интерлюдия

      Оба страдают синдромом вымученного представления о том, чего никогда не будет. Оба любят в ночи грезить мечтами, оголяя душу и откровенничая. Оба отрицают в себе слабую надежду во что-то хорошее. В их мире это невозможно.       Но любят забываться в этих шатких ощущениях: мимолетных и никогда не позволяющих достичь их снова.       Они снова это делают. Опять сидят на том же самом месте, на котором находятся всегда, когда мечтают о глупом и недосягаемом, но верят, верят словно дети.       Ада мурлычет, тянется на диване подобно кошке: у неё сегодня, кажется, хорошее настроение. Оно почти постоянно такое, когда рядом Леон, лениво потягивающий виски и беспризорно развалившийся на диване. Он давно завязал с злоупотреблением алкоголя, почти этого не делает, лишь иногда "отдыхает" – дословно из того, что он говорил Аде. В другом углу комнаты стоит тумбочка с радио, заполняя тишину какими-то бредовыми новостями, которые им двоим слушать-то и незачем, они часто в эпицентре этих самых событий – от них, честно, уже давным-давно тошнит. Глаза слепит панорамное окно, выходящее на город: слишком оживленный, слишком опасный; но их он не касается, пока они в стенах этого номера. Их тихие страсти, близости, душевные откровения, произошедшие здесь, зависают на недели две в душном и сдавливающем воздухе этого номера. Они видятся редко, оттого и любят горячо. Правда, в последнее время удивительно зачастили.       – Знаешь, о чем еще я мечтаю? – вяло произносит Ада, припадая щекой к мужскому колену. Ощущает касания пальцев к своим волосам, начинает довольно намурлыкивать неизвестный мотив – она делает это почти из раза в раз, когда её ласкает Леон.       Кеннеди шумно сглатывает виски, почти неслышно ударяет хрусталью стакана о стол, откидывается на спинку мягкого дивана обратно, почти вдавливаясь в него. Тело слишком расслабленно. Вдумчиво хмыкает на слова Ады, косится на неё и едва разлепляет свои глаза, моргая.       – Мечтаю о чем-то спокойном. О другой жизни. – молвит она так, будто для неё это стоит ровным счетом ничего; так, словно сейчас она не раскрывает свою душу. – Сбежать бы с тобой. Скрыться со всевозможных радаров, стереть из чужой памяти наши имена. – воодушевленно подскакивает, кладет подбородок на плечо Леона, пьянеет от одного его запаха, уголки губ тянутся вверх, а взгляд становится прищуреннее. Точно кошка.       Леон слабо вскидывает брови, поворачивает голову в сторону Ады. Он теряет смысл возможностей после ею сказанного, но находит в себе желание бороться за что-то неосязаемое и по-настоящему нереальное.       – Это почти невозможно. – подает хриплый голос после долгого молчания.       – Но "почти" не считается. – парирует Ада, улыбается чуть лукаво, усмехается ему в лицо. – Значит, все же возможно?       Брови Леона хмурятся, сводятся к переносице. Похоже, о чем-то призадумывается и всерьез размышляет некоторое время.       – Может быть. – молвит он, легко пожимая плечами и натягивая уголки губ. Не может с ней согласиться, но и не может рубить с плеча, отрицая её фантазии.       Ада меркнет, выдыхает скучающе и сползает вниз обратно, ощущая, как увесистая рука накрывает голову вновь, бережно гладя черные локоны. Немое мгновение врезается в сознание, выцарапывая узоры: мечты ведь на то и мечты, чтобы порой казаться абсурдными донельзя.       – А ты? – прерывает премерзкую тишину Ада, кончиками пальцев оглаживая ткань брюк Леона, всем своим видом показывая, что непреложно сильно заскучала. – О чем ты еще мечтаешь?       Кеннеди отзывается сначала лишь глухим хмыканьем, даже прекращает выглаживать Аду, словно кошку, рука замирает на одном месте. Другой рукой тянется за стаканом, крутит, вертит его в руках, наблюдая за туда-сюда перекатывающимися остаточными каплями алкоголя. Он думает, а она лишь терпеливо ждет – этого у нее в избытке. Леон клянется, что чувствует, как в голове чуть ли не звенит от подобной мысли, будто колокола ударившиеся друг о друга, право, не в силах понять: от алкоголя оно или от заданного вопроса. С мысли сталкивает тихая вибрация телефона Вонг, небрежно кинутого на стеклянный столик ранее, все внимание мигом обращается на него.       – Можешь не отвечать на вопрос. – почти не слышно и совсем холодно отрезает Ада, нехотя поднимаясь с дивана и колен Леона. Хмуро и совсем недовольно хватает свой телефон со стола: проклятый долг как обычно зовет. Ада коротко смотрит на Леона, и он знает этот взгляд слишком хорошо. Это очередная разлука. Уже не так болит. Привыкшие.       Вонг скрывается в тени номера, ведущей ко входной двери, Кеннеди ловит только мелко размазанный шлейф взмахнувшего красного платья, но выпускать ее из виду не хочет. Леон не бросается за Адой, но оборачивается на неё, кладет руку на обивку дивана, поджимает губы, смотря за ее постепенно отдаляющейся фигурой.       – Ада, подожди, – спёртый выдох и видит, что Вонг останавливается – ведет взгляд вверх – голову она не смеет поворачивать назад, на источник звука. Негодница – в хорошем смысле, – Моя мечта абсолютно такая же.