Сгорая

      Лондон уже давно скрылся в сумраке, опустившемся на город с последними лучами закатного солнца, и погрузился в густую чернильно-синюю дымку холодного февральского вечера. Столица растворилась в контрастных ярких разводах уличных фонарей и пылающих светом окон зданий, придавая промозглому городу величественный статный образ.       Воздух всё ещё был холодным, ветер пронзительным, — совершенно ничего не говорило о том, что совсем скоро должна наступить весна.       Вокруг было сыро и достаточно серо — привычно для Лондона. Однако одна из построек сильно выделялась на фоне других — хоть и исторических, но контрастно блеклых.       Высокое рельефное здание матового кремового цвета казалось по сравнению с серыми домами по соседству действительно величественным. Высокие окна, широкие двери и красивые изящные колонны. Мраморные лестницы, ведущие ко входу.       Это был он.       Отель «Гросвенор», достаточно престижный для того, чтобы занимать особое место в элитном районе Мейфэр и соседствовать с Букингемским дворцом, никогда не замирал. В нём всегда кипела жизнь, здесь всегда были люди особого статуса, как когда-то давно, когда отель служил местом для приёмов аристократии и высокопоставленных лиц. «Гросвенор» не зря имел роскошную репутацию как среди жителей самой Великобритании, так и среди многих престижных компаний по всему миру.       За почти столетие существования этого здания здесь прошло далеко не одно важное мероприятие. Здесь проводились собрания ценителей высокого искусства, различные выставки, благотворительные вечера, приёмы королевской семьи, крупные бизнес-премии для вручения награды лучшим британским предприятиям и многие другие.       Сегодня же, в этот холодный и промозглый вечер февраля, здесь проходило иное мероприятие. Не какой-нибудь, допустим, ежегодный престижный и гламурный вечер, который был бы одним из самых известных в Лондоне, где собрались бы модели, дизайнеры и редакторы модных журналов.       Сегодня здесь стояла другая, но не менее величественная, хотя, можно даже сказать, почти чопорная атмосфера. Несмотря на то, что вечер имел лёгкий шарм недосказанности и намёк на то, что где-то здесь совсем близко укротили мощь, предназначенную только для гоночного трека.       Кими неспешно поднимался по блестящей лестнице, которая была выполнена из чёрного мрамора, напоминающего чернильное лондонское небо в ночи. Он едва заметно закусил уголок губ, скользя взглядом по сияющему покрытию с нескрываемым восхищением.       Внутри него что-то трепетало и чуть взволнованно билось о грудную клетку, так и норовя прорваться сквозь прутья рёбер. Должно быть, это было сердце.       Здесь было невероятно волнительно и при этом и правда потрясающе, всё здесь было даже лучше, чем Антонелли мог представить ранее. Настолько прекраснее, что он не мог сдержать себя от рвущегося наружу приятного предвкушения. Он мог с уверенностью заявить, что не нервничает.       Почти.       Пожалуй, это была не нервозность — это была рациональная и предельно логичная взволнованность, вызванная тем, что Кими никогда на подобных вечерах и не был. Здесь было невероятно помпезно и красиво, пусть и, на его взгляд, слегка вычурно. Это чуть смущало.       При этом Кими бесконечно разминал плечи, стараясь, чтобы костюм наконец сел хоть капельку поудобнее, однако выходило не очень удачно. Это не доставляло существенных проблем, однако ему казалось, что пиджак слегка великоват — совсем немного, внешне было совсем не видно, однако его ощущения говорили сами за себя. Галстук, конечно, напоминал ему удавку, совершенно ненужную частицу костюма, которую он предпочёл бы и не надевать вовсе. Однако уровень мероприятия обязывал выглядеть идеально.       