Спаси меня от самой себя

Последующая неделя была посвящена терпеливым тренировкам. Под её конец Эри чувствовала себя увереннее, но все еще не то, что хотел бы видеть Гию. В утро понедельника Эри предстояло обучиться новому. Тренировка длилась уже второй час. Эри тяжело дышала, её пальцы онемели от шершавого дерева боккена, но меч всё равно казался чужеродным предметом. Она взмахивала им снова и снова, но удар выходил слабым, смазанным, лишенным той стальной уверенности, которой требовал Гию. Томиока молча наблюдал, прислонившись к деревянному столбу веранды. Его фигура в тени казалась частью архитектуры — неподвижная, холодная, пугающая своей тишиной. Он видел, что слова больше не помогают. Она не понимала технику умом — ей нужно было почувствовать её телом. Он медленно подошел к ней со спины. Эри вздрогнула, когда почувствовала его присутствие так близко. Гию не стал отстраняться. Он встал вплотную, так что его грудь почти касалась её лопаток, а полы его хаори накрыли её плечи. — Расслабься, — его голос прозвучал прямо над её ухом, низкий и вибрирующий. Он накрыл её маленькие ладони своими — широкими, мозолистыми и горячими. Это прикосновение было настолько неожиданным и интимным, что Эри забыла, как дышать. Гию медленно повел её руками вверх, имитируя начало вертикального взмаха. — Чувствуешь? Вес меча должен уходить в ноги, а не в плечи. Он двигался вместе с ней, синхронно, как будто они были одним целым. Его подбородок почти касался её плеча, и Эри чувствовала кожей его размеренное дыхание. Это было странное, пугающее и в то же время самое безопасное чувство в её жизни. Весь мир сжался до этого момента: тепло его рук, запах старого дерева и его голос, который направлял её движения. Когда они закончили десятый взмах, Гию не сразу отпустил её руки. На секунду воцарилась тяжелая, электрическая тишина. Эри медленно повернула голову, и её лицо оказалось в опасной близости от его. В его обычно пустых глазах промелькнуло что-то темное, неосознанное. — Отдыхай, — выдохнул он, резко отпуская её, будто обжегся об её кожу. — Иди в комнату. Я принесу воды. Он ушел, чеканя шаг, а Эри, едва переставляя ватные ноги, добралась до своего футона. Она рухнула на него, закрыв глаза. Скрип двери-сёдзи был тихим, как шелест крыльев ночной бабочки. Эри приоткрыла глаза. Шинобу Кочо уже сидела на татами рядом с ней. Её вечная улыбка была идеальной, но в полумраке комнаты глаза-аметисты казались абсолютно черными, лишенными дна. — Устала, бедная девочка? — Шинобу протянула руку и нежно, почти по-матерински, погладила Эри по волосам. Но её пальцы были ледяными. — Физкультура разгоняет кровь. Она сейчас кипит в твоих жилах, полная тех самых удивительных ферментов. Она достала из складок кимоно коробку, в которой находились длинные иглы и стеклянные цилиндры. — Мне нужно совсем немного, Эри. Чтобы понять, как сделать тебя сильнее. Дай мне руку. Эри послушно протянула ладонь, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Сталь вошла в вену глубоко и резко. Сначала было просто больно, но, когда алая жидкость начала наполнять сосуд, Эри почувствовала, как силы уходят из неё вместе с этой кровью. Шинобу не моргала. Она смотрела на иглу с выражением лица фанатика, нашедшего святыню. — Кочо-сама... мне нехорошо... — прошептала Эри, когда Шинобу, даже не взглянув на неё, ловким движением сменила первый сосуд на второй. — Хватит... голова кружится... — Еще немного, — голос Шинобу не изменился ни на тон. Она продолжала улыбаться, глядя, как Эри бледнеет, становясь цвета мела. — Это ради общего блага, дорогая. Твоя кровь — это ключ. Не будь жадной. Эри попыталась отдернуть руку, но Шинобу сжала её запястье мертвой хваткой. Её пальцы впились в кожу, как стальные клещи. Перед глазами Эри всё поплыло, комната начала вращаться, а лицо Шинобу превратилось в пугающую маску с застывшим оскалом. В этот момент сёдзе шумно отъехала в сторону. Гию стоял в проеме. В правой руке он держал