Когда открывается правда

Новый Орлеан. Клаус стоял у окна. Город жил своей привычной жизнью — внизу, за коваными балконами, копошились туристы, торговцы, музыканты, ведьмы, вампиры, оборотни. Все они были частью шахматной доски, которую он выстраивал веками. Его доски. Его фигуры. Его игра. Но сейчас он не видел ничего из этого. Перед ним на столе лежала карта Нового Орлеана. Красные метки — позиции вампирских фракций. Синие — территории ведьм. Зелёные — оборотни, что вечно прятались в болотах к югу от города. Белым фломастером была обведена церковь Святой Анны — место, где вчера вечером совет старейшин устроил засаду на его людей. Двое погибли. Он должен был думать об этом. Должен был просчитывать ходы, намечать ответный удар, вызывать Элайджу на совет. Ребекка ждала внизу, постукивая ногой по мраморному полу и поглядывая на часы. Марсель прислал три сообщения, полных скрытых угроз. Французский Квартал кипел. Но Клаус смотрел на телефон. Он лежал на краю стола, чёрный, прямоугольный, нелепый в своей обыденности. В этом маленьком устройстве хранилось всё, что ему было нужно от неё: номер. Одиннадцать цифр. Тоненькая нить, протянутая на тысячу миль — от сырых лесов Мистик Фоллс до влажного, пахнущего жасмином и кровью Нового Орлеана. Он взял телефон в руку. Провёл большим пальцем по экрану. Остановился. «Будь терпелив», — сказал Элайджа. Лёгко ему говорить. Элайджа никогда не чувствовал ничего подобного. Или чувствовал, но давно, в другой жизни, когда ещё не знал, что любовь — это оружие, которое враги используют первым. Клаус знал. Он использовал это оружие сам — сотни раз. Он влюблял в себя женщин, чтобы потом разбить им сердца. Он позволял им думать, что они значат что-то, а потом забирал всё — дом, семью, жизнь. Но с ней всё было иначе. С ней он не хотел забирать. С ней он хотел отдавать. Он не понимал этого. Это раздражало. Бесило. Пугало. Именно поэтому он всё ещё не нажал на кнопку вызова. — Никлаус. Он обернулся. В дверях стоял Элайджа — в идеальном костюме, с неизменным спокойствием на лице. Но в глазах брата мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Я жду уже полчаса, — сказал Элайджа. — Карта не продвинулась ни на дюйм. — Я обдумываю стратегию, — ответил Клаус, убирая телефон за спину. Жест был почти детским — как у школьника, прячущего записку от учителя. Элайджа посмотрел на его руку. Потом на телефон, который успел заметить краем глаза. Потом снова на брата. — Это связано с той девушкой из Мистик Фоллс? — спросил он ровно. — С подругой Елены? В голосе Элайджи не было осуждения. Только констатация факта — как у хирурга, который видит симптом и называет его. Клаус мог бы солгать. Мог бы отшутиться, перевести разговор, придумать сотню причин, почему он смотрит на телефон уже час, вместо того чтобы планировать войну за Французский Квартал. Он не стал. — Её зовут Кэролайн, — сказал он, и в его голосе вдруг проступило что-то твёрдое — предупреждение. Брат или нет, но её имя не будет произноситься с пренебрежением. — И да. Это связано с ней. Элайджа сделал паузу. Секунду он просто смотрел на Клауса — изучал, анализировал, сопоставлял факты, которые собирал веками. А потом кивнул. Как будто принял что-то. Или смирился. — Тогда я подожду за дверью, — сказал он и развернулся к выходу. Его рука уже легла на дверную ручку, но он замер. — Никлаус. — Что? — Она не похожа на тех, кто привык к нашему миру. — Элайджа посмотрел через плечо. — Если ты сделаешь с ней то, что делал с другими… ты пожалеешь об этом дольше, чем кажется. Дверь закрылась. Клаус остался один. С телефоном. С картой. С её голосом, который всё ещё звучал в голове — «возможно, я хочу, чтобы ты остался». Он нажал на зелёную кнопку. Первый звонок