Любовная чепуха

      Беверли Катц первой замечает, что что-то изменилось.       Не то чтобы Уилл Грэм когда-то был образцом пунктуальности и опрятности. Он всё ещё носит фланель, всё ещё забывает причёсываться, всё ещё смотрит на людей так, будто они — часть уравнения, которое он не может решить. Но есть нюансы.       Во-первых, он больше не пахнет кофе трёхдневной давности и отчаянием. Во-вторых, он стал... спокойнее? Беверли не подбирает другого слова. Меньше дёргается. Меньше огрызается. В-третьих — и это самое подозрительное, — он теперь ест. Нормальную еду. Из стеклянных контейнеров. С травами. — Это что, ризотто? — спрашивает она, заглядывая через плечо Уилла, пока тот сидит за своим столом и сосредоточенно жуёт. — Понятия не имею, — говорит Уилл с набитым ртом. — Ты ешь еду, которую не можешь опознать? — Я доверяю повару.       Беверли переглядывается с Брайаном, который как раз проходил мимо. Брайан поднимает бровь. Джимми, сидящий за соседним столом, отрывается от микроскопа и тоже прислушивается. — И кто же этот загадочный повар? — спрашивает Беверли, хотя уже знает ответ. Весь отдел знает ответ с тех пор, как чёрный «Бентли» начал появляться на парковке Квантико с регулярностью, которую можно назвать только подозрительной. — Доктор Лектер, — говорит Уилл, и в его голосе — Беверли готова поклясться — мелькает что-то почти собственническое. — Он считает, что я недостаточно ем. — И он носит тебе обеды? Лично? — Он был в городе. Сказал, что хочет убедиться, что я не питаюсь одними сэндвичами из автомата. — Он был в городе, — повторяет Беверли. — В Балтиморе. Где он живёт. — Да. — И он приехал в Квантико, чтобы привезти тебе ризотто. — И тирамису, — добавляет Уилл, открывая второй контейнер. — Хотите попробовать?       Беверли не хочет пробовать. Беверли хочет допрос с пристрастием. Но она сдерживается, потому что Уилл выглядит... счастливым? Нет, не счастливым. Довольным. Как кот, которого почесали за ухом и дали сметаны. — Слушай, — говорит она, присаживаясь на край его стола. — Я, конечно, не эксперт в личных отношениях, но когда психиатр привозит пациенту домашнюю еду через полштата, это уже не терапия.       Уилл поднимает глаза. — Я не его пациент. Уже давно. — А кто?       Он не отвечает. Но уголки его губ чуть-чуть приподнимаются, и Беверли всё понимает. Она сползает со стола и идёт к Брайану и Джимми, которые делают вид, что работают. — Они спят вместе, — говорит она шёпотом. — Мы знаем, — говорит Брайан. — Откуда? — Уилл в прошлый вторник сказал «мы с Ганнибалом» и не поправился. — Джимми пожимает плечами. — И он больше не пахнет виски. — И он носит шарф, — добавляет Брайан. — Кашемировый. Уилл Грэм никогда в жизни не купил бы себе кашемировый шарф.       Беверли оборачивается на Уилла. Тот доедает ризотто и открывает контейнер с тирамису. На губах у него — та самая, почти неуловимая улыбка, которую она раньше не видела. — Боже, — говорит она. — Он влюблён. — Мы знаем, — хором отвечают Брайан и Джимми.       В этот момент дверь в отдел открывается, и входит Ганнибал Лектер собственной персоной. На нём пальто, которое стоит больше, чем Беверли зарабатывает за месяц, и шарф того самого кашемира, что и у Уилла. Пара? Да у них, блин, парные шарфы. — Прошу прощения, — говорит Ганнибал, оглядывая замерший отдел. — Кажется, Уилл забыл у меня термос. Я решил занести.       Он подходит к столу Уилла — не торопясь, с той плавной грацией, от которой у Беверли мурашки по спине, — и ставит термос рядом с контейнером. Уилл поднимает голову, и между ними происходит что-то. Беверли не может это описать словами. Обмен взглядами? Безмолвный диалог? Воздух вокруг них сгущается и теплеет, и Беверли вдруг чувствует себя так, будто она подглядывает за чем-то очень личным. — Спасибо, — говорит Уилл. — Не за что. — Ганнибал наклоняется — совсем чуть-чуть, но Беверли замечает, как его пальцы на секунду касаются плеча Уилла. — Ужин в семь. Не опаздывайте. — Я никогда не опаздываю. — Вы опоздали в прошлый четверг на двенадцать минут. — У меня была веская причина. — Собаки — не веская причина. — Собаки — всегда веская причина.       Ганнибал улыбается — тонко, сдержанно, — и выпрямляется. Кивает Беверли, Брайану и Джимми с таким видом, будто они — персонал отеля, который он почтил своим присутствием, и выходит.       Тишина в отделе стоит такая, что слышно, как у Джимми урчит в животе. — «Ужин в семь, не опаздывайте», — передразнивает Беверли, когда дверь закрывается. — Это что сейчас было? — По-моему, — говорит Брайан, — нас только что поставили в известность, что Уилл Грэм занят. Очень, очень занят. — Парные шарфы, — говорит Джимми. — У них парные шарфы.       Уилл, не обращая на них внимания, открывает тирамису и ест его с выражением абсолютного, блаженного покоя.