керамическую бутылку с водой. Увидев бледную, почти безжизненную Эри и Шинобу, которая хладнокровно продолжала «выкачивать» из неё жизнь, он на секунду замер. Бутылка в его руке треснула. Осколки впились ему в ладонь, смешиваясь с водой и кровью, но Гию не почувствовал боли. Его аура в один миг заполнила всю комнату, став тяжелой и удушающей, как толща океана. — Кочо, — это не был голос. Это был приговор, произнесенный самой смертью. — Убери. От неё. Свои. Руки. Шинобу медленно, с достоинством повернула голову, не отпуская запястье Эри. Игла всё ещё была в вене. — Ты заставил её ждать, Томиока-сан, — пропела она, приподняв бровь. — А я просто проводила плановый осмотр. Воздух в комнате стал таким тяжелым, что Эри показалось, будто её легкие наполнились ледяной водой. Она видела Гию сквозь пелену, его фигура двоилась, но она кожей чувствовала ярость, исходящую от него — безмолвную и сокрушительную. Шинобу не шевельнулась. Её пальцы по-прежнему стальным кольцом сжимали бледное запястье Эри, а игла продолжала тянуть алую нить жизни. — Осмотр окончен, — чеканя каждое слово, произнес Гию. Он сделал шаг. Один-единственный, но половицы под его ногой жалобно скрипнули. В мгновение ока он оказался рядом. Его рука, иссеченная осколками графина, легла прямо поверх ладони Шинобу. Он сжал её кисть так, что кости Столпа Насекомого глухо хрустнули, но лицо Кочо ни капли не изменилось. — Томиока-сан, ты портишь ценный образец, — Шинобу наконец убрала иглу, но её голос остался пугающе ласковым. — Если ты разобъешь сосуд или из-за тебя что-то попадет в него, данные будут неточными. Ты ведь не хочешь, чтобы наши труды пошли прахом из-за твоей несдержанности? — Убирайся, — прорычал Гию. Это был последний предел его терпения. — Если я еще раз увижу тебя в этой комнате без моего присутствия — я забуду, что мы на одной стороне. Шинобу медленно встала, отряхивая полы своего хаори. Она посмотрела на свои покрасневшие пальцы, затем на Гию, и её улыбка стала шире. — Ты слишком привязался к инструменту, Гию. Это плохой знак для охотника. Помни: когда придет время выбирать между ней и спасением тысяч людей, твоя «защита» превратится в предательство. Она скользнула к выходу, исчезая в коридоре так же бесшумно, как и появилась. В комнате повисла звенящая, болезненная тишина. Эри попыталась приподняться, но мир окончательно перевернулся. Она начала заваливаться на бок, но Гию подхватил её. Он сел на футон, притягивая её к себе. Его руки, всё еще мокрые от воды и его собственной крови, обхватили её плечи с такой силой, будто он боялся, что она растворится в воздухе. — Эри... — он зарылся лицом в её волосы. От неё по-прежнему исходил запах лаванды, который теперь смешался с металлическим запахом крови. — Дыши. Просто дыши. — Она... она сказала, что это для блага... — прошептала Эри, чувствуя, как его сердце колотится о её спину. — Гию-сан, ваши руки... вам больно? Гию не ответил. Ему было плевать на порезы от графина. Его трясло от осознания того, что в этом «безопасном» месте главный враг сидел прямо перед ней с улыбкой на губах. Он понял, что Шинобу не остановится. Она будет выжимать из Эри всё, каплю за каплей, прикрываясь высшими целями. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза были темными, полными решимости, которой Эри никогда в нем не видела. — Мы уходим. — он сорвал чистую полоску ткани с края футона и быстро, но бережно перевязал ей локтевой сгиб, где зияла багровая точка от иглы. — Не завтра. Сейчас. — Но куда? Вечер... — Эри едва держалась в сознании. — Туда, где я смогу защищать человека, и никто не назовет это «нарушением устава», — он поднял её на руки, как ребенка. — Собирать нечего. Всё, что тебе нужно — это жизнь. Он вышел на веранду, игнорируя удивленные взгляды Аой в конце коридора. Гию не собирался отчитываться перед ней или Шинобу. Он просто шел к выходу из Поместья, крепко прижимая к себе свой единственный, самый хрупкий и самый опасный «нектар». Ночной воздух обдал их прохладой. Его шаги отдавались в ушах Эри глухим эхом, смешиваясь с пульсацией в её висках. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её одежду, прижимая её тело к своей груди так сильно, будто он пытался срастить их воедино, спрятать её внутри своего хаори. На выходе из поместья Аой всё же преградила их. Она застыла, расширив глаза от ужаса: вид Столпа Воды, чьи руки были залиты кровью, а лицо напоминало посмертную маску, парализовал её. — Томиока-сама! Куда вы... ей нельзя! Она должна быть тут! — вскрикнула девочка, делая шаг вперед. Гию даже не замедлился. Он прошел мимо неё, обдав ледяным ветром своей ауры. — Если Кочо спросит, — бросил он, не оборачиваясь, — скажи, что я забрал своё. Они вышли за ворота. Ночной воздух, пахнущий сыростью и ночными цветами, ударил Эри в лицо, возвращая ей остатки сознания. Она видела над головой равнодушные звезды и чувствовала, как мерно вздымается грудь Гию. — Гию-сан... — прошептала она, едва шевеля губами. — Куда мы... — Тише, — оборвал он, и в этом коротком слове было столько подавленной ярости и скрытой боли, что Эри замолчала. Гию не останавливался. Он пересекал границы лесных угодий. Он нес её всего пару часов, не выказывая ни малейшего признака усталости. Для него её вес был ничем по сравнению с тем грузом вины, который давил ему на плечи. Он подвел её. Снова. Эри то впадала в забытье, то приходила в себя, чувствуя, как холодный ночной воздух сменяется тяжелым, дурманящим ароматом. Когда они приблизились к его поместью, запах стал почти осязаемым. Глициния. Она была повсюду. Огромные, тяжелые кисти свисали до самой земли, создавая живую, ядовитую для демонов завесу. Он открыл массивные ворота и прошел по мощеной дорожке к главному дому. Здесь не было суеты Поместья Бабочки. Здесь не было смеха Аой или запаха лекарств Шинобу. Только тишина, прерываемая тихим звоном содзу в саду. Гию зашел в свои покои — минималистичные, пустые, пахнущие старым деревом и холодным металлом. Он осторожно опустил Эри на свой собственный футон. Его руки, всё еще испачканные подсохшей кровью и осколками керамики, подрагивали, когда он распутывал завязки её хаори, чтобы проверить повязку. — Мы дома, — выдохнул он. Это слово прозвучало странно в его устах. Он никогда не называл это место домом. Это было просто место, где он чистил меч между убийствами. Но сейчас, глядя на бледную Эри на своих простынях, он почувствовал, как пространство вокруг них замкнулось. Эри открыла глаза. Комната была погружена в полумрак, только лунный свет пробивался сквозь щели в сёдзи, рисуя на полу узоры из теней глицинии. — Гию-сан... ваши руки... — она слабо потянулась к его ладони, из которой он так и не вынул мелкие осколки бутылки. — Это неважно, — отрезал он, перехватывая её пальцы. Он сел рядом на колени, не выпуская её руки. Его взгляд был прикован к её предплечью, где сквозь бинт проступило свежее небольшое пятно. — Она не должна была этого делать. Никто больше не переступит порог этого дома без моего ведома. Он достал из шкатулки чистые бинты и мазь. Его движения были резкими от сдерживаемой ярости, но, когда он касался её кожи, он замирал, боясь причинить боль. — Почему вы так далеко меня унесли? — прошептала Эри, глядя на его сосредоточенное лицо. — Шинобу-сама... она ведь Столп. Она может прийти за мной. Гию поднял на неё взгляд. В его глазах отражалась холодная луна. — Пусть приходит. Здесь нет устава организации. Здесь моё поместье. И здесь действуют только мои правила. Он закончил перевязку и, вопреки своей обычной отстраненности, не ушел в угол комнаты. Он остался сидеть рядом, почти вплотную. Его хаори касалось её плеча. — Спи, Эри. Глициния снаружи защитит тебя от демонов. А от людей… От людей тебя защищу я. Даже если мне придется выставить мечи против своих. В эту ночь Эри впервые уснула без кошмаров. Запах глицинии за окном и тяжелое, мерное дыхание Гию рядом создавали иллюзию абсолютной безопасности.