Он и выглядел — с прямой спиной, пусть и с непослушными руками, вечно сменяющими положение в поисках наиболее удобного, с искренней лучезарной улыбкой, блестящими юношескими глазами; в тёмно-синем костюме под стать символике новой команды, с белоснежной рубашкой и чёртовым галстуком. О, и ещё с новыми туфлями, которые, однако, слишком жалостливо начали скрипеть ещё в вестибюле. Кими надеялся, что в зале никто не обратит на это внимание, а если и обратит, — то этот небольшой недостаток будет принят спокойно и добродушно, и ему не придётся краснеть.       Разумеется, он волновался. Кими иначе просто и не мог — в конце-то концов, это официальная презентация новой модели болида «Мерседес», на которой он просто обязан был появиться в качестве нового пилота. Здесь невозможно обойтись без трепета и лёгких нервов.       Он незаметно сглотнул, с искренним интересом во взгляде впиваясь во всё, что только видел. Здесь было потрясающе.       Прямо над центром лестничного пролёта возвышалась массивная хрустальная люстра, увешенная, должно быть, десятками, — нет, сотнями, — плафонов. Она была подвешена на цепях, люстра величественно занимала всё пространство от верхней площадки до середины спуска. И, хоть свет ламп казался приглушённым и не таким уж ярким, в ней их было настолько много, что этого света вполне хватало для того, что осветить весь лестничный пролёт.       Если бы Кими был здесь один, а в зале напротив уже не толпились бы люди из различных компаний, пилоты и пресса, он бы точно застыл прямо здесь, под ней, чтобы полюбоваться ещё немного. Хотя, в целом, это происходило и сейчас.       Сверкала она безумно красиво, настолько, что Антонелли даже замер на мгновение с блестящим взглядом. Однако его быстро привели в чувство лёгким толчком в плечо и добродушным смешком за спиной. Тото.       И всё же, он не мог забыть, какой уютный золотистый цвет окутывал сверкающую лестницу, который казался почти бархатным. Кими этот свет напоминал в некоторой степени тёплое солнце Италии, родной дом. Антонелли даже успел заметить, какие причудливые узорные «зайчики» оставляли преломленные в хрустальных подвесках лучи ламп.       Всё здесь создавало впечатление неповторимости, несмотря на то, что Кими, в целом, и сравнить не с чем, ведь на настолько важных вечерах он ещё не был.       Когда Кими проходит мимо зеркального бра в форме плавного бутона тюльпана, он не может не взглянуть на своё отражение. Дыхание на секунду перехватывает и он невольно улыбается чуть ярче и довольнее. Антонелли видит в зеркале напротив свои глаза — блестящие, сверкающие от нетерпения и предвкушения, с чуть расширенными от волнения зрачками.       Всё-таки, нельзя отрицать, что его сердце было объято лёгкой поволокой взволнованности. Несмотря на трепетное чувство благоговения от того, что он достиг такого успеха — приглашения в команду «Мерседес», в знаменитую Формулу-1, выше которой нет ничего, — волнения просто не могло не быть чисто физически. Кими воодушевлённо закусил уголок губ и заметил в уголках глаз лёгкие морщинки — от улыбки.       Переступая через порог основного бального зала, Кими ощущает, как его сердце невольно замирает, а дыхание приостанавливается в воодушевлённом вдохе. Кажется, он даже непроизвольно приоткрыл рот от восторга и тут же поспешил прикрыть его, чтобы не словить ненужных взглядов.       Однако, в любом случае, блестящие от трепета глаза отражали всю степень его воодушевления ничуть не меньше. Тёмные ресницы чуть подрагивали от того, как быстро переплывал его взгляд с одного предмета огромного зала на другой. Ему было интересно всё и сразу. Яркая любопытная натура рвалась наружу, поэтому Кими жадно впивался взглядом во всё, что видел.       Пожалуй, такого предвкушения и волнения одновременно он не испытывал давно. Впрочем, и предложений сотрудничества с «Мерседесом» он тоже никогда не получал, всё закономерно.       Кими мягким взглядом скользил по огромному помещению — размеры зала были по истине впечатляющими. Одни потолки чего стоили — они уходили на добрые шесть метров вверх, если не больше, где его взгляду вновь встречались тяжёлые хрустальные люстры. Свет был таким же приглушённым, тёплым, почти уютным. Мягкие тени скользили по фигурам гостей, освещая их кожу мягким золотистым свечением.       