Когда открывается правда

Кэролайн поднялась наверх медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждая ступенька скрипела под её ногами, и этот звук казался ей оглушительным в тишине дома. Мама уже ушла спать — они поговорили ещё около часа после ужина, и Лиз, уставшая после дежурства, отправилась в свою комнату. Кэролайн осталась одна. Чемодан стоял у двери её спальни — закрытый, готовый. Портрет — рядом, прислонённый к стене, завёрнутый в полотенце, чтобы не поцарапать рамку. Всё было готово. Осталось только дождаться его. Она толкнула дверь. Клаус сидел на её кровати. Он снял пальто — оно висело на спинке стула — и остался в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. Его волосы были растрёпаны — то ли ветром, то ли привычкой проводить по ним рукой, когда он о чём-то думал. В тусклом свете ночника его лицо казалось мягче, чем обычно — без той вечной маски высокомерия и опасности. Он поднял голову, когда она вошла. — Клаус? — сказала Кэролайн, замирая на пороге. — Как всё прошло? Он усмехнулся — устало, но довольно. — Удивительно, но всё прошло даже по плану, — ответил он. — Елена очнулась, с ней всё хорошо. Не переживай. Кэролайн выдохнула — так глубоко, как будто не дышала последние часы. — С ней точно всё хорошо? — переспросила она, делая шаг в комнату. — Точно, — ответил Клаус. — Она слаба, но это временно. Через несколько дней будет как новенькая. Готова снова рисковать жизнью и спасать мир. Кэролайн подошла ближе. Села на кровать рядом с ним. — Расскажи, — попросила она. — Как это было? Клаус рассказал. Коротко, без лишних деталей — о том, как Стефан отвлекал Кэтрин, как Дэймон вошёл и спровоцировал её, как кинжал сделал своё дело, как Елена открыла глаза. — Дэймон был... неожиданно полезен, — признал Клаус. — Не говори ему этого. У него и так слишком большое самомнение. Кэролайн улыбнулась. — Ты тоже был полезен, — сказала она. — Спасибо. — Не за что, — ответил он, как всегда. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её — свободно, не сжимая, но чувствовалось, что он не хочет отпускать. — Ты устал? — спросила она. — Немного, — признался он. — Это был долгий день. — Ты можешь остаться здесь. На ночь. Он посмотрел на неё. В его глазах — синих, ясных — мелькнуло что-то тёплое. — Я думал, ты не предложишь, — сказал он. — Я думала, ты не захочешь. — Хочу, — ответил он. — Всегда хочу. Они немного помолчали. Тишина была тёплой, почти осязаемой — как одеяло, в которое можно укутаться с головой и забыть обо всём на свете. Клаус гладил её по плечу — лениво, рассеянно, как будто это движение было для него таким же естественным, как дыхание. Его взгляд упал на чемодан у двери. Потом на портрет, завёрнутый в полотенце. — Смотрю, ты уже собрала всё необходимое, — сказал он, и в его голосе прозвучала довольная, едва заметная нотка. Кэролайн рассмеялась — негромко, почти шёпотом, чтобы не разбудить маму. — Да, — сказала она. — Твои намёки были очень однозначными. Она подняла голову и посмотрела на него. — Терпение, всё же, не твоя самая сильная сторона. Клаус усмехнулся — той самой усмешкой, в которой смешались самоирония и вызов. — Я обещал стараться, Кэролайн, — сказал он. — Но я не обещал, что у меня всё будет получаться. Он помолчал, и его лицо стало серьёзнее. — К тому же, в этом городе всегда что-то происходит. Если я уеду, не забрав тебя с собой, кто знает, во что ты ввяжешься на этот раз. А в Новом Орлеане... там тоже происходит, но там я буду всегда рядом. Кэролайн почувствовала, как внутри разливается тепло. — Ты не можешь быть рядом всегда, — сказала она. — Могу, — ответил он. — Я вездесущ. Ты не знала? Она закатила глаза, но улыбнулась. Он повернулся к ней — всем телом, заглянул в глаза. В его взгляде появилось что-то новое — лукавое, почти мальчишеское. — Признайся, — сказал он тихо. — Тебе ведь нравится моя настойчивость. Кэролайн почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Может быть, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — А может быть, и нет. — Врёшь, — сказал Клаус. — Не вру. — Врёшь, — повторил он. — Я вижу, как ты краснеешь. — Это от жары. — За окном ноябрь. — Отопление работает слишком хорошо. Он рассмеялся — тихо, но искренне. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Ты мне это уже говорил. Он притянул её ближе и поцеловал в макушку. — Ложись спать, — сказал он. — Завтра долгий день. — А ты? — А я посижу здесь. Посмотрю, как ты спишь. — Это не жутко? — спросила она. — Ты уже привыкла. Она улыбнулась, устроилась поудобнее — головой на его плече, рукой на его груди — и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Клаус, — прошептала она. — Спокойной ночи, Кэролайн. Она почувствовала, как его пальцы запутались в её волосах, и провалилась в глубокий, спокойный сон. Кэролайн проснулась от звучащих голосов со стороны кухни. Они были приглушёнными — стены старого дома глушили звук, но вампирский слух различал каждое слово. Один голос принадлежал маме — спокойный, ровный, с той особенной интонацией, которую Лиз использовала на допросах. Второй — низкий, с лёгкой хрипотцой, с едва уловимым акцентом, который растягивал гласные, делая речь тягучей, как мёд. Клаус. Кэролайн замерла, не открывая глаз. Интересно. Они разговаривали — не спорили, нет. Голоса были слишком спокойными для ссоры. Скорее... оценивали друг друга. Как два хищника, которые встретились на нейтральной территории и решают, стоит ли начинать войну. Кэролайн села на кровати, потянулась и прислушалась. Лиз говорила что-то о том, что «Майклсоны никогда не были желанными гостями в Мистик Фоллс». Клаус ответил что-то неразборчиво, но в его тоне не было агрессии — скорее, лёгкая насмешка. Кэролайн вздохнула и встала. «Пора, — подумала она. — Не оставлять же их вдвоём». Она оделась, поправила волосы и вышла из комнаты. Они сидели за кухонным столом — друг напротив друга. Лиз — уже в форме, с чашкой кофе в руке, смотрела на Клауса с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным. Она не улыбалась, но и не хмурилась — просто оценивала. Шерифская привычка. Клаус — в той же тёмной рубашке, что и вчера, с растрёпанными волосами и лёгкой щетиной — выглядел почти расслабленным. Но Кэролайн видела: его плечи напряжены, а пальцы, лежащие на столе, слегка постукивают по столешнице. Он тоже оценивал. На столе между ними стояли две чашки — чёрный кофе для него, зелёный чай для неё. И тарелка с печеньем, которое Кэролайн испекла вчера. — Доброе утро, — сказала Кэролайн, входя в кухню. Оба повернулись к ней. — Доброе утро, милая, — сказала Лиз, и её голос сразу стал мягче. — Доброе утро, любовь моя, — сказал Клаус, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Кэролайн подошла к столу, поцеловала маму в щёку, потом налила себе кофе и села между ними. — О чём вы говорили? — спросила она, делая глоток. — О безопасности, — ответила Лиз. — Твоей безопасности. — О том, что в Новом Орлеане тебе ничего не угрожает, — добавил Клаус. — Пока я рядом. — И о том, что «пока я рядом» — не самый надёжный аргумент для матери, — парировала Лиз. Кэролайн посмотрела на маму, потом на Клауса. — И кто победил? — спросила она. — Ничья, — ответил Клаус. — Мы решили, что ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. — Но я всё равно буду звонить ей каждый день, — добавила Лиз. — И если она скажет, что у неё всё плохо — я приеду. Клаус кивнул. — Я не сомневаюсь, — сказал он. Лиз посмотрела на него долгим взглядом. — Ты знаешь, — сказала она, — когда я в первый раз услышала о вас с Кэролайн, я думала, что схожу с ума. Моя дочь — и Клаус Майклсон. — И теперь? — спросил он. Лиз вздохнула. — Я всё ещё думаю, что схожу с ума, — сказала она. — Но я вижу, как она на тебя смотрит. И я вижу, как ты смотришь на неё. Она помолчала. — Не разбей ей сердце, — сказала она. — Иначе я разобью