Когда открывается правда

Лгать Кэтрин было трудно. Все же века бегства сделали Пирс подозрительной, хитрой и лучшей лгуньей, чем мог стать кто-нибудь из них. Одна неверная интонация, один слишком долгий взгляд — и она могла бы всё понять. Поэтому друзья работали слаженно, как хорошо запущенный механизм. Кэролайн вызвалась проводить с «Еленой» больше всего времени. Она водила её по магазинам, делилась незначительными секретами, сплетничала о знакомых, жаловалась на профессоров — делала всё, чтобы Кэтрин не смогла ничего заподозрить. Она стала её тенью, её «лучшей подругой», которая не хочет оставлять её одну после тяжёлого расставания. Кэтрин, казалось, верила. Или делала вид. Бонни, которая знала правду с самого начала — Кэролайн предупредила её в первый же день, — проводила почти всё время в старых гримуарах. Она перерыла библиотеку Беннетов, потом архив ведьм в Новом Орлеане (через своих знакомых), потом всё, до чего могла дотянуться. Пока безуспешно. Но она не сдавалась. Стефан обеспечил Мэтта вербеной — на всякий случай, чтобы Кэтрин не могла ничего ему внушить. Сам он старался избегать «Елены» — говорил, что ему неловко перед братом, что он не знает, как себя вести после их расставания. Кэтрин, кажется, это устраивало. Она была терпелива. Дэймон играл роль брошенного мужчины с разбитым сердцем. То избегал «Елены», не выходил из своей комнаты, не отвечал на звонки. То вдруг появлялся с букетом цветов и пытался заговорить о старом — о том, как им было хорошо вместе, о том, что он не может без неё. Кэтрин слушала, смотрела на него чужими глазами и, наверное, наслаждалась. Дэймон делал вид, что ничего не замечает. Так прошла неделя. --- Сегодня «Елена» изъявила желание встретиться с Бонни. Сказала, что скучает по подруге, что хочет провести с ней время. Бонни позвонила через час и сказала, что ей очень плохо — чувствует чужую боль сильнее обычного, — и попросила «Елену» приехать. Как только машина Кэтрин скрылась за поворотом, Стефан и Дэймон отправились в дом шерифа. Кэролайн уже ждала их. Она заварила кофе, но никто не пил. Все сидели вокруг кухонного стола, и тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом. — Бонни пока ничего не нашла, — сказала Кэролайн. — Она роется в гримуарах уже неделю. Ни одного заклинания, ни одного упоминания. Как будто Кэтрин просто... взяла и заняла тело Елены. — Так не бывает, — сказал Стефан. — Для переселения нужна ведьма. И нужен ритуал. Кэтрин не могла сделать это одна. — А если подготовилась заранее? — предположил Дэймон. — Она всегда была хитрой. — Подготовиться — да, — ответил Стефан. — Но провести ритуал без ведьмы — нет. Значит, у неё был сообщник. — Которого мы не нашли, — сказала Кэролайн. — И не найдём, если не поймём, как она это сделала. Они замолчали. В кухне было тихо — только часы тикали на стене, отсчитывая минуты, которые Кэтрин проводила с Бонни. Кэролайн думала о Елене — о настоящей Елене, которая где-то там, внутри собственного тела, запертая, спящая, не в силах позвать на помощь. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — сказал Дэймон. — Бонни может искать годами. А Елены за это время может не стать. — Я знаю, — ответила Кэролайн. — Но что мы можем сделать? Стефан замер. Его лицо — обычно спокойное, непроницаемое — вдруг стало напряжённым. Он смотрел в одну точку на столешнице, и Кэролайн видела, как за движением его глаз работала мысль. — Стефан? — позвала она. Он поднял голову. — Кэролайн, — сказал он. — Я знаю того, кто смог бы нам помочь. Если бы его попросила. Она замерла. — Ты имеешь в виду Клауса? — спросила она. — Думаю, он знает о магии