Одним предложением — здесь было невероятно.       На всём можно было заострить внимание, однако всё же, первым, что зацепило впечатлительного Кими, стал воздух, мгновенно осевший в лёгких.       Воздух в зале ощущался как нечто изысканное. Воздух казался таким же утончённым, как и сам «Гросвенор». Это был не один аромат, а сложный коктейль женских духов с нотками иланг-иланга и мужских — с кедром, листом табака и терпкой кожей, — который не был ни приторным, ни отталкивающим, совершенно нет.       Аромат невесомо окутывал Кими, заставляя его вновь сделать плавный глубокий вдох и прикрыть глаза от удовольствия.       К палитре ароматов духов невольно примешивался запах полированного дерева, свежего кофе из фойе и, совсем слабо, едва ощутимо, цветов — Антонелли бросил взгляд к одной из стен и наткнулся на огромные букеты белых роз, которые стояли в каждой нише.       И где-то под всем этим — едва уловимый запах резины. Знакомый. Не тот, что в боксах, где пахнет маслом и горячими шинами. Другой. Чистый запах новых покрышек, которые ещё не знали асфальта, не соприкасались с агрессивным гоночным треком.       Но всё равно знакомый до дрожи.       Это был вечер, где мощь прятали под бархат. Там, за стенами, ждал болид — зверь из карбона и алюминия, способный разорвать тишину рёвом. Но сегодня он спал под белыми чехлами, и его силу можно было только угадывать. Кими только предстояло почувствовать её, и от предвкушения губы сводило от улыбки. Пока оставалось только представлять и угадывать, как под кузовом разразиться громом новый двигатель.       И в этом предвкушении было своё очарование. Шарм недоговорённости, тайны, обещания. Как будто весь зал — огромная заводная игрушка, которая вот-вот заведётся. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня — только намёк. Только дыхание. Только тишина перед стартом.       Внутри Кими был настоящий ураган эмоций. Кими всегда был таким — ярким, эмоциональным и впечатлительным. В нём всегда кипели эмоции, юношеский пожар в груди никогда не давал покоя. Антонелли редко когда мог быть равнодушным к чему-нибудь слишком серьёзно. Что-то интересовало его меньше, что-то — больше, но неприязнь он не испытывал почти никогда. И Кими не мог даже подумать о том, что в пределах новой команды горечь неприязни всё же будет иметь место быть. Пусть и не с его стороны.       Всё у него вызвало неподдельные эмоции и, сказать честно, многих из его окружения это завораживало. Кими, кажется, просто не мог не цеплять. Солнечный, молодой, с забавными упругими кудрями и смышлёными карими глазами — само отражение лучезарной Италии.       Ему не терпелось узнать всё и познакомиться со всеми — со всей своей командой, чтобы поскорее стать её частью. Вливание в коллектив для него, честно говоря, никогда проблемой не было — Кими редко когда отталкивали. Он был искренен — и искренность всегда брала верх, привлекая внимание.       Однако в этом зале, на самом деле, искренности было гораздо меньше места, чем казалось на первый взгляд. Разумеется, как и везде, здесь находились склизкие и чопорные люди, считающие свой статус выше всякого достоинства, Кими не удивился этому.       Однако здесь были и те люди, которые вызывали у Антонелли искренний интерес и неподдельное восхищение. Внутри всё почти зудело от желания наконец начать работу с командой, однако где-то глубоко, на подкорке сознания в нём вилось что-то…что-то такое, что не могло не присутствовать, но чему Кими был не очень рад.       Очень хотелось, чтобы первое впечатление он произвёл хорошее. Всё же первое — самое важное, именно оно закладывает крепкий фундамент на долгие месяцы, отражаясь на отношении людей к тебе. Кими не боялся сделать что-то не так, однако было внутри него какое-то юношеское волнение, заставляющее чуть шире обычного растягивать губы в доброжелательной улыбке.       