Кэролайн сидела на подоконнике, поджав ноги к груди, и смотрела на улицу. Мистик Фоллс просыпался медленно — как старик, который не торопится начинать новый день. Где-то залаяла собака. Проехала машина. Миссис Флаэрти вышла полить герань у крыльца. Всё было так обыденно. Так нормально. А у неё внутри всё кипело. И в этот момент телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Незнакомый номер. Код 504 — Новый Орлеан. Сердце — глупое, предательское сердце, которому плевать на логику и доводы рассудка — сделало кульбит. Она замерла. Смотрела на имя абонента — «Возможно, Клаус?» — хотя прекрасно знала, что это он. Телефон вибрировал. Раз. Два. Три. «Ты не обязана отвечать, — сказала она себе. Голос в голове звучал строго — голос матери. — Ты можешь просто сбросить. Можешь сделать вид, что ничего не было. Можешь спрятать телефон в ящик и пойти на лекцию, как нормальный человек, у которого не было безумного секса с древним чудовищем в лесу». Она нажала «принять» и поднесла телефон к уху. — Кэролайн. Её имя прозвучало так, будто он пробовал его на вкус. Медленно. С осторожностью. Без той хищной нотки, которая всегда сквозила при личных встречах, когда он смотрел на неё свысока, играя роль Короля Зверей, снизошедшего до смертной. Сейчас он звучал иначе. Тише. Обыкновеннее. Как человек, который боится спугнуть. — Ты спала? — спросил он. Кэролайн чуть не фыркнула. — Нет.— Ей хотелось, чтобы голос прозвучал резко — отстранённо, почти грубо. Но вышло устало. Уязвимо. — А ты? У тебя там, наверное, полно дел. Зачем звонишь? Она не спрашивала «как дела». Не говорила «привет». Потому что любая из этих фраз означала бы, что они перешли в разряд «знакомых, которые иногда созваниваются». А они не были знакомыми. Они были чем-то другим. Чем-то, у чего пока не было названия. На том конце повисла пауза. Кэролайн представила его — сидящего в каком-нибудь роскошном кабинете, с видом на улицы, которые он контролировал уже двести лет. Представила, как его пальцы — длинные, сильные — сжимают телефон чуть сильнее, чем нужно. Как он подбирает слова, потому что слова — единственное оружие, которое ему сейчас доступно. — Я сказал, что не собираюсь тебя отпускать, — ответил он наконец. — Я имел это в виду. Она закрыла глаза. — Это не ответ. — А какой ответ ты хочешь услышать? — В его голосе появилась лёгкая хрипотца. Не угроза — напряжение. — Какой ответ заставит тебя поверить? Она откинула голову назад, прислонившись затылком к холодному стеклу. За окном всё так же катилась обычная жизнь. Миссис Флаэрти полила герань и ушла в дом. По улице прошёл почтальон. Никто не знал, что в этой комнате девушка, которая только что разрушила все барьеры, выстроенные за два с лишним года, разговаривает с монстром, и монстр спрашивает её, как заставить её поверить. — Я не знаю, — честно сказала она. Слова давались тяжело — не потому что она их боялась, а потому что они были правдой. — Я не знаю, что я хочу услышать. И не знаю, что ты от меня хочешь. Она ждала, что он скажет что-то гладкое — то, что говорят мужчины, когда хотят затащить женщину в постель во второй раз. «Ты невероятна», «Я никогда не встречал никого подобного тебе», «Давай не будем усложнять». Клаус сказал иначе. — Может быть, — начал он, и она услышала, как он сделал паузу — будто примерял каждое слово перед тем, как произнести, — мы могли бы выяснить это вместе. Воздух в комнате вдруг стал другим. Более плотным. Более настоящим. — Что ты предлагаешь? — спросила она, и голос чуть дрогнул. Только чуть. — Для начала — говорить. Не о делах, не о войнах. Просто… — Он запнулся. Клаус Майклсон, которому не нужно было записывать речи — они рождались у него в голове идеально выточенными, как