Когда открывается правда

Она нашла его в лесу раньше, чем он — её. Ночной воздух был пропитан сыростью и хвоей. Кэролайн Форбс стояла на мягком мху, дрожа не столько от холода, сколько от осознания того, что она делает. Её светлые волосы разметал ветер, а в глазах плясали янтарные блики — смесь решимости и страха. — Ты охотишься на умирающую девушку? — спросила она, когда он бесшумно появился из-за деревьев. — Это новое дно даже для тебя, Клаус. Гибрид выглядел расслабленным, но в его глазах горел тот самый голод, который она всегда боялась признавать. Он сделал шаг к ней. - Я пришёл засвидетельствовать. — его акцент растягивал слова, делая их тягучими, как мёд. — Кэтрин Пирс заслуживает зрителя в свой последний час. — Тогда иди. — Кэролайн скрестила руки на груди. — Я не буду тебя останавливать. Он улыбнулся — той опасной, понимающей улыбкой. — Но ты хочешь. Не так ли, любовь моя? Ты хочешь остановить меня. Отвлечь. Заставить остаться. — Ты невыносим. — А ты лжёшь. В следующее мгновение он оказался вплотную. Кэролайн не отшатнулась. Она вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза — дерзко, вызывающе. — Я отпущу тебя, — выдохнул Клаус, касаясь её щеки кончиками пальцев. — Если ты скажешь мне правду. — Какую ещё правду? — Скажи, что хочешь, чтобы я остался. Она прикусила губу. В её голове пронеслись все причины сказать «нет»: Тайлер, её друзья, то, кем он был. Тысяча и одна причина. И одна — «да». — Я хочу, чтобы ты ушёл, — прошептала она. — Ушёл и никогда не возвращался. Его пальцы замерли. — Потому что... — её голос дрогнул, и она наконец позволила себе упасть. — Потому что, возможно... я хочу, чтобы ты остался. Как только эти слова сорвались с её губ, что-то в глазах Клауса сломалось. Или, наоборот, встало на место. Щелчок замка. Он больше не спрашивал разрешения. Его рот врезался в её губы жестко, собственнически, без той показной нежности, которую он демонстрировал раньше. Кэролайн ахнула, но этот звук утонул в поцелуе. Его язык требовал впустить его, и она подчинилась — распахнула губы, чувствуя горьковатый привкус виски и металла. Его руки уже не лежали на её щеках — они сжали её бёдра, приподняли, прижимая к стволу ближайшей сосны. Кора впилась в спину через тонкую ткань футболки. Кэролайн выгнулась дугой, но не чтобы отстраниться — чтобы вжаться в него ещё сильнее. Она ощущала каждый дюйм его тела: твёрдый пресс под рубашкой, напряжённые мышцы бёдер, и то, как он уже реагировал на неё через джинсы. Это сводило с ума. — Клаус, — выдохнула она, отрываясь от его губ, чтобы вдохнуть. — Мы не должны... — Скажи «нет», — прорычал он, спускаясь губами к её шее. — Скажи, и я отпущу. Она не сказала. Вместо этого она запустила пальцы в его волосы и с силой потянула, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. В его глазах плескалась такая откровенная, животная жажда, что у Кэролайн перехватило дыхание. Она хотела увидеть, как он теряет контроль. И она это получила. — В машину, — приказал он, и в голосе не осталось и следа от придворного этикета. Только приказ. Она даже не заметила, как они переместились. Вампирская скорость превратила мир в размытую полосу. А затем её спина мягко упала на заднее сиденье его внедорожника. Дверь с глухим стуком закрылась, отрезая звуки леса. Салон пах кожей, его парфюмом и чем-то первобытным. Кэролайн приподнялась на локтях, тяжело дыша. Клаус навис сверху, загораживая весь свет. Его руки уже стягивали с неё футболку — не бережно, а рвано, с треском рвущейся ткани. — Ты даже не представляешь, как долго, — прошептал он, проводя носом по её ключице. Его зубы — уже не человеческие, а с заострившимися клыками — царапнули тонкую кожу там, где бился пульс. Кэролайн застонала. Не от страха — от предвкушения. -Покажи, — бросила она вызов, расстёгивая его ремень дрожащими пальцами. Она хотела быть медленной. Тщательной. Но его рука уже скользнула под джинсы, туда, где всё горело, и мысль рассыпалась на осколки. — Боже, ты вся мокрая, — выдохнул Клаус, откидывая голову. Он выглядел так, будто молился. — Только для меня? — Заткнись, — простонала она, впиваясь ногтями в его спину. Но это было «да». Это всегда было «да». Он вошёл в неё резко, одним толчком, и мир взорвался. Кэролайн выгнулась, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как её собственные клыки удлиняются от переизбытка эмоций. Клаус замер на секунду, давая привыкнуть, но она не хотела привыкать. Она хотела сгореть. -Сильнее, — потребовала она, сжимая его бёдра своими ногами. — Не смей меня жалеть. Он усмехнулся — хрипло, опасно. И послушался. Каждое его движение было как удар. Глубокий, до предела, до хруста в старом кожаном сиденье. Он целовал её грудь, оставлял следы пальцами на её бёдрах, шептал что-то на смеси английского и старого норвежского — она не разбирала слов, только чувствовала ритм. Собачий ритм выживания. — Посмотри на меня, — приказал он, наклоняясь так низко, что их лбы соприкоснулись. — Когда кончишь — смотри мне в глаза. Кэролайн не могла больше думать. Она чувствовала только его: тяжесть, жар, запах крови (кажется, она прокусила ему губу, когда он вошёл особенно глубоко). Волна накрыла её внезапно — как лавина, как обрыв в пропасть. Она закричала, впиваясь ногтями в его спину, и правда не закрывая глаз. Клаус увидел её оргазм. Увидел, как расширились зрачки, как задрожали губы. И последовал за ней — с рыком, уткнувшись лицом в её шею, конвульсивно сжимая её бёдра так, что наутро там останутся синяки. Тишина. Стекло запотело изнутри. Где-то в лесу ухнула сова. Кэролайн медленно приходила в себя, чувствуя, как тяжело он дышит, как его сердце — древнее, злое сердце монстра — колотится в унисон с её собственным. — Ну, — прошептала она охрипшим голосом. — И как тебе правда? Клаус поднял голову. На его губах застыла кровь — её кровь, потому что он всё-таки укусил её за секунду до финала. Его глаза вернули человеческий цвет, но во взгляде всё ещё горело то, что не имело названия. — Я хочу повторять эту лекцию каждый день, — ответил он, и улыбнулся — впервые по-настоящему тепло. Она шлёпнула его по плечу, но беззлобно. — Ты монстр. — Твоими стараниями, любовь моя. Твоими стараниями.