Конечно, он волновался. Ещё столько встреч предстояло, пресс-конференция сразу после презентации новой модели болида, на которой ему точно зададут парочку вопросов. Разумеется, Кими и раньше бывал на конференциях, однако те были посвящены отнюдь не Формуле-1 и его командой был вовсе не «Мерседес».       Кими вдыхал чуть чаще обычного, воздуха по ощущениям не хватало, несмотря на то, что в бальном зале душно не было — на улице было вовсе не лето, к тому же работали кондиционеры для свежести. Грудная клетка плавно поднималась и опускалась, воздух с каждом вдохом оседал где-то глубоко в лёгких, но ему казалось, что этого недостаточно.       Волнение. Губы время от времени пересыхали, что было немного неприятно. Атмосфера была отличная — ничего не скажешь. Однако Кими она пока казалась чужой и, не то, чтобы враждебной, — совсем нет, — но чужие взгляды, прикованные к нему, заставляли чувствовать себя немного не в своей тарелке.       Безусловно, он привык к вниманию. Однако не такому — в нём не было ничего плохого, но что-то заставляло периодически поправлять одежду и причёску и как можно незаметнее сглатывать иногда подступающий ком в горле.       Кими понимал, что всё в порядке — чужое внимание обусловлено только тем, что он новый пилот команды, безусловно, подающий большие надежды на будущее. Он старался не думать о том, что эти ожидания ему в дальнейшем предстоит оправдывать. Однако Антонелли не был точно уверен, какие чувства у него вызывает чужое внимание — незнакомые девушки в длинных платьях с открытыми спинами провожали его заинтересованными и зачастую доброжелательными взглядами, мужчины — оценивающими, но не колючими, почти принимающими.       Скользнув взглядом по гостям, Кими пришёл к мысли, что такое внимание вызывает в нём противоречивые эмоции. С одной стороны — это доказательство того, что он прошёл долгий тернистый путь, превзошёл многих ровесников, чтобы в девятнадцать оказаться в «Мерседес», и его принимают здесь. Однако с другой стороны Кими невольно ловил себя на мысли, что это что-то не его.       Здесь было приятно, тихо, гости переговаривались вполголоса, порой звучал мелодичный женский тихий смех — все ожидали начало презентации, стараясь скрасить своё времяпровождение. И, судя по довольным лицам, очень многие были рады этому мероприятию. Здесь было достаточно комфортно, престиж ощущался даже в воздухе, и, в целом, ему тоже всё нравилось.       Однако его сердце было привязано отнюдь не престижным вечерам и их тишине, лаконичности и лоску.       Его душа почти до безумия была оплетена гоночным треком и сладостным для слуха рёвом двигателя, который никак не мог сравниться с утопающим в тишине бальным залом. Ему этого не хватало, несмотря на то, что Кими понимал — Формула это не только про пыль трассы и аромат резины в боксах. Это ещё и про премии, презентации, вечера — с присущим им лоском, блеском и тишиной.       Кими привык к другому, однако считал, что со своей подбирающейся к нему тоской и едва ощутимой скукой он точно справится. В конце концов, его взгляд скользил по помещению в приглушённом свете в искреннем интересе и жадном юношеском восторге. Здесь действительно было красиво — а Антонелли красивое безусловно любил, любил и созерцать всё прекрасное.       То, что это не его, ещё не означало, что он не найдёт в округе свой интерес, чтобы потихоньку сгорать от нетерпения перед работой с командой.       Пока это всё — лишь будущее, подёрнутое поволокой острого предвкушения, которое сжигало Кими изнутри и заставляло по-настоящему светиться.       Ему просто нужно было время, чтобы привыкнуть к такому. В любом случае сладость радости от того, что его взяли в команду, была гораздо ценнее и насыщеннее, чем все его ожидания от этого окружения. В конце концов, с некоторыми людьми он, возможно, видится в первый и последний раз.       Сейчас гораздо важнее произвести стоящее впечатление и оставить после себя положительные эмоции, чем рассуждать о чистоте этого общества — в конце концов, Кими здесь был не в качестве просто смышлёного юноши, а в качестве нового пилота. Поэтому следовало вести себя соотвествующе и профессионально.       Тем более, что, как ему казалось, общество было более чем приятным.