стрелы, — запнулся. — Просто говорить. О тебе. Обо мне. Без масок. — Ты когда-нибудь снимаешь маску? — спросила она тихо. Это был не упрёк — вопрос. Вопрос, который она носила в себе с третьего сезона, с того самого бала, где он танцевал с ней и смотрел так, будто она была единственным источником света в тёмной комнате. Он усмехнулся. Но в усмешке не было насмешки. Было что-то другое — признание собственной неловкости. — С тобой? — переспросил он. — Я пытаюсь. Хотя даётся мне это с трудом. Кэролайн почувствовала, как уголки губ непроизвольно потянулись вверх. Она закусила щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. Это было глупо. Смешно. Он — тысячелетний гибрид, король Нового Орлеана, чудовище из кошмаров. А она ловит себя на том, что хочет улыбнуться, потому что он признался, что «даётся с трудом». — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, отодвигаясь от окна. — Что-то, чего никто не знает. — О чём? — В его голосе послышалось любопытство. Ей показалось, или он обрадовался смене темы? — О твоём утре. Что ты делал, пока я не спала и думала о том, не ошиблась ли я? Теперь пауза была длиннее. Кэролайн почти услышала, как он думает — взвешивает, стоит ли говорить правду. В его мире правда была оружием. Её использовали, чтобы ранить. Чтобы уничтожить. Чтобы получить власть. — Я смотрел на карту Нового Орлеана, — сказал он наконец. Голос стал тише. Камернее. Словно он сел ближе к микрофону, хотя микрофона не было — только расстояние в тысячу миль. — И думал, как показать тебе этот город. Она моргнула. — Зачем? — Потому что он красивый. И опасный. И в нём есть места, где можно исчезнуть на несколько дней, и никто тебя не найдёт. — Она услышала, как он выдохнул — не вздох, скорее сброс напряжения. — Я хочу показать тебе их. Когда ты будешь готова. Мурашки. Настоящие, физические мурашки пробежали по рукам, по спине, заставили волоски на затылке встать дыбом. Он говорил о будущем. Не о прошлой ночи. Не о том, что было. О том, что может быть. Как будто это было решено. Как будто она уже сказала «да» — не на одну ночь, а на что-то большее. — Ты очень самоуверен, — сказала она, и в её голосе не было силы — только удивление. — Меня в этом обвиняли, — ответил он. И она услышала улыбку. Лёгкую, почти стеснительную — если только Клаус Майклсон вообще был способен на стеснение. — Но это не самоуверенность, Кэролайн. Это надежда. — Клаус Майклсон надеется? — Она не удержалась от лёгкой насмешки — той самой, которую она использовала, когда хотела защититься. — Разве это не против ваших правил? — Возможно, — сказал он. А потом добавил то, от чего у неё перехватило дыхание: — Но ты нарушаешь все мои правила, любовь моя. Она не ответила. Не могла. Голос застрял где-то в горле, потому что это обращение — «любовь моя» — которое раньше звучало как дежурная фраза, лесть или манипуляция, сейчас было другим. Искренним. Почти болезненным в своей прямоте. — Спокойной ночи, Кэролайн, — сказал он, не дождавшись ответа. — Ещё только полдень, — выдохнула она. — На моей стороне, — ответил он мягко. — Уже вечер. И мне пора. Враги не дремлют. — Клаус. — Она не знала, что хочет сказать. Просто не хотела, чтобы он вешал трубку. Не сейчас. — Я позвоню завтра, — пообещал он. — В то же время. — Откуда ты знаешь, что я возьму трубку? — Потому что ты уже взяла. Короткий смешок — с его стороны? Неужели он способен смеяться не злодейским смехом, а нормальным человеческим «я просто пошутил»? — До завтра, — сказал он. — До завтра, — ответила она. Связь оборвалась. Кэролайн опустила телефон на колени и долго смотрела в стену. В комнате было тихо. Только сердце стучало — слишком быстро, даже для вампира. Она улыбнулась. И не стала себя за это ругать.