тебе лицо. Неважно, что ты бессмертный. Клаус улыбнулся — той редкой, почти мальчишеской улыбкой. — Договорились, шериф, — сказал он. Лиз кивнула, отодвинула стул и встала. — Мне пора на работу, — сказала она. — Кэролайн, ты позавтракаешь перед отъездом? — Да, мама, — ответила Кэролайн. Лиз подошла к ней, поцеловала в макушку, потом посмотрела на Клауса. — Удачи тебе, — сказала она. — С ней. Она вышла из кухни, и через несколько минут хлопнула входная дверь. Клаус встал из-за стола, обошёл его и отодвинул стул для Кэролайн — тот, на котором она сидела всегда, с той стороны, откуда было видно окно. Жест был старомодным, почти театральным, но в нём не было наигранности. — Спасибо, — сказала она, садясь. Он кивнул и направился к плите, отодвинул завтрак, затем нашёл в холодильнике запас крови, налил её в стакан ей, потом себе. Сел рядом на стул. Пока он проводил эти манипуляции, он одновременно говорил: — Я предупредил их вчера, когда уходил из особняка. Что мы уезжаем сегодня. Думаю, они придут попрощаться. Кэролайн посмотрела на него с лёгким удивлением. — Ты предупредил их? Клаус кивнул. — Они твои друзья, — сказал он. — Я знаю, что ты хотела бы попрощаться. Там, конечно, были только Сальваторе и Елена, но я думаю, они передадут остальным. Придут все, кто захочет. Кэролайн нежно посмотрела на него и улыбнулась. Клаус взял её руку в свою. — Не грусти, love, — сказал он. — Новый Орлеан не так далеко отсюда. Ты можешь приехать в гости в любой момент. — Я? — переспросила она, усмехнувшись. — Ты, — подтвердил он. — Ближайшие месяцы у меня, думаю, будут немного загруженными, но потом... потом можем навещать шерифа хоть каждый месяц. Он сделал паузу, и его улыбка стала чуть хитрее. — Или она нас, — добавил он. — Думаю, это прибавит в её глазах мне очков в копилку. Кэролайн покачала головой, но в её глазах зажглось что-то тёплое. — Ты неисправим, — сказала она. — Ты тоже, — ответил он. Он сжал её руку. — Хорошо, — сказал он. — Мы будем навещать твою маму. Или она будет навещать нас. Если она сможет найти время между своими бандитскими разборками. — Она шериф, — поправила Кэролайн. — А не бандит. — Иногда это одно и то же, — ответил Клаус. Она шлёпнула его по плечу, но беззлобно. Зазвонил дверной звонок. Кэролайн поднялась. — Я открою, — сказала она. — Я с тобой, — ответил Клаус, вытирая руки о полотенце. Они пошли к двери вместе. Кэролайн открыла дверь. На крыльце стояли все. Елена — бледная, опирающаяся на руку Дэймона, но с живыми, настоящими глазами, в которых не было ни капли чужой души. Дэймон — с неизменной усмешкой на губах, но в глазах — что-то тёплое, почти нежное. Стефан — спокойный, серьёзный, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Бонни — уставшая, с тенями под глазами, но живая, настоящая, с тем особенным светом, который появлялся у неё, когда она делала что-то важное. И даже Мэтт. Мэтт Донован,с раскрасневшимся от холода лицом и смущённой улыбкой человека, который не уверен, что его здесь ждут. Кэролайн замерла на пороге. — Вы пришли, — сказала она. Голос дрогнул — она не могла это контролировать. — Ты думала, мы пропустим такое зрелище? — спросил Дэймон. — Кэролайн Форбс уезжает от нас к монстру. Это исторический момент. — Дэймон, — тихо сказала Елена, но без злости. — Что? — он пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Кэролайн рассмеялась — сквозь слёзы, которые уже подступали к глазам. — Заходите, — сказала она, отступая в сторону. — Чай? Кофе? — Кровь, если есть, — ответил Дэймон, проходя мимо неё. — В холодильнике, — сказала Кэролайн. — Клаус уже нашёл. Дэймон сделал паузу. — Гибрид хозяйничает на твоей кухне? — спросил он. — Он помогает, — ответила Кэролайн. — Он помогает, — повторил Дэймон, изображая глубокую задумчивость. — Мир сошёл с ума. Стефан толкнул его в плечо, и они п рошли в дом. Они расселись по комнате — кто на диване, кто на стульях, кто стоял у