***

      И всё же, в течение этого бесконечного вечера, когда нескончаемое восхищение атмосферой и окружением со временем ожидаемо поутихло, Кими порой начал ловить себя на мысли, что здесь было слишком… тихо. Не то, чтобы он ожидал шум трека, или боксов, или чего-нибудь ещё, разумеется нет, но эта светская звенящая тишина была даже удивительно тихой.       От этого здесь было непривычно и, Кими мог даже сказать, что почти умиротворяюще, если бы не волнение, заставляющее сердце колотиться чуть чаще с каждой минутой, приближавшей его к важному мероприятию.       И, хоть здесь было относительно спокойно, люди в этом бальном зале казались даже чересчур учтивыми. Они одаривали его вежливыми улыбками, вели светские, — должно быть, важные, — но невыносимо пустые беседы. По крайней мере, несносному и ещё по-юношески взбалмошному Андреа казалось именно так. Ему быстро наскучило проводить время в томящем ожидании, если бы не лёгкие иголочки предвкушения и нервозности, жжением покалывающие глубоко изнутри.       Свет был всё ещё приглушённым и тёплым — умиротворяющим, почти домашним. Пожалуй, в любом другом месте подобное освещение точно бы начало клонить его в сладкий сон, но не здесь, разумеется, и не в компании своего наставника.       Тото Вольфф, который с первых дней знакомства показался Кими пусть и в меру суровым, но доброжелательным и справедливым наставником, и вызывал улыбку, уже успел познакомить его с парочкой людей, считавшихся достаточно значимыми в руководстве «Мерседес». Они не имели прямого отношения к гоночной команде как таковой, однако каждый, кто был представлен Кими, играл важную роль в её существовании, организации и обеспечении.       Антонелли старался запомнить чужие имена, отпечатать внешность новых знакомых в памяти хотя бы на время сегодняшнего вечера, и это у него успешно получалось, однако запомнить должности, звучавшие слишком похоже друг на друга и слишком заковыристо, он был не в силах.       В одно из таких знакомств, на этот раз со статной женщиной-директором какого-то отдела, Кими даже невольно поймал себя на мысли, что в обычное время более внимателен к таким деталям. Сейчас же мелочи вылетали из его головы с поразительной лёгкостью, оставляя после себя лишь общее впечатление о человеке и его имя. Почти звенящую пустоту.       Однако он ни капли не смущался этого и старался лишь прикрыть лёгкую рассеянность за лучезарной улыбкой — искренней, между прочем.       Всем этим знакомствам он был, в целом, рад. Не очень заинтересован в них, честно говоря, но, во-первых, выбора как такого у него не было, это необходимость и почти обязанность, присущая его новому статуса пилота такого класса, а во-вторых, знакомство с новыми людьми зачастую проходило быстро, после чего Тото либо перехватывал инициативу в диалог, либо ловко утаскивал Кими куда-нибудь ещё.       В какой-то момент молодому пилоту даже показалось, что они переплывают из одного конца помещения в другое бесконечными кругами, а ладонь Кими уже почти механически отвечала на рукопожатия новых знакомых. Хотелось совсем не по-профессиональному закатить глаза и раздосадованно взвыть, когда Вольфф направлялся к кому-то ещё, однако Кими находил в себе силы держать себя в руках.       Впрочем, Кими производил хорошее впечатление, это было заметно по достаточно расслабленному выражению лица Тото и довольным — других гостей, с которыми пилот обменивался вежливыми улыбками и рукопожатиями. На самом деле, Антонелли и не удивлялся этому радушию со стороны недавних незнакомцев — он часто нравился людям, и очень редко не нравился. Подобное было ему привычно, поэтому принятие со стороны многих гостей в зале заставляло его почувствовать себя капельку увереннее.       