больше, чем мы все вместе взятые. — Стефан говорил медленно, как будто сам ещё не до конца верил в то, что предлагал. — Если уж забыть о том, сколько ему лет... он ведь не раз был в чужих телах. Аларик. Тайлер. Он знает, как это работает изнутри. — И ты предлагаешь попросить его о помощи? — Дэймон усмехнулся. — Клауса Майклсона? Который хотел убить нас всех? — Он изменился, — тихо сказала Кэролайн. — Изменился? — Дэймон повернулся к ней. — Барби, он монстр. Он всегда будет монстром. Просто теперь у него появилась ты, и он притворяется, что может быть другим. — Может быть, — ответила Кэролайн. — Но он единственный, кто может знать, как вытащить Кэтрин. И если я попрошу... он поможет. Дэймон смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты уверена в этом? — спросил он. — Уверена, — ответила Кэролайн. Дэймон усмехнулся — на этот раз не зло, а почти грустно. — Никогда не думал, что скажу это, — сказал он. — Но сейчас он нам бы пригодился. И ваши новоявленные отношения как раз кстати. — Что ты хочешь сказать? — Кэролайн нахмурилась. — А то, что ради того, чтобы залезть тебе под юбку, он постарается напрячь свои тысячелетние мозги, — сказал Дэймон, и в его голосе снова проступила знакомая насмешка. — Так что звони, Барби. Пусть гибрид поработает на благо общества. Кэролайн хотела возмутиться, но не стала. Дэймон был прав — в своей грубой, циничной манере, но прав. — Хорошо, — сказала она. — Я позвоню ему. Она вышла на заднее крыльцо, достала телефон и нажала вызов. --- Один гудок. Два. — Кэролайн, — раздался его голос. Спокойный, чуть насмешливый — таким он был всегда. — Ты звонишь не в восемь. Что случилось? — Клаус, мне нужна твоя помощь, — сказала она. Пауза. — Я слушаю, — ответил он, и насмешка исчезла из его голоса. Она рассказала всё. О Елене. О Кэтрин, которая заняла её тело. О том, что они не знают, как это произошло и как вытащить её из тела подруги . — Мы думали, что для переселения нужна ведьма, — закончила она. — Но рядом с Кэтрин никого не было. Клаус молчал несколько секунд. — Магия странников, — сказал он наконец. — Она подготовилась заранее. Настроилась на тело Елены. Это долгий процесс, но он не требует присутствия ведьмы в момент переселения. — Значит, она могла сделать это одна? — Да. — В его голосе послышалось уважение — Кэтрин, надо отдать ей должное, умела выживать. — Катерина — паршивая тварь, но она умнее, чем мы думаем. — Как вытащить её? — спросила Кэролайн. — Против магии странников есть оружие, — ответил Клаус. — Кинжал, который разделяет душу и тело. Он вытягивает чужую сущность, оставляя тело пустым. — У тебя есть такой кинжал? — Как удачно, — Клаус усмехнулся, — что он уже много лет хранится в моей коллекции. Кэролайн выдохнула. — Ты можешь прислать его? — Могу, — ответил Клаус. — Но я предпочту привезти лично. Она замерла. — Ты приедешь? — Катерина — часть моего прошлого, которое я хочу забыть, — сказал он. — И если есть шанс стереть её из истории — я его не упущу. Он помолчал. — И потом, — добавил он, и его голос стал тише, почти шёпотом, — раз уж так получается... я ведь могу лично сопроводить тебя в Новый Орлеан. Кэролайн почувствовала, как сердце забилось чаще. — Когда ты будешь? — спросила она. — Через несколько часов, — ответил Клаус. — Ждите. Связь оборвалась. Кэролайн смотрела на тёмный экран и улыбалась. «Он едет», — подумала она. — «Он действительно едет». Она вернулась в кухню. — Он будет через несколько часов, — сказала она. Дэймон поднял бровь. — Гибрид лично жалует в Мистик Фоллс? — спросил он. — Ради тебя? — Ради меня, — ответила Кэролайн. Дэймон покачал головой. — Только