, когда мир был другим, когда он ещё верил в любовь и не знал предательства. Только семья называла его так. Самые близкие. И теперь — она. Она не знала. Не могла знать. Это вылетело случайно — просто сокращение, не имеющее веса. Но для него это было всё. Потому что она произнесла это так, будто имела право. — Ты рано, — сказала Кэролайн, делая ещё глоток, не замечая его заминки. — Я думала, ты будешь до вечера. Клаус заставил себя выдохнуть. — Дела закончились быстрее, чем я ожидал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он подошёл к столу, сел напротив неё. — А где остальные? — Ребекка ушла в сад. Элайджа и Марсель... я не знаю. Кажется, они занимаются чем-то важным. — Освобождают вампиров из Сада, — сказал Клаус. Кэролайн подняла бровь. — Освобождают? — Марсель замуровывал провинившихся в стены. Элайджа убедил его, что пора менять подход. — Элайджа убедил? — Кэролайн усмехнулась. — Или ты? Клаус усмехнулся в ответ. — Я только предложил. Элайджа — убедил. Она допила кровь, поставила стакан на стол и посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — Ты какой-то... другой, — сказала она. — После того как вернулся. — Другой? — Спокойнее. Или... задумчивее. Клаус молчал. Он смотрел на неё — на её лицо, на её глаза, на её губы, которые только что произнесли его имя так, как будто имели на это право. — Ник, — повторил он, пробуя слово на вкус. Она покраснела. — Я не знаю, почему я так сказала, — сказала она. — Просто... вылетело. — Так называет только семья, — сказал он. — Самые близкие. Она смутилась ещё сильнее. — Я не хотела... — Мне понравилось, — перебил он. Она подняла глаза. — Правда? — Правда. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Ты единственная, кто называет меня так сейчас, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты продолжала. Она улыбнулась — робко, но тепло. — Хорошо, Ник, — сказала она. Он улыбнулся в ответ. И в этой улыбке — в этой простой, человеческой улыбке — было больше тепла, чем во всех его тысячелетних победах. Она не знала, что дала ему этим словом. Не знала, что для него это значило. Но он знал. И этого было достаточно. Кэролайн не была бы собой, если бы не проявила своё любопытство. Она отставила пустой стакан, положила локти на стол и подалась вперёд, глядя на Клауса с тем выражением, которое он уже знал — упрямым, живым, немного озорным. — Ник, — сказала она. — А что там с вампирами? Он бы не замуровывал просто так. Что, если они опасны? Клаус откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. — Мы не будем освобождать слишком опасных, — ответил он. — Мы попробуем перевоспитать слишком вольных. Научить их самоконтролю. — Адаптировать? — Можно и так сказать. Он заметил, что она заёрзала на стуле. Её пальцы нервно крутили край скатерти — верный признак того, что она что-то задумала. — Кэролайн, — сказал он, прищурившись. — Ты хочешь сейчас что-то сказать? Она подняла глаза. В них горел тот самый огонь, который он видел в Мистик Фоллс, когда она спорила с ним, не боялась ему перечить, не отступала. — Дааа... — протянула она. — Ник, мне немного одиноко, когда все заняты чем-то, и одна я просто нахожусь в доме и жду тебя. Может, я могла бы вам помочь? Клаус поднял бровь. — Чем, love? Она встала из-за стола, прошлась по комнате, жестикулируя — так она всегда делала, когда объясняла что-то важное. — Ну как чем? — сказала она. — У меня прекрасный самоконтроль. Я не убиваю людей, не срываюсь, не теряю голову от голода. Даже когда очень хочется. Она остановилась, повернулась к нему. — И в свободное время я подрабатываю чужой совестью. Клаус усмехнулся. — Подрабатываешь? — Ну да. В Мистик Фоллс это было неофициально, но по факту — да. Я помогала новообращённым не сойти с ума. Объясняла, что кровь можно пить не только из людей. Что можно контролировать себя. Что голод — это не приговор. Она подошла ближе. — Я могла бы помочь адаптироваться проблемным вампирам. Клаус смотрел на неё. В его глазах — синих, усталых, но тёплых — мелькнуло что-то. Удивление? Гордость? — Ты хочешь работать, — сказал он. — Я хочу быть полезной, — ответила она. — Я не привыкла сидеть в золотой клетке, Ник. Даже если клетка красивая и хозяин в ней очень приятный. Она улыбнулась, и он не смог сдержать ответной улыбки. — Ты уверена? — спросил он. — В том, что хочу помочь? Да. — В том, что справишься. Кэролайн посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же знаешь, я справляюсь со всем, за что берусь, — сказала она. — Иначе ты не был бы со мной. Клаус покачал головой, но улыбнулся. — Ты невыносима, — сказал он. — Ты мне это уже говорил. Он встал, подошёл к ней, взял её лицо в ладони. — Хорошо, — сказал он. — Поговорим с Марселем и Элайджей. Но если кто-то из этих вампиров окажется опасным... — Ты убьёшь их, я знаю, — перебила она. — Но сначала дай мне шанс. — Договорились. Он поцеловал её в лоб. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что не отказываешь сразу. — С тобой это бесполезно, — ответил он. — Ты всё равно сделаешь по-своему. Она рассмеялась и обняла его. — Ты меня хорошо изучил, Ник. — Учился, — ответил он. Они стояли в тишине столовой, а где-то за окном было оживлённо и шумно,что так характерно для этого города . Новый день продолжался.