В конце концов, в череде знакомств с людьми, которым автоспорт был зачастую до безумия чужд, и бесконечной ходьбы по огромному залу, Кими однажды словил себя на мысли, что по-настоящему ждал лишь одного знакомства. Ему хотелось познакомиться со своим напарником, — с пилотом «Мерседеса», с которым ему предстояло сотрудничать как минимум сезон и с которым очень хотелось поработать вместе, чтобы из первых глаз понаблюдать за мастерством британца и высшим пилотажем.       Пусть они и не были знакомы лично, Кими казалось, что именно этот человек во всём чопорном зале способен понять его лучше всех. Он никогда не пересекался с ним вживую, однако интернет не обходился без обсуждений каждого пилота старшей Формулы — в том числе и его нового напарника, поэтому Кими прекрасно знал об его искренней страсти к гонкам. К тому же, именно он был единственным действующим пилотом в пределах этого зала, настоящим профессионалом, который совсем недавно держал в своих руках плашку руля и уверенно вёл молниеносный болид, что так близко душе итальянца.       Кими и правда неосознанно ждал этой встречи. С ним, с пилотом, с которым предстояло долгое и, Кими был уверен, успешное сотрудничество и сосуществование в одной команде.       Джордж Рассел был мастером своего дела, за кругами которого, как и многих пилотов Формулы-1, хотелось наблюдать и наблюдать, прокручивая опасные моменты в памяти с неподдельным чувством профессионального восхищения. Его вождение вызывало интерес — его техника не была похожей на управление болидом самого Кими, хотя бы потому что в движениях машины Джорджа всегда чувствовался шарм контроля и рассудительного анализа. Не пожар пылающих эмоций, не интуиция и не чувство момента, которые в совокупности часто руководили Антонелли на гоночной трассе.       Кими невольно ждал этого знакомства, и заметил это довольно быстро, без удивления — ничего странного в этом нет.       Он действительно чувствовал, что хочет познакомиться с Джорджем, произвести хорошее первое впечатление и тем самым заложить первый кирпичик в их дальнейшее сосуществование. Не потому что Джордж был достаточно известным и успешным пилотом, одним из лидеров Формулы-1, не потому что Кими жаждал этой встречи из какого-то чувства восхищения и благоговения перед «кумиром» или что-то в этом роде.       Нет.       Просто ему казалось, — он так чувствовал, — что в целом зале не найдётся человека, который может понять его лучше, чем Джордж, хотя бы потому, что большая часть их времени занята одним и тем же — гонками. Будь то тренировки, квалификации, основные Гран-при или даже постоянно бурлящие мысли — всё о гонках. Антонелли понимал, что именно это связывает их, что это их страсть и любимое дело.       Должно быть, они легко найдут общий язык на этой почве, Кими и не сомневался. Он даже допускал мысли о том, что это может помочь скрасить его немного пресный вечер среди людей, далёких от запредельных скоростей и чувства управления таким зверем, как болид. По крайней мере, Кими в это верил и продолжал вглядываться во всё новые лица, которых представлял ему Тото, иногда возвращаясь к мыслям о предстоящей работе и Джордже.       Джордж в целом со стороны не казался необщительным или суровым человеком, поэтому, несмотря на разницу в возрасте в почти добрые десять лет, Кими отчего-то был уверен, что они поладят. Разумеется, он ещё даже не видел Рассела вживую, однако ему действительно казалось, что этот человек не будет высокомерным или неприятным в общении. Джордж не производил подобное впечатление, однако Кими старался не загадывать заранее. По крайней мере внешне Тото был спокоен, и его ничего волновало, поэтому вряд ли что-то могло пойти не так.       Несколько раз наставник, правда, исчезал из поля зрения, оставляя Кими с собственными мыслями наедине и, что ничуть не хуже, с небольшим столиком с закусками с глазу на глаз.       