Исповедь сожженных влюбленных

      Абсолютная тишина, разросшаяся в подсознании, заменяла кислород, и Адэрли дышала ей с жадностью, словно изголодавшись. Кружевной карсет под черным пиджаком сжимал ей легкие, темные капроновые чулки иногда оказывались видны из-под небольшого черного платья, но хуже даже каблуков на шпильке был слишком довольный Хантэр, которого Доминика была вынуждена держать под руку.       Это был Новый год, день рождения Кэвина и их первое появление в обществе как «пары».       Позволяя Доминике одной свободной рукой держать между пальцами тонкие виноградные сигареты, иногда прикуривая, Ли шел между расступающимися людьми с гордостью, пока другой рукой Адэрли сжимала букет подаренных ей шатеном ненавистных сорванных цветов.       Сжав губы в тонкую полоску и осматривая толпу холодным безжизненным взглядом, До иногда стряхивала пепел со своей сигареты прямо поверх цветов, но Ли, занятый своими мыслями, даже не замечал, как букет постепенно превращается в пепельницу.       Сцепившись взглядом с неотрывно смотрящим на него Уайтом, Хантэр поправил свою темную футболку под черной курткой и джинсами. И, добравшись до Кэвина, с издевательской улыбкой протянул ему свою руку в массивных кольцах:             — Прекрасный вечер, Олененок, — не переставая улыбаться, поздоровался шатен. — Да и ты выглядишь намного лучше, чем в прошлый раз. Сменил стиль?       Озадаченный чужим поведением Уайт неловко поправил свою не до конца застегнутую темно-бордовую вельветовую рубашку. Там, где были заметны острые ключицы, два раза обхватив шею золотой цепочкой висел кулон в форме сердца из рубина. Светло-молочного цвета пряди, спадая на лицо, были частично зачесаны назад, и уже достаточно выпивший дома Хантэр поглощал чужой новый образ с той же жадностью, что и Адэрли — дым своих виноградных сигарет.             — В помещении для более закрытой одежды было слишком жарко, — оправдываясь и слегка краснея, ответил на чужое рукопожатие блондин. — Представишь мне свою спутницу?             — О, это моя невеста, — внимательно наблюдая за чужой реакцией, сообщил Ли. — Мой ледяной ангел, Доминика Адэрли, дочь Агаты Фэйбер и Аарона Адэрли.       Безучастная к чужому разговору брюнетка взглянула на Кэвина в последний раз, прежде чем снова отвернуться в сторону зала, поднося к губам сигарету. Хантэр же, словно не замечая открытой ненависти ко всему вокруг своей спутницы, по-прежнему не отпускал руку блондина, мягко и едва заметно поглаживая чужую ладонь большим пальцем.       Это было нелепо. То, как Адэрли не скрывала своего презрения к шатену, но при этом выходила за него замуж. То, как Ли, от которого пахло алкоголем и дорогими духами, заставлял брюнетку держать себя под локоть и одновременно раздевал глазами Уайта. И то, как на все это предательски отзывалось сердце Кэвина.             — Спасибо за Ваше присутствие сегодня, госпожа Фискал, — отпустив чужую руку, только и произнес слабо, почти виновато улыбаясь блондин.             — С днем рождения, мистер Уайт, — словно нехотя бросила ему Доминика.             — Все в сторону, подарок от принцессы!       Громкий, из-за хриплости от сигарет чем-то похожий на карканье вороны голос разрезал помещение, и из толпы вынырнула Моррис. Ловко обогнув препятствия в виде остальных гостей, брюнетка в темно-фиолетовом костюме поверх полосатой белой рубашки в несколько шагов добралась до Уайта, протягивая ему аккуратно упакованный подарок.             — Дани очень извинялась, но поздравить тебя сегодня не смогла. Куда положить коробку?             — Ничего страшного, — мягко улыбнувшись, заверил блондин. — Отдай официанту, он отнесет куда нужно.       Выловив проходящего мимо парня с подносами, Моррис меньше чем через минуту уже читала ему инструкцию о том, насколько осторожным нужно быть конкретно с этим подарком. А после, словно только сейчас заметив Ли, посмотрела на него так, словно пыталась наложить родовое проклятие взглядом.       