окна. Клаус, появившийся из кухни с подносом, на котором стояли стаканы с кровью и чашки с чаем, выглядел почти как хозяин дома. Он раздал напитки, не спрашивая, кто что хочет — просто знал. — Ты остаёшься? — спросила Бонни, принимая чашку. — Мы уезжаем сегодня, до полудня, — ответил Клаус, садясь рядом с Кэролайн. — Мы, — повторил Дэймон. — Звучит... серьёзно. — Так и есть, — ответил Клаус. Елена, которая всё это время молчала, наконец заговорила. — Кэролайн, — сказала она, и её голос был слабым, но твёрдым. — Я не одобряю этот твой выбор. — Елена... — начала Кэролайн. — Дай мне закончить, — перебила Елена. — Я не одобряю, потому что он — Клаус Майклсон. Он делал ужасные вещи. Он угрожал нам, нашим семьям, нашим друзьям. Я не могу забыть это. Она посмотрела на Клауса. Тот не отводил взгляда. — Но, — продолжила Елена, — я вижу, как ты на него смотришь. И я вижу, как он смотрит на тебя. И если ты веришь в него... то я постараюсь поверить. Ради тебя. Кэролайн почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. — Спасибо, — прошептала она. Елена кивнула и сжала её руку. — Только будь осторожна, — сказала она. — И возвращайся. Иногда. — Обязательно, — ответила Кэролайн. Мэтт подошёл первым. Он обнял Кэролайн — крепко, по-дружески, как обнимают тех, с кем прошли через многое. — Ты будь там осторожна, — сказал он. — Я слышал, Новый Орлеан — опасное место. — Опаснее Мистик Фоллс? — спросила Кэролайн. — Вряд ли, — усмехнулся Мэтт. — Но всё равно. Он посмотрел на Клауса. — Присмотри за ней, — сказал он. — Иначе я приеду и... — И что? — спросил Клаус. — Не знаю, — честно ответил Мэтт. — Но что-нибудь придумаю. Клаус усмехнулся. — Договорились, — сказал он. Стефан подошёл следом. Он не обнимался с Кэролайн — только сжал её руку. — Удачи, — сказал он. — Тебе. И вам обоим. — Спасибо, Стефан, — ответила Кэролайн. Он посмотрел на Клауса. — Я до сих пор не знаю, хороший ли ты человек, — сказал он. — Но, кажется, ты пытаешься им стать. —Только для неё ,— ответил Клаус. — Тогда удачи и тебе, — сказал Стефан. Он отошёл к окну. Бонни поднялась с дивана. Она была бледной, но в её глазах горел тот самый огонь, который всегда помогал ей выживать. — Я не буду говорить, что ты делаешь ошибку, — сказала она. — Потому что я чувствую... ты становишься счастливее. Бонни обняла Кэролайн. — Я буду скучать, — прошептала она. — Я тоже, — ответила Кэролайн. — Но я буду приезжать. — Знаю, — сказала Бонни. — Знаю. Дэймон подошёл последним. — Ну, Барби, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Ты уверена, что хочешь уехать с этим психом? — Уверена, — ответила Кэролайн. — И ты не передумаешь? — Не передумаю. Дэймон вздохнул. — Тогда... удачи тебе, — сказал он. — Если он сделает тебе больно — звони. Я приеду и убью его. Неважно, что он бессмертный. Я найду способ. Клаус усмехнулся. — Слышу это уже второй раз за утро, — сказал он. — Привыкай, — ответил Дэймон. Он обнял Кэролайн — крепко, по-братски. — Скучать буду, — сказал он тихо. — Я тоже, — ответила она. Он отстранился, посмотрел на Клауса и кивнул. — И ты, гибрид, — сказал он. — Тоже будь осторожен. Она того стоит. — Я знаю, — ответил Клаус. Они вышли на крыльцо. Солнце уже поднялось высоко, и ноябрьский свет был холодным, прозрачным, как хорошо выдержанный хрусталь. Кэролайн смотрела на своих друзей — на Елену, которая улыбалась, несмотря на слабость, на Дэймона, который делал вид, что ему всё равно, на Стефана, который стоял в стороне, на Бонни, которая держалась из последних сил, на Мэтта, который махал рукой. — Я вернусь, — сказала она. — Обещаю. — Знаем, — ответил Дэймон. — Ты всегда возвращаешься. Она взяла Клауса за руку. — Поехали, — сказала она. — Поехали, — ответил он. Они сели в машину. Кэролайн посмотрела в окно, на дом, в котором выросла, на друзей, которые оставались на крыльце, на маму, которая смотрела из окна своей спальни. И улыбнулась. Новая жизнь начиналась.