Это Антонелли безусловно радовало — а кого бы нет? Поэтому его не очень беспокоило то, что Тото периодически отходил к другим гостям на время, в конце концов ничего такого в этом не было. К этому времени Кими уже почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы оставаться во временном одиночестве в почти полном спокойствии. Он и не рассчитывал, что с ним будут всё время вечера, это было даже чем-то лишним — он же не ребёнок, в конце-то концов. Освоится.       Впрочем, именно поэтому, когда Тото незаметно подошёл к нему со спины и взял за локоть, Кими слегка вздрогнул от неожиданности и едва не выпустил из рук уже пустую шпажку от какой-то мудрёной закуски, которую он попробовал-то чисто из любопытства и интересного оформления. На вкус показалось таким себе удовольствием, в любом случае. Быстро избавившись и от шпажки, Кими последовал вслед за прикосновением и повернулся к Тото всем корпусом.       Вообще, пусть он и выглядел немного несуразно в этом зале, в частности из-за почти юного возраста, освещение настолько нежно и мягко падало на каштановые завитушки, что придавало им свежий золотистый оттенок, который очень вписывался в общую атмосферу.       Мягкий цвет, кажется, в свою очередь ещё сильнее сбрасывал с Кими пару лет. В любом случае, его возраст отличался от большинства гостей, пусть и возрастная палитра этого вечера была достаточно широкой. Его ровесников здесь точно не было, всем было точно больше двадцати. Не то, чтобы это как-то смущало Кими, совершенно нет, однако привлекало лишнее внимание остальных.       Меньше всего хотелось, чтобы на него смотрели, как на ребёнка. Вроде не смотрели, хотя, даже если бы это и было так, Андрея в любом случае старался не обращать внимание на чужие взгляды. К этому тоже стоит привыкнуть. Он как вчерашний школьник, неожиданно пробившийся в ряды пилотов старшей Формулы, ещё не раз встретится со скепсисом и чужими оценивающими взглядами, это нормально.       Пора привыкать.       Как и к тому, что Тото уже не первый раз появляется слишком неожиданно, приближаясь к нему удивительно бесшумно. Хоть мужчина и, согласно поверхностному анализу Кими, казался почти всегда хладнокровным и непреклонным ни перед чем, сегодня его выражение лица казалось более чем умиротворённым и расслабленным. Даже удивительно, учитывая скорую пресс-конференцию, посвященную именно следующему сезону.       Видимо, это уже было его рутиной, словил себя на мысли Кими и мысленно пожал плечами. Должно быть, так и было.       Тото плавно повернул его к себе за локоть, а после поддерживающе хлопнул Кими по плечу. Вблизи, разумеется, лицо мужчины было уставшим — даже после зимнего перерыва. Его губы расплылись в мягкой собранной улыбке, Антонелли воодушевлённо улыбнулся в ответ.       — Не заскучал? — вопрос отозвался приятным теплом от непринуждённой, но искренней заботы, отчего Кими чуть вскинул брови в лёгком удивлении и приподнял уголки губ в улыбке, отрицающей скуку. Как и всегда, его жестикуляция оказалась впереди его голоса, поэтому Антонелли машинально качнул головой в отрицании.       Он быстро нашёл общий язык с новым наставником, тот оказался достаточно приятным человеком, пусть и, как ему казалось со стороны ранее, порой немного строгим. Кими не откровенничал, пока, но относился к Тото с ответной теплотой. Конечно, это было чисто деловые рабочие отношения, однако Антонелли невольно ощущал, что к нему относятся с почти отеческой теплотой.       Было приятно.       — Нет, здесь интересно, — тут же отозвался Кими и вновь скользнул взглядом по залу. Его глаза светились и улыбались ничуть не меньше его губ, отчего в уголках тянулись едва заметные паутинки мимических морщин. — я рад быть здесь.       — Отлично, Кими, — с одобрительными наставническими нотками произнёс Тото, внимательным взглядом скользя по группам гостей, словно перебирая в голове мысли о том, с кем ещё необходимо встретиться или познакомить нового пилота. Было в его взгляде что-то стальное, суровое, внушающее одновременно и лёгкое волнение, и уверенность.       