Громкая, внезапно появившаяся брюнетка привлекала к себе внимание, но Кэвин видел, что внимательнее всех на нее смотрит Доминика. И пока Эмили наверняка продолжала считать, что ее глаза грязно-голубого цвета похожи на мутное озеро, по Адэрли можно было сказать, что она знает правду: в чужом взгляде были спрятаны осколки снежинок, отблески ночного мегаполиса в дождь и выгоревшие от старости фотографии пропавших без вести.             — Мне… нужна помощь в том, чтобы припарковать машину, — словно только что выдумав предлог, сообщила Моррис. — Микки, как насчет тебя?             — Я не занята, — пожав плечами, сообщила брюнетка, высвободив свою руку, отдав Хантэру испачканные в пепле цветы и последовав на выход вместе с Эмили.             — Твою невесту только что увела ее подруга… — заметив, что взгляд Ли по-прежнему направлен только на него, слегка неловко сообщил Кэвин.             — Они не подруги, — ядовито ухмыльнувшись, тут же поправил его шатен. — Они трахаются.       Не ожидав такого откровения, блондин закашлялся, подавившись шампанским из зажатого в одной из своих рук бокалов. Но Хантэра это, казалось, нисколько не смутило. Вместо этого он приблизился к чужому лицу и тихо, но очень четко произнес:             — У моей невесты есть любовница. По-моему, это нечестно, что трахается на стороне только она. Хочешь помочь мне восстановить справедливость?       Выдохнув последнюю фразу в чужое ухо и намеренно задев его своим теплым дыханием, Ли отстранился, с голодным взглядом наблюдая за тем, как темнеют от постепенно наростающего возбуждения карие глаза напротив.             — Хочешь, чтобы я стал твоим любовником, зная тебя меньше недели? — по-прежнему колеблясь, уточнил блондин.             — Хочу вжиматься в тебя в одной из тех комнат, о которых ты никому не рассказываешь, — понизив голос, с соблазнительным шепотом признался Ли. — Хочу видеть, как бьется о твою грудь этот кулон, когда ты опускаешься и поднимаешься на мне, хочу ласкать твое тело там, где ты не разрешаешь прикасаться даже своим старым знакомым, хочу…       Поток чужих пьяных признаний прервала закрывающая рот ладонь раскрасневшегося Кэвина. Вжавшись в лицо Хантэра и надеясь, что чужие фантазии слышал только он сам, Уайт вдруг почувствовал, как мягкий язык шатена проходится по его ладони, и сразу же отдернул руку.             — Не закрывай мне рот, когда я говорю, что хочу тебя, — прорычал Ли, освободившись. — Иначе я возьму тебя прямо на глазах у твоих гостей.             — Ты пьян, — все еще пытаясь сопротивляться собственным желаниям, произнес блондин. — И я знаю, что тебе не нравятся парни.             — Мне не нравятся парни, это правда. Но желание услышать, как ты скулишь, во мне сильнее, чем гомофобия.       Это было последней линией обороны. Сдавшись и убедившись, что Моррис и Доминики нет уже достаточно долго, Уайт отставил бокал с шампанским на ближайший стол и схватил Хантэра за запястье, уводя его в коридоры своего дома, на жилые этажи, как можно дальше от толпы. А Ли, уронив оставленный Адэрли букет и вспешке наступив на него в грязной обуви, прихватил освободившейся рукой бутылку текилы и стопку с лимоном с подноса официанта.       Спустя еще минут пять дороги в абсолютном молчании, Кэвин привел шатена на самый верхний этаж поместья, в свою спальню. Затолкав совершенно не контролирующего себя Хантэра внутрь комнаты, блондин закрыл за ними дверь на замок и только теперь попытался отдышаться.       Тени внутри огромной комнаты, окутанной полумраком, игрались на потолке, редкий свет машин с улицы за городом пробивался через ветви в панорамные окна и тут же исчезал, словно подхватываемый зимним ветром. На полу местами лежали недочитанные Уайтом книги, смятая кровать была в том же состоянии, в каком блондин оставлял ее, когда вылезал из нее сегодня утром. Сбившиеся в середину постели несколько подушек придерживали край опустившегося на пол одеяла, но Кэвина не волновало ничего из этого. Сейчас он видел только остановившегося напротив одного из панорамных окон Ли, ужасно красивого и похожего в этом полумраке на кинозвезду. Это было впечатляющее зрелище.             — Подойди ко мне, — приказал наблюдащий за блондином из темноты Хантэр.       Наливая в стопку принесенную с собой текилу, шатен с голодным интересом наблюдал за приближающимся Кэвином. Каждое чужое действие было слишком правильным, слишком воспитанным. Хотелось извратить их все.             — Тебе нужно расслабиться, — посоветовал шатен, когда Уайт оказался достаточно близко, и после снова приказал: — Открой рот.       Чужая заминка, вызванная удивлением, была воспринята как протест. Поэтому, хмыкнув, Хантэр без тени нежности схватил блондина за скулы и надавил на них, повторяя:             — Я сказал, открой, блять, рот.       Зачем-то повиновавшись, Кэвин вдруг почувствовал, как по его шее, под ухом, размашисто скользит чужой пропитанный алкоголем язык. Вылизывая чужую кожу, Ли по-прежнему придерживал лицо блондина, иногда отворачивая его в сторону, чтобы получить больше пространства для своих выходок, и, сбивчиво дыша, шептал:             — Блять, как же ты пахнешь… Одна сплошная забивающая мне легкие карамель.       Сдавшись под чужим напором, блондин прикрывал глаза, стараясь сдержать стоны. Но Ли хотел слышать, хотел больше. Поэтому, с трудом оторвавшись от чужой шеи, Хантэр взял двумя пальцами дольку лимона и, положив в чужой рот, надавил на язык, следующим движением поднося к чужим губам шот текилы. Цепляясь за чужую одежду, Кэвин приподнял голову, глотая обжигающий алкоголь и чувствуя, как одновременно с этим Ли зацеловывает его подрагивающий кадык.             — Ты настоящий раненый олененок, — между поцелуями шептал шатен. — С такими же большими ореховыми глазами.       Расстворившись в чужой ласке, Уайт не сразу заметил, как Хантэр опустился перед ним на колени, зубами прикусывая и доставая из чужих брюк заправленную темно-бордовую рубашку.             — Прикоснись к себе, — проведя мокрым языком по чужому торсу снизу вверх, приказал Ли. — Прикоснись к себе для меня.             — Но я не…       Чужие слова застряли в требовательном поцелуе. Моментально поднявшись с колен, Хантэр воспользовался чужим ответом и без предупреждения проник внутрь чужого рта, касаясь его своим раздвоенным языком. Уайт, застонав в поцелуй, попробовал немного отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха, но Ли не позволил ему, притягивая к себе обратно за цепочку кулона и рыча:             — Не ври мне. Я знаю, что у тебя были парни и до меня, ведь ты сейчас течешь в ожидании как сука. Поэтому сейчас же прикоснись к себе так, чтобы я это видел.       Не дожидаясь чужого согласия, Хантэр запустил одну из своих рук внутрь чужого промокшего белья под брюки и, сжав пульсирующую плоть в ладони, повторил:             — Это приказ.       Повторив за Ли, Кэвин вдруг заметил, как шатен расстегивает свои собственные брюки. Чужое возбуждение, больше не сдерживаемое одеждой, коснулось торса Хантэра, и блондин, поддавшись внезапной идее, коснулся кончиками пальцев чужого рельефного пресса, едва ощутимо задев плоть короткими ногтями. Зашипев, шатен в ответ сильнее сжал чужое возбуждение, и тогда Кэвин, сдавленно застонав, уперся лбом в плечо Ли, словно ища поддержки.       Вдыхая запах алкоголя, смешавшегося с чужим потом и кисловатым парфюмом, Уайт повторял, словно умоляя, одно-единственное слово «пожалуйста». Но Хантэру было плевать. Лаская чужое тело, он чувствовал, как блондин прижимается к нему, находясь на грани и прося о большем, но не позволял.             — Сожми свою руку поверх моей крепче, — вместо этого приказывал шатен. — И продолжай скулить, потому что ты кончишь только тогда, когда я этого захочу.       В доказательство своих слов, Ли сжал чужую плоть сильнее, и Кэвину пришлось прикусить свою губу, чтобы не выругаться от разочарования.             — Хантэр, пожалуйста… — почти хныча, попросил блондин.             — «Пожалуйста» что? — издеваясь и продолжив покрывать чужую шею поцелуями, спросил Ли.             — Пожалуйста… — сбивчиво повторил Уайт. — Пожалуйста, позволь мне кончить.             — Тогда сними свою одежду, но оставь кулон.       Отстранившись, шатен сделал несколько шагов назад, нехотя отпуская чужое липкое от пота тело. Теперь запах карамели в чужих духах становился на разгоряченной коже еще сильнее и, мешаясь с запахом чужого тела, заставлял Хантэра страдать почти физически. Поэтому шатен, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наброситься на блондина, опустился на край кровати и повторил:             — Я хочу видеть, как ты раздеваешься у панорамного окна, расстягиваешь себя пальцами, а после седлаешь меня. И если мне понравится это представление, то я, так и быть, разрешу тебе кончить.       Залившись от смущения краской, Кэвин медленно потянулся к своей рубашке, стягивая ее, как футболку, через голову.             — Не спеши, — прервал его ласкающий себя, по-прежнему одетый и наблюдающий за блондином Ли. — И прижмись к окну. Пусть все, кто захочет подышать свежим воздухом, знают, какой на самом деле извращенец их олененок-альтруист.       Подчиняясь чужим приказам, Уайт, прижавшись спиной к стеклу, медленно избавился от своих брюк, а после и от белья, оставшись перед Хантэром полностью обнаженным. Холодное из-за зимы стекло приятно контрастировало с горящей от возбуждения кожей, на которой блестел кулон. От мыслей, что кто-нибудь из гостей действительно может заметить в полумраке самого верхнего этажа обнаженного наследника, сдерживаться становилось еще сложнее, но Ли по-прежнему было мало.             — А теперь, если ты забыл, что нужно сделать, я напомню, — настойчиво продолжал с кровати шатен. — Я хочу видеть, как ты трешься своим членом о стекло и расстягиваясь себя сзади пальцами, пока стонешь мое имя.             — Если меня увидят…             — То твоей репутации будет пиздец, Олененок, я знаю, — ласково отозвался Ли. — Но обещаю, что если это случится, то я всегда найду тебе место среди остальных своих шлюх. Ну так что, ты хочешь кончить или нет?       Проглотив свою гордость, блондин, сгорая от смущения, повернулся к Хантэру спиной. Замерзшее панорамное окно царапнуло возбужденную плоть холодом, но Уайт заметил только собственное горячее дыхание на стекле и свое отражение: раскрасневшееся, замученное ожиданием и нуждающееся в большем.             — Прижмись ближе, — снова скомандывал со своего места шатен. — И раздвинь ноги шире, я хочу видеть все.       И Кэвин делал. Делал все, что ему прикажут, пока сзади с тихим «блять» продолжал ласкать свою и без того возбужденную плоть Хантэр. Расстягивая себя для Ли, блондин опирался о стекло лбом и, с трудом дыша, держался одной рукой, чтобы не упасть на дрожащих ногах на пол. И только когда стоны Уайта вперемешку с именем шатена стали окончательно жалкими, Хантэр подозвал парня к себе, откидываясь спиной на кровать.             — Скулишь совсем как сука в течку, — нагло ухмыляясь и приподнимая собственную футболку немного вверх, чтобы не испачкать, произнес Ли. — Интересно, слышат ли сейчас наши стоны оставшиеся на праздновании твоего дня рождения гости?       Но Кэвин не отвечал. С неприкрытой мольбой в глазах, блондин опустился на бедра шатена, расставив собственные колени поверх одеяла по обе стороны от чужих ног. Кулон на острых ключицах заблестел, отражаясь в серых глазах старшего.             — Ну же, Олененок, — позволяя Уайту снова прикасаться к своему наполовину скрытому под футболкой торсу и прекратив ласкать себя, подбадривающе произнес Хантэр. — Ты знаешь, что нужно сделать.       И Кэвин сделал. Наплевав на последствия, блондин приподнялся и, направив чужую плоть внутрь себя, со стоном опустился.       Перед глазами проснеслись звезды. Едва понимая происходящее и полностью отдавшись ощущениям, Уайт уперся ладонями в чужой пресс и снова со стоном опустился, прикусив губу. Лежащий под ним шатен, заметив, что блондин на грани, сжал одной рукой чужую плоть, а другой — почти по-женски тонкую талию, заставляя Кэвина продолжать подниматься и опускаться на себе.       