интерлюдия

      Леон чуть растрепанный, небрежно поправляет воротник белой рубашки – снова на нем нет галстука, никогда не умел их завязывать; скрывается за раздвижной стеклянной дверью, слабо слепит натянутой улыбкой каким-то гостям, по-видимому желая скорее убраться из их общества – в стиле Леона. Бросает бесстыдно лживую фразу о том, что скоро вернется, хотя с удовольствием бы этого не делал. Перешагивает порог балкона, выходящего на город, который различим в сумерках лишь своими яркими бликами. Кажется, это какая-то крайне важная встреча, сбор личностей, у которых из важности только официальные костюмы. Глупцы. Леону не нравится, но выбора не было, надеялся, что после пары пропущенных шотов полегчает, но и то не сработало: пусть не забывает о том, что раньше и от целой фляги чистого коньяка опьянеть не мог, о парочке шотов в таком случае и речи быть не может. Мерзко и не по себе.       Смотрит за свое плечо на зал, скрывающегося за стеклянной панелью, рычит что-то себе под нос тихо: кучка нетрезвых людей, с особым удовольствием лезших к нему, пока Леон сам не нашел в себе сил скрыться. Вроде же и сам недавно был таким, что случилось? Медленно оборачивается обратно на пейзаж ночного города, предстающего перед глазами, но и от него восторг едва ли ощутим. Благо, на балконе он, похоже, один, но, недолго поосторожничав, с облегчением выдыхает, проходит к перилам балкона, с необъяснимой тяжестью оборачиваясь по сторонам, перепроверяя на наличие кого-то ещё здесь. Опирается локтями о перила, руки свисают за ограду, ими же потирает лицо, виски слабовато ноют от хоть какого-то наличия градуса в организме. Душно и тошно, только прохладный ветер спасает едва-едва, шально играя с прядями волос, в которые Леон поспешно зарывается пальцами сам, хмурясь. Как знал, что лучше остаться и никуда не идти. Но ведь пообещал самому себе. Или даже не совсем себе. Кое-кому еще.       Пытается не думать, хочет выбить эти мысли из головы, насладиться единственной возможностью вернуться к привычному обществу, как раньше всегда и было, до того, как поддался соблазну всегда существовавшей у него алкогольной зависимости, но попытки избавиться от мыслей и чувства отвращения с треском проваливаются. Выдыхает, раздраженно стиснув зубы. Немного злится, но еще держится – Леона обычно надолго хватает, однако здесь и сейчас в голове клянется, что не выдержит, если вернется или к нему кто-то заглянет. Сжимает пряди своих волос меж пальцев, медленно сползает ладонью на шею, слабо сжимает ее, снова выдыхает, будто в этом пытается ухватиться за оставшуюся надежду кусочка успокоения, смотрит вниз, поднимает уставший взгляд на светящийся город. Леон о чем-то думает, но и сам едва ли в силах понять, мысли мешаются между собой, образовывая нечто хаотичное, почти неразборчивое. Оставаться наедине со своей не самой здоровой головой – идея крайне плохая.       Стеклянная дверь за спиной вдруг неприятно поскрипывает, точно ее кто-то посмел открыть, рискнул потревожить. Леон тяжело вздыхает, отвлекаясь от своих мыслей. Обещал же, что не выдержит, но почему-то все еще стойко держится.       Он оборачивается нехотя, придумывая, что уже сказать или возразить. Но застывает в изумлении, когда видит до боли знакомый силуэт в красном.       Ада.       Каким чертом она оказалась здесь вообще? Пронырливая кошка. Последняя их встреча была страшно давно, но Леон все равно ее помнит донельзя хорошо, однако появление Ады здесь могло быть только в его мечтах. В ту ночь она не оставила каких-либо зацепок, что их следующая встреча возможна.       И снова она появляется как нельзя кстати.       Ада Вонг в своем репертуаре дьявольски обольстительна, в давно привычном красном платье, но оно отлично от всех ее прошлых – более закрытое, разве что заметен разрез на нем сбоку, тянущийся от бедра до самого низа, откровенно его обнажая.       – Не знала, что ты пользуешься таким вниманием среди женщин, – начинает Ада, ступая вперед неспешно, знакомо скрещивая руки на груди. Она идет, осматриваясь по сторонам, словно пытается показать, что отнюдь не заинтересована в Леоне, хотя одна эта фраза уже выдала ее с головой.       – О чем ты? – Леон, смотря через плечо, хмурится. Не понимает, к чему она клонит.       – От тебя так и несет женскими духами, – хмыкает Ада, подходя к перилам, но не спешит облокачиваться, – И те даже не мои.       Леон теперь понимает. Поджавши губы, опускает голову вниз, покачав ею, словно провинившийся пес, хотя, казалось бы, его вины здесь и близко нет. Ада ревнует, точно ревнует.       Но и она молчит, не молвит больше, слишком гордая, безмолвно облокачивается спиной на перила, после накрывает их локтями, подобравшись ближе к Кеннеди и чуть запрокидывает голову назад, пока ветер приятно ласкает волосы. Она жаждет его ответа.       – Ревнуешь? – Леон коротко усмехается, подняв глаза на стоящую рядом Аду.       Она молчит, даже не смотрит на Кеннеди, а он уже все понимает – прочитал её, как открытую книгу, предугадал следующий шаг, словно пересматривая фильм в тысячный раз, где уже знает каждую мелочь. Ада гулко усмехается, жмурит глаза и качает головой, опустив её, будто признает свое поражение, что Леон с нюхом как у собаки вычислил её слабости.       – Ты же знаешь, это не про меня. И не про наше положение тем более. – Ада увиливает от честного ответа, хотя даже в глаза боится заглянуть – Леон с этого забавляется, не спуская глаз с Вонг.       – Да. Ты ревнуешь. – Леон усмехается, этой фразой заключая мысль в своей голове, после этого беззаботно переводя свое внимание обратно на город. Ада вряд ли скажет правду, но он в своем уже уверен.       – Все такой же упрямый, как и раньше. – негромко ударяется фраза Вонг о воздух, смешиваясь с ним. Не более, чем мысль вслух, но та поддевает Леона, малость раззадоривает.       – В точку, – Леон тихо цокает языком, одновременно с этим щелкая пальцами. Не всерьез признает свою упрямость, пускай и знает о ней, – Но не упрямство ли появляться передо мной и отрицать ревность, Ада? – уголки губ тянутся вверх сами по себе. Ему слишком забавно.       Он умело отражает слова Ады, изворачивается, словно от очереди пуль. Ей нечего добавить, на этот раз сухим выходит из воды Леон: один ноль в его пользу – учился у лучших, у Вонг.       – Я недостаточно доказала тебе в прошлый раз?       – Недостаточно.

