интерлюдия

      Блики луны, отражающиеся на стенах, отчаянно размываются перед глазами, словно море, смывающее с песка берега рисунки. Те ползут хаотичными и не аккуратными формами вниз, прямиком к полу, пока перед глазами появляется новая жгучая пелена. Ада тихо и рвано стонет себе под нос, устало склоняет голову и трет глаза: на пальцах остается мелкая влага – так продолжается уже час, может быть, два. Уж не знает точно, счет времени потеряла окончательно, помнит только то, как будто подстреленной птицей свалилась к Леону на порог – не вспомнит даже, успела ли постучаться.       Вонг стискивает зубы, неслышно рычит, утыкаясь носом в свою руку, когда чувствует легкую щекотку в нем: проклятую, очередную, уже далеко не первую, не вторую и даже не третью. Она точно не помнит, почему пришла именно к Леону; определенно не знает как вспомнила его дом, но не свой.       Глухими ударами в голове раздается лишь прежний жар, тогда чересчур зашкаливающий. Он не делся никуда и сейчас, режет всю донельзя чувствительную и нежную кожу. Ада зябнет, будто вводят инъекцию. Чуть ли не вены горят как в далекой, но не забытой Испании. Легче только от того, что Ада не рассекает крыши домов, хватаясь "кошкой" за удобные углы, пока организм температурой бьет тревогу, молит об отдыхе. Правда, вместо теплой кровати, которую так жалобно выпрашивало изнеможенное тело, в лицо били капли ледяного и проливного дождя, как свойственно поздней осени, заставляв до нитки промокнуть.       Ада кашляет себе в кулак: шумно, лающе и кромсая все иссохшее горло. Морщится от неприятного вкуса оседающего на язык и хмуро смотрит на собственные руки, которыми едва ли в силах двигать. Слабая. Со скрипом сжимает кулаки, но и те быстро разжимаются, словно бойкотируя свою безалаберную хозяйку, вовремя не обратившую внимание на свое состояние – поняла, видимо, что худо дело, когда ноги стали слишком ватными, а знакомая дверь перед глазами расплывалась, смешиваясь с черными кляксами, появляющиеся отключающимся сознанием. Потеряла контроль.       Дверь тихо приоткрывается, и Ада сразу знает, кто это. Мигом прячет свое лицо, отворачивается в сторону и скрывается за прядями волос, знает, что выглядит дерьмово и слабо. Перед собой стыдно, перед Леоном тем более. Она не раз приходила к нему раненая, избитая, но еще никогда не сваливалась в агонии к его двери – или все же рукам.       Пол тихонько скрипит под осторожными шагами Леона: от его взора не ускользнули попытки Ады спрятаться, на них он грустно поджимает губы, но упрям и настойчив в своей идее позаботиться о Вонг. О той, кого он едва ли успел словить в свои руки, – почти объятья, – когда открыл дверь, перед этим поворчав, что его снова отвлекают в его единственный выходной.       На тумбу рядом ставится кружка с чем-то, и Ада, скрывая интерес, на нее мельком глядит. Что это? Зачем?       Леон опускается на постель рядом с Адой, сперва разрешает ей проявить смелость, подобраться самостоятельно. Но она сидит все так же, неподвижно. Кеннеди неуверенно выдыхает и осторожно немного преклоняется, чтобы заглянуть ей в лицо, но она только испуганно дергается, словно уличная кошка, напуганная людьми, и вжимается спиной в подушку. Она его так и просит: "пожалуйста, не смотри."       – Хочешь побыть одна? – мужской голос раздается немного устало, точно не спал последние несколько часов, но слышна забота, осторожность. Леон, кажется, только с Адой может быть таким нежным.       Видит, как она по нему ведет взгляд, отвечает не сразу. Отрицательно качает головой, спрятав взгляд в окне вновь. Пазл складывается быстро – ей слишком больно говорить, и Леон на это понимающе кивает слабо: сам не один раз был заложником больного горла.       – Разрешишь прикоснуться?       Снова тишина. И он ее не торопит, позволяет брать время на раздумья. Замечает как она губы кусает, складывая их в тонкую полоску. Леон опускает взгляд вниз в ожидании, потупливает взгляд куда-то в кровать, пока не слышит тихое, однако слишком громкое для этой тишины шуршание одеяла и постельного белья.       Ада повернулась к Леону лицом, но взгляд опущен, видит только ее веки и ресницы. Мягко на этот жест доверия улыбается, чуть придвигается поближе и касается ее лба тыльной стороной ладони. Брови Вонг рефлекторно хмурятся – внутри чуть ли не целая борьба, чтобы не отдернуться от касаний, так и коробит, разъедая изнутри. Кожа почти раскаленная. Мужская рука ползет чуть ниже, касается нежной, но такой же горячей щеки.       – Давно температуру мерила? – вопрос от Леона звучит тихо, чтобы не напугать снова. Возвращает им прежнюю дистанцию.       Ада смотрит на градусник, нетронутым лежащего на тумбочке. Жмет плечами. Она и вправду не знает.       Леон поджимает губы, смотрит на градусник вместе с ней, вздыхает невзначай. Вряд ли Ада до этого пробуждалась, самому себе сознается, что вопрос несколько глуп.       – В кружке чай. Если захочешь, выпьешь. Договорились? – качает головой в сторону кружки. Кеннеди заставлять Аду не хочет, только бережно предлагает.       В знак согласия кивает головой, но не отпускает Леона. Ада с усилием протягивает руку к его, сжимает мужское запястье настолько сильно, насколько это возможно для нее. Только для Леона это почти неощутимо. Болезнь взаправду бьет ключом.       Он ловит ее глаза. Те уставшие и покрыты очередной пеленой, которая быстро смаргивается, а за ней читается просьба: не уходи, прошу, останься.       – Хочешь, чтобы я лег с тобой? – Леон спрашивает шепотом, словно это что-то незаконное.       Очередной кивок.