Он был настоящим наставником в глазах Кими — уверенный в своих действиях, сдержанный, с колючим взглядом, проникающим в случае необходимости в самую душу, и справедливый. Возможно, в его юношеских глазах этот образ был чуточку идеализирован, однако Кими был рад, что его наставник — Тото. Он действительно чувствовал, что с таким подходом сможет продвинуться по своему уровню подготовки ещё выше. Очень бы хотелось, Кими почти не сомневался в этом.       Он вообще редко в чём сомневался.       В какой-то момент Тото плавным движением отвернулся от Кими на несколько мгновений, окинул внимательным взглядом огромный бальный зал и, очевидно выцепив кого-то среди гостей, незначительно изменился в лице. Тёмные густые брови слегка опустились к переносице, отражая не то, чтобы испортившееся настроение своего владельца, скорее ёгкую настороженность — вот верное слово, впитавшее в себя всю полноту немногочисленных эмоций Вольффа. Казалось, ему даже захотелось вздохнуть, однако Тото ограничился лишь проницательным пришуром, направленным исключительно на человека, привлёкшего его внимание.       Он не был намерен навести новичка на ненужные мысли касательно команды, поэтому, когда он повернулся к Антонелли, его изменения в лице были хоть и заметны, но незначительны.       Впрочем, Кими в любом случае ничего не заметил и продолжил интересующее его с недавних пор созерцание солнечных зайчиков, переливающихся золотистым цветом на мебели и стенах благодаря хрустальным люстрам.       Не желая затягивать повисшую ненадолго паузу, Тото улыбнулся непринуждённо, словно в его голове ещё секунду назад не было отягощающих мыслей о недавнем… не самом приятном разговоре, который безусловно оставил след на несколько дней, и встретился взглядом с Кими. Тот, кажется, ничего не заметил и продолжал вглядываться в него с прежним дружелюбным и, можно сказать даже так, по-юношески невинным взором.       Его же отягощало, может быть, разве что поволока волнения, невольно сжимающая его сердце, и только. Кими периодически как можно незаметнее проходился ладонями по ткани своего костюма, — видимо, порой они становились влажными от лёгкой встревоженности, однако это не уходило от глаз Тото, хоть тот и не акцентировал внимание.       Тото долго не размышлял, лишь прокрутил в своей голове колючие складные мысли, и, ещё раз скользнув взглядом по высокому мужчине поодаль, около колонны, непринуждённо бросил:       — А вот и Джордж, — на его лице появилась сдержанная улыбка, и Тото уловил краем глаза то, как встрепенулся Кими, который тут же любопытно устремился взглядом в сторону, в которую смотрел сам Вольфф. Мальчишка светился неподдельно, это было сложно не заметить, на что мужчина даже мысленно хмыкнул. Он и правда был вот таким — ярким, с искренними эмоциями, написанными на лице, но не легкомысленным.       В этот же момент Кими показалось, что, кажется, его сердце пропустило удар. Трепет, бьющийся уже где-то в горле, смешался с необъяснимой тревогой, колющей где-то глубоко в груди. Не облажаться, не облажаться, не облажаться.       Кажется, теперь даже время текло иначе — медленно, тягуче, невесомо, — и оседало приятно-щекочущим чувством в груди. Вот, ещё немного, и то, о чём он думал как о чём-то очень важном, наконец случится. Наконец он соприкоснётся с миром старшей формулы вот так, почти неформально. Они могли бы стать друзьями, сколько опыта можно набраться от мастера такого уровня.       Кими ещё не знал, что этот вечер станет точкой отсчёта — началом истории, в которой лёд и пламя сойдутся слишком близко, началом того, что будет слишком противоречивым, что будет трепетом оседать в сердце от одной мысли. Не знал, однако чувствовал, как глаза уже сейчас наполняются огнём восторга и юношеского нетерпения.       Кими не знал это. Не знал и то, что совсем скоро этот огонь перебросится туда, где потушить его будет уже невозможно.       В самое сердце.