мы могли втянуть Клауса Майклсона в наши дела, — сказал он. — Только мы. — У нас нет выбора, — ответила Кэролайн. — И, может быть, это к лучшему. Стефан, который молча слушал, наконец заговорил: — Значит, ждём. — Ждём, — согласилась Кэролайн. Она села на стул, положила руки на стол и посмотрела на дверь. Через несколько часов он будет здесь. -- Прошло некоторое время в молчании. Оно не было тяжёлым — скорее, плотным, как туман перед рассветом, когда воздух становится влажным и осязаемым, а звуки приглушаются, словно ватой. Каждый из троих сидел в своих мыслях, и эти мысли были разными, но сходились в одной точке. Кэролайн смотрела на дверь. Её пальцы гладили край кружки с давно остывшим чаем, и она не замечала этого — движение было механическим, успокаивающим, как счёт до десяти перед прыжком в холодную воду. Она думала о нём. О том, что он летит сквозь ночь, чтобы оказаться здесь. Ради неё. Стефан стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на улицу. Но он ничего не видел — ни голых веток, ни фонарного света, ни собственного отражения в тёмном стекле. Его мысли были заняты другим: тем, как они дошли до того, что их последней надеждой стал Клаус Майклсон. Тот самый, который когда-то был их врагом. Тот самый, которого они ненавидели. Тот самый, кто теперь мчался по первому зову девушки, сидящей за столом. Дэймон сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок. Его поза была расслабленной — почти ленивой, — но внутри него всё кипело. Он не умел ждать. Он не умел сидеть сложа руки, когда Елена — его Елена — была заперта в собственном теле, а какая-то старая паршивая тварь играла в её жизнь. Он хотел действовать. Он хотел рвать и метать. Но он сидел и ждал, потому что другого выхода не было. Тишина затягивалась. И Дэймон, как всегда, не выдержал. Он повернул голову к Кэролайн. Его глаза — всё ещё красноватые после нескольких бессонных ночей, но с уже знакомым, опасным блеском — смотрели на неё с выражением, которое она знала слишком хорошо. Он что-то задумал. Он собирался нарушить тишину, и она уже знала, что это будет нечто. — Барби? — позвал он. Голос был вкрадчивым, почти ласковым — таким он становился, когда Дэймон собирался задать вопрос, который должен был вывести собеседника из равновесия. Кэролайн подняла голову. В её глазах — голубых, ясных, с лёгкой тенью усталости — мелькнуло ожидание. Она знала этот тон. Она знала, что сейчас начнётся что-то, что заставит её либо покраснеть, либо возмутиться, либо и то, и другое вместе. — Может, поделишься горячими сплетнями? — Дэймон пошевелил бровями — так выразительно, что это выглядело почти комично. Почти. Если бы не напряжение, висевшее в воздухе. — Что? — не поняла Кэролайн. — Ну, — Дэймон притворно вздохнул, как актёр на сцене, который готовится к монологу. — Что такое ты сделала с великим и ужасным, что он мчится к тебе по первому зову? Я просто обязан знать. Мне это нужно для моего душевного спокойствия. Кэролайн почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Дэймон! — возмутилась она, но в её голосе не было настоящей злости. Скорее — смущение, смешанное с раздражением. — Что «Дэймон»? — он притворно обиделся, прижав руку к груди. — Я не могу так долго молчать. Ты же знаешь. Это выше моих сил. Меня мучает любопытство. Прямо раздирает изнутри. Он подался вперёд, положив локти на колени, и уставился на неё в упор. — Серьёзно, Кэролайн. Мне ужасно любопытно, чем ты смогла его так удивить. С его-то тысячелетним опытом. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты только представь. Он видел всё. Он пережил всё. И вдруг — ты. Какая-то блондинка из маленького городка, которая хамит ему, не падает на колени и не молит о пощаде. И он... что? Летит через полстраны, потому что она сказала: «Мне нужна твоя помощь». Дэймон покачал головой, изображая глубокое размышление. — Это не укладывается в моей голове. Я должен знать твой секрет. Это для меня вопрос жизни и смерти. — Почему это вопрос жизни и смерти? — не выдержала Кэролайн. — Потому что если ты не расскажешь, я умру от любопытства, — ответил Дэймон с совершенно серьёзным лицом. — И тогда Елена, когда очнётся, будет очень недовольна, что ты допустила мою смерть. Стефан, который всё это время стоял у окна, издал звук, похожий на сдерживаемый смешок. Он не обернулся, но Кэролайн заметила, как дрогнули его плечи. — Дэймон, — сказала она, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Это не твоё дело. — Это моё дело, потому что ты моя подруга, — парировал он. — А подруги должны делиться секретами. Это закон женской дружбы. Я читал об этом в интернете. — С каких пор ты читаешь о женской дружбе в интернете? — С тех пор, как мне стало скучно, — ответил Дэймон без тени смущения. — Не уходи от вопроса, Барби. Что ты с ним сделала? Приворожила? Загипнотизировала? Или, может быть... Он театрально замолчал, поднял палец вверх и посмотрел на потолок с видом великого мыслителя, который вот-вот откроет истину. — Или может быть, — продолжил он, опуская палец и снова уставившись на Кэролайн, — ты просто оказалась той самой? Ну, знаешь. Единственной. Неповторимой. Той, ради которой монстры становятся людьми, а злодеи — рыцарями в сверкающих доспехах. В его голосе, за всей этой насмешкой, вдруг проступило что-то другое. Что-то почти серьёзное. Почти нежное. — Дэймон... — начала Кэролайн, но он перебил. — Я просто хочу понять, — сказал он, и его обычная ленивая ухмылка исчезла. — Потому что если он — правда. Если он изменился. Если он готов лететь через полстраны, потому что ты сказала «прыгай»... тогда, может быть, и я тоже не безнадёжен. Кэролайн посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах — всё ещё красных, всё ещё усталых — она увидела не только любопытство. Она увидела надежду. Тонкую, хрупкую, закопанную под слоями цинизма и сарказма, но живую. — Он не прыгает, потому что я сказала «прыгай», — тихо сказала она. — Он прыгает, потому что я показала ему, что есть что-то, ради чего стоит прыгать. Дэймон молчал. — И что это? — спросил он. — Дом, — ответила Кэролайн. — Я показала ему, что можно быть не монстром. Что можно быть просто... человеком. Который устал быть один. Тишина. Стефан обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание. — Ты веришь в это? — спросил Дэймон. — Я хочу верить, — ответила Кэролайн. Дэймон кивнул. Потом снова откинулся на спинку кресла, и его лицо приняло привычное выражение — ленивое, насмешливое, непроницаемое. — Ладно, — сказал он. — Твоя взяла, Барби. Но если он облажается — я первый скажу «я же говорил». — Договорились, — улыбнулась Кэролайн. — И всё равно, — добавил Дэймон, и в его глазах снова зажёгся опасный огонь, — когда он приедет, я буду за ним следить. Вдруг он украдёт фамильное серебро. — У нас нет фамильного серебра, — заметила Кэролайн. — Тогда что-нибудь другое, — отмахнулся Дэймон. — Уверен, у тебя есть что-то ценное. Кэролайн закатила глаза, но улыбнулась. — Ты невыносим. — Слышала это уже, — ответил Дэймон, закрывая глаза. — Разбудите меня, когда приедет твой гибрид. Он замолчал, и в кухне снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Не плотной и напряжённой, а почти уютной. Кэролайн снова посмотрела на дверь. «Скоро, — подумала она. — Скоро».