Хантэр видел, насколько плохо соображает постанывающий от удовольствия взлохмаченный парень, видел, как собственная плоть расстягивает, становясь визуально заметным снаружи, чужой живот изнутри. Но вместо помощи Ли делал только хуже, подмахивая собственными бедрами и вбиваясь в Уайта так, что блондин теперь подрагивал от возбуждения.             — Стони… мое… имя, — сквозь сжатые зубы, отделяя каждое слово ударом собственных бедер о чужие, приказал шатен.             — Ха… Хантэр… — произнес находящийся на пределе парень.             — Еще, — не успокаивался Ли. — Умоляй меня позволить тебе кончить.             — Хант… Хантэр, пожалуйста, — сбиваясь в мольбе, просил блондин. — Пожалуйста, кончи внутрь меня.       Не поверив собственным ушам, шатен на секунду остановился, вспоминая про забытый презерватив, надевать который было уже поздно. Но почувствовавший прекратившееся движение Кэвин застонал так жалобно, что Хантэр грубо сматерился и, сжав чужую талию обеими руками, продолжил насаживать чужое ослабевшее тело на себя.       Скорый оргазм выбил из легких Уайта последний жалобный стон. Сжав плоть шатена своим телом, блондин почувствовал внезапно разливающееся внутри себя липкое тепло и позволил себе упасть на чужую грудь в попытке отдышаться.       Тени зимнего вечера по-прежнему обнимали их силуэты на кровати, от Хантэра все так-же пахло смешавшимися с потом духами, и почему-то вся эта обстановка заставила лежащего на чужой широкой груди Кэвина признаться:             — Я впервые соглашаюсь на секс меньше, чем спустя неделю после знакомства. Но значит ли это что-нибудь для тебя?       А словно протрезвевший Ли в ответ на чужую нежность бросил только безразличное:             — Сильно не привязывайся. Забыл? Мне все еще не нравятся парни. Это был всего лишь секс.       «Всего лишь секс». Эти три слова отрезвили Уайта быстрее, чем следовало. Но вместо обиды пришло лишь понимание: он, блондин, с самого начала понимал, что с Хантэром «нежно» не будет. Ведь, как говорилось, «если человек избегает своих собственных чувств, то с чего бы ему обращать внимание на твои?».       Высвободившись из-под Кэвина, Ли поднялся с кровати, застегивая брюки в полумраке и довольствуясь только светом из панорамных окон, как будто любой другой свет мог заставить его признаться во лжи.       Для Хантэра это тоже ахренеть как много значило. Это был его первый секс с парнем, первый секс за долгое время, от которого до сих пор дрожали поправляющие одежду руки, но Ли не собирался в этом признаваться. Вместо этого он собирался убить впервые отправившего его сюда Кристофера Форда.       Уайт же не сопротивлялся. Приняв ситуацию с той сдержанностью, которой обязывает воспитание наследника, Кэвин понял, что самая тяжелая часть выздоровления — это когда человек не уверен, хочет ли выздороветь. А блондин хотел Хантэром заболеть.       Выбравшись из чужой комнаты не попрощавшись и спустившись с жилых этажей, Ли вздрогнул, когда услышал в микрофон громкий незнакомый голос:             — А теперь мы просим всех гостей выйти на балкон, чтобы увидеть праздничные фейерверки в честь дня рождения мистера Уайта и начала замечательного Нового года!       Смешавшись с толпой, шатен вышел на огромный балкон, пытаясь найти взглядом Кэвина, но блондин, было очевидно, так и не спустился следом. Поэтому вместо него Хантэр подошел к Доминике.       Девушка, почему-то не в компании Эмили, стояла на морозе в одном черном тонком пиджаке и платье. Отойдя в сторону от всех, она снова курила свои виноградные сигареты, даже не поднимая медового цвета глаза на расцветающие в небе салюты.             — Ну и куда исчезла Моррис? — приблизившись, спросил Хантэр, сделав вид, словно все это время наблюдал за брюнеткой и ее «подругой» издалека.             — От тебя пахнет карамелью, — даже не глядя на шатена, спокойно произнесла Доминика, выдыхая в сторону дым.       И Ли, услышав это, осознал, что Адэрли все поняла.