Спаси меня от самой себя

Ночь нависла над лесом чёрным, беззвёздным пологом. В маленьком доме семьи Мацумото горел тусклый фонарь, отбрасывая дрожащие тени на стены. Внутри царил необычный покой. Тринадцатилетняя Мацумото Эри читала старую сказку при свете свечи, уютно устроившись у ног матери. Отец чинил рыболовные сети, его сосредоточенное лицо освещал очаг. Это был один из тех тихих вечеров, когда казалось, что ничего не может нарушить их маленький, оберегаемый мир. Но покой был обманчив. Внезапно воздух наполнился чужим, сладковато-тошнотворным запахом, таким едким, что он проникал прямо в лёгкие, вызывая удушье. Это был запах, который Эри запомнит навсегда – запах демонов. Запах, который в тот момент заставил её сердце сжаться от животного страха. За ним последовал громкий, хриплый скрежет когтей по дереву. — Демоны! — выдохнул отец, его лицо побледнело, но он тут же схватил топор. Мать прижала Эри к себе, её руки дрожали. — Беги, Эри! Прячься! — прошептала она, пытаясь втолкнуть дочь в крохотный чулан. Деревянная дверь с оглушительным треском разлетелась в щепки. В проёме возникли две громадные, чудовищные тени, их глаза горели зловещим красным. Один из них, мерзко ухмыляясь, бросился на отца, другой, словно почуяв нечто особенное, мгновенно устремился к матери. Битва была короткой и беспощадной. Крик отца, звук ломающихся костей, хриплое дыхание матери. Мать, израненная и истекающая кровью, в отчаянном рывке прижала дочь к себе в последний раз. Её тёплая, липкая кровь хлынула на лицо Эри, на её губы, попала в рот. В тот же миг в тело Эри, словно молния, ударил чужеродный жар – кровь демона, ранившего мать, смешалась с её собственной, и древний дар, что таился в роду, расцвёл, обретая ужасающую силу. Эри не кричала. Шок был слишком велик. Она лишь дрожала, придавленная безжизненным телом матери, чувствуя на себе вес чужой плоти и крови. Демоны, опьянённые вкусом "особенной" крови, завыли от восторга, а затем, внезапно, их движения стали хаотичными, а рычание сменилось на стоны агонии. Они начали биться в конвульсиях, их тела дергались, будто их пронзали тысячи невидимых игл. Двое, что напали на дом, рухнули на пол, корчась в предсмертных муках, их плоть начала темнеть и распадаться, прежде чем они превратились в пепел. Эри сидела посреди кошмара, целая и невредимая, но навсегда сломленная увиденным и тем, что теперь пульсировало в её жилах. Её нашли через несколько часов. Не какой-то случайный путник, а Кобояши-сан, глава соседней деревни, названной Угольной Горой из-за расположенной неподалеку шахты. Он пришёл не просто так. Он почувствовал. Почуял нечто необычное, отвратительное и манящее одновременно. Запах странной смерти демонов, которые не могли просто так исчезнуть. Эри сидела среди окровавленных тел своих родителей, маленькая, неподвижная фигурка. Её глаза были пусты, но в них, порой, мелькало что-то дикое, что-то древнее. Кобояши-сан, приземистый, с редкими, грязными зубами и глазами, постоянно бегающими по сторонам, на первый взгляд, показался спасителем. Он говорил мягким, вкрадчивым голосом, обещая защиту, тепло и еду. И Эри, измученная, напуганная, поверила. Но он был лжецом. И гораздо хуже демонов. Дом Кобояши-сана оказался её новой тюрьмой. Ей не дали ни имени, ни статуса. Она была "источником". "Лекарством". "Щитом". Глава деревни, что, как выяснилось, заключил хитрую сделку с низшими демонами, по которой те обходили его деревню стороной, теперь имел в своём распоряжении ультимативное средство "устранения" любых угроз. Он систематически собирал кровь Эри, чтобы "угощать" ею демонов, которые становились слишком наглыми, или чтобы укрепить свою власть. Он скармливал её кровь, обманом или силой, а после того, как "обработанный" демон погибал в агонии, Кобояши-сан хвастался своей "силой" и "благосклонностью духов" жителям деревни. Эри держали в полуразрушенном сарае на задворках деревни. Её тонкие запястья и лодыжки были обмотаны грубыми цепями, прикованными к несущей балке. Сараем это можно было назвать с натяжкой: прогнившие стены, дырявая крыша, через которую сочились дожди, и земляной пол, никогда не высыхавший. Кормили её скудно, лишь бы не умерла. Два года слились в бесконечный, мучительный кошмар. Каждый день был похож на предыдущий, каждый шаг – на пытку. Иногда приходил сам Кобояши-сан. Он не был большим или сильным, но его мерзкая ухмылка и гнилые зубы были не менее страшными, чем когти демона. Он приносил грязные ножницы или острый нож. Боль от порезов была почти привычной, но унижение от того, что её тело использовалось как ресурс, а глаза Кобояши-сана скользили по ней с отвратительным "одобрением", было невыносимым. Он мог оставить её истекать кровью, пока не наберётся достаточно, а потом просто уйти, не позаботившись даже о бинтах. Иногда её "посещали" охранники — несколько самых дюжих мужчин из деревни. Они не всегда приходили за кровью. Их взгляды были тяжелыми, грязными. Намеки и усмешки были постоянными спутниками её дней. Она научилась сжиматься в комок, отворачиваться, когда их руки слишком близко скользили по её телу, когда их пальцы сжимали её подбородок, заставляя смотреть на них. Не раз она чувствовала их тяжёлые тела над собой, слышала их пьяные обещания "укротить её". Она научилась отключать сознание, убегать в себя, когда её тело становилось не её собственным. Иногда её били, если она пыталась сопротивляться, или просто когда кто-то из них был пьян. У неё были шрамы на руках, ногах, спине — память о каждом ударе, о каждой попытке вырваться. Самым страшным было одиночество. Она видела, как жители деревни проходили мимо её сарая, отводя глаза. Никто не помогал, никто не смотрел ей в глаза. Она была их "щитом", их позорной тайной. Она стала практически немой, потеряв способность говорить от шока, боли и отсутствия хоть кого-то, кто бы слушал. К шестнадцати годам Эри была живым призраком. Её тело было истощено и покрыто шрамами, её взгляд — потухшим, но где-то глубоко внутри, под слоем боли и отчаяния, всё ещё тлела слабая искорка надежды. Она ждала. Не зная кого. Не зная, почему. Просто ждала конца или чуда.