***

      Леон с трудом может вспомнить то, как они миновали целые толпы людей, поделившиеся на компании, которые заливаются громким смехом, определенно наигранным, ведь шутки и близко не смешны - он об этом знает как никто другой; понятия не имеет, как от Ады его не утащила прежняя компания, от которой он ранее спрятался на балконе. Леон порой забывается, что эта женщина является шпионкой с кошачьей изворотливостью и грацией. Ютится с Адой в каком-то укромном месте, где нет ни души, им определенно не дозволено сюда соваться; Леон чувствует её тело, плотно прижимающееся к его. Оказался в ловушке Вонг по чистой случайности, по своей глупости и бездумно брошенной фразы: одной рукой Ада придерживает его за лицо, пока ладонь другой руки опирается на кафельную стену. Кеннеди знает, что из этой ловушки не выбираются. Встречается с янтарно карими глазами и ощущает горячий, почти обжигающий выдох, оседающий на его губы. Рваный томный вздох, неаккуратно сорвавшийся с уст Леона, срабатывает для Ады практически как звук взведенного курка, внутри все распаляется, но и того не скрывает – ее губы становятся непозволительно близко к его, но не целует, только привычно переглядываются, дразня и насыщаясь положением друг друга – соврет Леон, если скажет, что не любит видеть Аду с легкой остротой, впервые улавливая порывы ревности в ее взгляде; соврет Ада, если скажет, что не любит видеть Леона таким податливым и довольным ее нотками власти.       – Все еще уверена, что ревность это не про тебя? – Леон не боится, играет с Адой, но по-особенному. Она знает эти игры. Слышен тихий смех, направленный прямо в женские губы, постепенно растягивающихся в знакомой улыбке.       – Пожалуй.