Тихий омут

      Леви знал, что врачу нельзя оперировать тех, с кем он имеет личную связь.       — Фарлан, готовь реанимацию!       Леви знал, что врачу нельзя оперировать близких друзей.       — Леви, не смей ничего делать сам! Главного хирурга уже вызвали!       Леви знал, что у него трясутся руки.       — Мне похуй! Интубацию срочно!       Леви знал, как выглядит агония.       — Зрачки не реагируют!       — Дыхание выравнивается!       Леви знал, что врачу нельзя оперировать родственников.              — Фиксируй время.       Леви знал, что его мать не спасти.       — 01:17.

***

      Июньское солнце обжигающими лучами просачивалось через открытое окно, падая на белоснежную ткань, отчего смотреть на неё становилось практически невозможно. Леви сощурился и в пятый раз прошёлся кончиком утюга по шву под воротником рубашки, подбираясь к рукаву. Позади него, закинув ноги на подлокотник дивана, развалился Фарлан и лениво разглядывал на свету содержимое стеклянной бутылки.       — Да брось, мы миллион лет не собирались! — Он наконец делает глоток и с блаженством прикрывает глаза.       Леви оглядывается через плечо. «Тц. Свинья, в обуви завалился». Плечи вздрагивают при мысли о том, сколько песка теперь выгребать из комнаты.       — Убери свои говнодавы с моего дивана.       Фарлан закатывает глаза.       — Да чистые они. Сухо на улице.       — Я сказал — никакой обуви на моём диване.       — Пошёл ты! — Фарлан снова делает глоток и откидывает голову на подушку.       Леви стискивает зубы. Ставит утюг на подставку, разворачивается и в два шага подлетает к Чёрчу. Хватает его за щиколотки, срывает сначала правую кроссовку, швыряя в тёмный коридор, затем проделывает то же самое с левой.       Фарлан громко хохочет:       — Может, заодно разомнёшь их? Я в последнее время много хожу.       Он дразняще машет в воздухе стопами.       — Размять тебя?       Леви сжимает губы, стараясь спрятать улыбку. Крепче ухватывает ноги Чёрча и сильно дёргает на себя.       Фарлан чертыхается, взмахивает руками в надежде за что-нибудь удержаться — безуспешно. Он с грохотом валится на пол, выпуская из руки бутылку, и её содержимое золотистой лужицей расползается по паркету.       — Теперь убирайся, свинота, — с усмешкой фыркает Леви и неспешно возвращается к гладильной доске.       — Так-то это ты виноват. — Чёрч приподнимается на локтях и с сожалением качает головой, глядя на разлитую жидкость.       — Виновата твоя грязная обувь.       — Грёбаный педант, — бурчит себе под нос Фарлан и со вздохом поднимается с пола.       Он выходит из комнаты и вскоре возвращается со всем необходимым для уборки. Накидывает тряпку на лужицу.        — Так что насчёт бара?       — Я подумаю, — с небольшой задержкой отвечает Леви, развешивая выглаженную рубашку на плечики.       — Прекращай из себя недотрогу строить. Все наши будут, Эрвин с Ханджи придут. Сколько ты их уже не видел? Мик, в конце концов.       — Закариас — это хорошо. Действительно, давно не виделись. Аж с прошлой пятницы.       — Ты понял, о чём я.              Леви задумался. Ребят всех и вправду давненько не видел. Не считая Мика — с ним по непонятным причинам сблизились после увольнения Аккермана. Закариас, с которым они в университете едва ли парой слов перекинулись за всё время учёбы, оказался хоть и со странностями своими, но вполне приятной компанией. В душу не лез, а вот полемику разводить любил. И выпить любил. На том и сошлись.       А вот с Ханджи и Эрвином действительно год точно уже не виделись — не общались даже, — не считая поздравлений на праздники. Они оба после университета от силы два года отработали, затем в преподавательство подались — странное решение. Особенно для Зое. Эрвин-то всегда мало что любил руками делать, зато командовать и глагольствовать — это у него в крови. Ханджи же, в прямом смысле, в людях копаться любила. Ушла сначала в патанатомию с головой, в морге копошилась не вылезая. В интернатуре подалась в онкологическое. Жуткое было время. Помнится, бегала за ним и Эрвином, фотографии удалённых опухолей им показывала со словами: «Глядите, какую красавицу вырезала! Такая малышка, а такого здоровяка за месяц уложила, вы бы видели». Век бы они этого дерьма не видели — своего хватало.       На рабочие должности все по разным углам разбрелись. Ханджи так со своими «малышами» и осталась; Эрвин — по блату и рекомендациям — отработал год неврологом в лучшей клинике города, потом сразу же в преподавание свалил; Мик отличным хирургом стал, почти знаменитостью в Тросте; Изабель решила, как она сама выразилась, спасать людские души, а Леви вместе с Фарланом ушёл в реанимацию.       Сейчас Зое преподаёт в университете терапию под руководством Смита — поднялся до декана за каких-то пару лет. Не по карьерной лестнице поднимался — на лифте доехал, жучара. Закариас там же ведёт кафедру хирургии и неотложки, параллельно ведёт ординаторов в своём госпитале; Изабель с Фарланом остались на своих местах — нашли призвание.       Аккерман ушёл из медицинской практики после смерти матери. Кушель давно страдала раком лёгких, и он добил её пять лет назад. Она умерла на руках у Леви. Взамен подарив ему обсессивно-компульсивное расстройство, как заботливо вписала ему в медкарту Магнолия, тремор рук и панический страх крови.       В больницу Леви больше не возвращался и с тех пор со многими так и не виделся.       — Ладно, уговорил. Не понимаю, нахрена я вам всем так резко нужен стал, но, так и быть, подарю вам свою компанию.       — Меня не приплетай! Мне ты даром не сдался. Это идея Смита.       Фарлан, закончив уборку, скрывается в ванной. Слышится шум воды, а затем сильный грохот.       Леви вздыхает и закатывает глаза: «Слон в посудной лавке». Кричит:       — Ты поэтому практически живёшь у меня? Потому что не сдался?       В ответ тишина. Чёрч ещё минут пять грохочет за стеной, затем шум воды смолкает, и он вновь появляется в гостиной, протирая руки полотенцем:       — Изи постоянно на курсах торчит, ты же знаешь. Мне скучно одному, а тебя нервировать — сплошное веселье.       Леви хмыкает:       — Ты её достал просто своими приколами, вот она и сбегает. Смотри, так насовсем убежит — к кому посерьёзнее.       Фарлан громко усмехается, качая головой.       — Не-ет, Аккерман. У нас идиллия! Я отхватил лучшую женщину на этой планете!       — Ей просто нравятся твои психотравмы на фоне синдрома идиотизма.       — Пошёл ты. — Чёрч запускает в Леви полотенцем, но тот ловко его перехватывает. — Так ты придёшь?       Леви аккуратно складывает махровую ткань по шву, несколько раз проходит по ней ладонью, приглаживая.       — Когда?       — В эту субботу, в восемь.       — Приду.