Любовная чепуха

      Алана Блум приходит в дом Ганнибала в субботу днём. Она не предупреждает заранее — это старая привычка, оставшаяся с тех пор, как они дружили в университете. Тогда Ганнибал не возражал против незваных гостей. Сейчас, она надеется, тоже не будет.       Дверь открывается после третьего звонка. Ганнибал стоит на пороге — без пиджака, в рубашке, с закатанными до локтей рукавами, — и Алана замечает три вещи одновременно. Первое: он не удивлён. Но и не рад. Скорее... смирился? Вежливо, как всегда. Второе: в доме пахнет не его обычным одеколоном, а чем-то другим. Кофе, ваниль, собачья шерсть. Третье: на вешалке в прихожей висит фланелевая рубашка. Старая, клетчатая, с потёртыми локтями. Алана узнаёт её. Она видела эту рубашку на Уилле Грэме десятки раз. — Алана, — говорит Ганнибал. — Какая приятная неожиданность. — Я не вовремя? — Вы вовремя. Просто Уилл ещё спит.       Алана моргает. «Уилл ещё спит». Не «мистер Грэм». Не «мой пациент». Уилл. Спит. В доме Ганнибала. В субботу утром. — Я не знала, что у вас... такие отношения, — говорит она, проходя в гостиную. — Какие именно? — Ганнибал закрывает дверь и идёт за ней. Его голос — сама невинность. — Такие, при которых он спит в вашем доме. — Уилл страдает бессонницей. Здесь ему спится лучше. — И поэтому его рубашка висит на вашей вешалке?       Ганнибал не отвечает. Он проходит на кухню и начинает готовить кофе — для Аланы, для себя, и ещё одну чашку, явно предназначенную для того, кто ещё не проснулся. Алана садится за стол и наблюдает за ним. Она психиатр, в конце концов. Она умеет читать людей.       И Ганнибал Лектер, которого она знает много лет — сдержанный, безупречный, эмоционально недосягаемый, — сейчас выглядит... иначе. Не счастливее. Это не то слово. Скорее — сытее. Как человек, который наконец получил то, что хотел, и теперь наслаждается этим. — Он знает? — спрашивает Алана. — О чём? — О вас. О том, кто вы.       Ганнибал поворачивается к ней и смотрит долгим, спокойным взглядом. — Я не совсем понимаю, о чём вы, Алана. — Понимаете. — Она не отводит глаз. — Вы понимаете, а он — нет. Или делает вид, что нет. Что между вами происходит на самом деле?       В этот момент на лестнице раздаются шаги. Медленные, сонные. В кухню заходит Уилл — босиком, в мятой футболке, с волосами, торчащими во все стороны. Он трёт глаза, зевает и замечает Алану только через несколько секунд. — О, — говорит он. — Привет. — Привет, Уилл. — Алана смотрит на него. На футболку, которая явно велика ему на размер. На босые ноги на холодном полу. На след от подушки на щеке. — Хорошо спал? — Да. — Он подходит к столу, и Ганнибал без единого слова ставит перед ним чашку кофе. Ровно так, как Уилл любит: две ложки сахара, немного молока. Уилл берёт чашку, делает глоток и только потом замечает, что Алана на него смотрит. — Что? — Ничего. — Она переводит взгляд на Ганнибала. Тот стоит у плиты с выражением абсолютного, непроницаемого спокойствия. — Я просто рада, что ты высыпаешься. — Здесь тихо, — говорит Уилл. — Собаки не будят. — Собаки остались в Вулф-Трэпе? — С соседом. Я забираю их по воскресеньям. — По воскресеньям, — повторяет Алана. — То есть ты проводишь здесь все выходные.       Уилл пожимает плечами и делает ещё глоток. Ганнибал ставит перед ним тарелку с омлетом — воздушным, с травами, — и на секунду их пальцы соприкасаются. Это длится мгновение, но Алана видит: Уилл не отдёргивает руку. Ганнибал задерживает прикосновение чуть дольше, чем нужно. Воздух между ними теплеет, и Алана чувствует себя лишней. — Я, пожалуй, пойду, — говорит она, поднимаясь. — Ганнибал, мы договорим позже. — Разумеется. — Он провожает её до двери. Уилл остаётся на кухне, но Алана спиной чувствует его взгляд.       В прихожей она задерживается у вешалки. Смотрит на фланелевую рубашку, на кашемировый шарф, который явно принадлежит Ганнибалу, но висит рядом с рубашкой Уилла — их вещи перемешаны, как у пары, которая живёт вместе. — Он счастлив, — говорит Алана тихо. — Это всё, что имеет значение. — Я знаю, — отвечает Ганнибал. — Но если ты причинишь ему боль... — Я не причиню. — Ганнибал смотрит на неё, и в его глазах — что-то, чего она никогда раньше не видела. Уверенность? Или одержимость? Алана не может определить. — Уилл — самое ценное, что есть в моей жизни. Я не причиню ему боль.       Алана кивает. Она не уверена, что верит Ганнибалу до конца — она слишком хорошо его знает, чтобы верить полностью. Но она верит в то, что увидела на кухне. То, как Уилл взял чашку из рук Ганнибала. То, как их пальцы соприкоснулись. То, как Уилл улыбнулся — не нервно, не настороженно, а спокойно, по-домашнему.       Она не знает, что между ними. Но, возможно, ей и не нужно знать.