Исповедь сожженных влюбленных

      Холодное осеннее небо затягивало Нью-Йорк в светло-голубые сумерки, стеклянные небоскребы, мешаясь с недавно возведенными готическими храмами, этаж за этажом исчезали внутри облаков. А высокий брюнет с темно-карими глазами продолжал, нахмурившись, читать зажатую в своих руках газету.             — Всего три «сожжения» за неделю, — словно кричал вызывающий заголовок на первой странице. — Что это: снижение уровня преступности или халатность Священной инквизиции?       Ниже, под надписью, на половину страницы была его, Грэя, фотография: мрачный и опасный взгляд почти черных глаз прямо в объектив навязчивой камеры, угольный цвет слегка растрепанных ветром и лезущих в лицо волос, бледная кожа на острых скулах и тонкие губы, сжатые в попытке задушить внутри себя язвительные ответы журналистам. Все та же тяжелая черная кожаная куртка, что и сейчас, темные джинсы и берцы. А ниже, под фотографией, надпись: «Действующий Верховный иквизитор, его Превосходительство Грэй Мерфи, оставил вопросы репортеров без комментариев». Как будто одного раза упоминания его статуса было мало.       По стеклу черного «порша» мелодично стучал почти всегда в последние десятилетия идущий в этом городе дождь. Устало повесив раскрытую газету на руль автомобиля, брюнет потянулся к лежащей на соседнем сидении пачке сигарет. Читать всю статью за раз у Мерфи не хватало силы воли. Сначала нужно было впустить в свои легкие побольше сигаретного дыма, зачесать назад по-прежнему лезущие в глаза волосы и постараться придумать оправдание на случай, если какой-нибудь папарацци вдруг застанет «действующего Верховного иквизитора» за руганью в своей машине с газетой. Хотя Грэй еще не сказал ни слова в адрес этой статьи. Может потому, что варианты «отзыва» были только нецензурные.       И все равно было странно, что в мире, где людей из оппозиции сжигали заживо в прямом эфире каждый четверг, Мерфи могли запереть в желтом доме за ссору с газетой. В мире, где людей, прозванных за казнь в виде сожжения «ведьмами», сжигал на костре он сам.       Дым от сигареты, словно пытаясь скрыть грехи брюнета за полупрозрачной стеной, поднимался витьеватыми узорами к крыше дорогой машины. А Грэй, вспомнив, что снова разбил о чье-то лицо во время задержания свою последнюю пепельницу, слегка раздраженно прикусил сигарету зубами и, снова взяв в руки газету, решил дочитать статью до конца, чтобы после использовать ее в качестве мусорки.             — Осужденные за убийство одного из бессмертных «охотники» отказались раскаиваться даже после вынесения приговора. Среди казненных был также выходец из района Салем, шестнадцатилетний Кэрри Брукс.       Фотография прикованного цепями к вольфрамовому столбу парня прилагалась одной из трех: тех, что были под фотографией Грэя, и едва помещались внизу страницы вместе с предсмертными снимками других осужденных. Мерфи, видивший таких не одну сотню, зацепился за нее только потому, что на измотанном и побитом лице подростка застыл искрящийся в чистой ненависти взгляд. Его бы хватило, чтобы сжечь весь город, но вместо этого поджигали самого парня. Показывали это по главному каналу, увеличенным кадром снимали чужую плавящуюся от контакта с металлом кожу спины и мучения на лицах осужденных.       В этом городе детей пугали рассказами об инквизиторах и их подчиненных вроде фискалов. А Грэй был одним из тех, чье имя и должность предпочитали произносить за закрытыми дверями и шепотом.       Смяв в руках утренний выпуск до состояния небольшого бумажного шара, Мерфи с наслаждением потушил о него свою сигарету. Бумага быстро воспламенилась, и через несколько секунд брюнет запихал то, что осталось от газеты, в свой одноразовый стакан с недопитым кофе. И только тогда статья, зашипев в последний раз, наконец перестала мозолить инквизитору глаза.       Пока пробегающие под дождем перед парковкой люди продолжали жить, Мерфи ненавидел свою работу. Ненавидел взвалившийся на него статус, ненавидел то, что пугал людей одним своим именем. В половине случаев голос обращающихся к нему дрожал, даже если Грэй не давал для этого никакого повода. Они просто узнавали его из новостей и делали вывод, что знают стоящего перед ними человека лучше, чем он сам. Это злило еще сильнее. Но даже это все не цепляло так, как последние слова первого сожженного им «охотника» на «вампиров»:             — Вешая на нас ярлыки вроде «охотники» или «ведьмы», вы отрицаете все остальное, чем мы потенциально можем быть. А мы можем быть где угодно.       Каждый раз эта фраза задевала позвоночник как удар током. Доверять действительно нельзя было никому. Да и осужденный был прав: ярлыков в их мире было предостаточно.       «Вампирами» или «бессмертными» назывались люди, которые позволили вколоть себе сыворотку, продливающую за раз жизнь на тридцать лет, а вместе с ней и вечную молодость. Эта терапия убивала клетки, потерявшие способность делиться, позволяя здоровым клеткам размножаться и восстанавливаться. Прошедший процедуру человек навсегда оставался в том виде, в котором ему делали инъекцию: он не старел и жил сколько хотел. Главной задачей было каждые тридцать лет делать дорогостоящую инъекцию повторно, чтобы природа внезапно не взяла свое. Но богатым на нее с легкостью хватало.       Однако была и обратная сторона монеты — «охотники» или «ведьмы», ловлей которых занимался отдел с подходящим ему названием «Священная инквизиция». И главным в нем был сам Грэй. Просто терапия для богатых устраивала далеко не всех. Не всем нравилось, что большинство «зажравшихся» людей теперь будут жить вечно. Поэтому появились «охотники на вампиров», убивающие тех людей, которые прошли терапию.       Поймав, «охотников» сжигали заживо в прямых эфирах. Но как только умирал один, на смену ему почти сразу же появлялся другой. Новый день, новое покушение, все та же старая камера для допросов и очередная трансляция или агитационная статья, всегда призывающая к одному и тому же: сжигать подозреваемых без суда и следствия, заодно решая проблему с перенаселением крупных городов.       Это была чистой воды политика. И пусть даже у Мерфи от нее сводило челюсть, сделать он все равно ничего не мог: обвинения продолжались, суды шли своим чередом, люди умирали, а он, Грэй, сбегал на перекур в свою машину на парковке одного из спальных районов, не волнуясь о том, что его побеспокоят. В конце концов, из-за работы он менял номера автомобиля каждую неделю, да и охрана брюнету не требовалась, ведь обычно защищали от него, а не его.       Но внезапно одна из незаблокированных задних дверей открылась, и из-под усилившегося дождя в машину завалился незнакомый шатен.       Стряхнув пару раз на улицу свой прозрачный с черными спицами внутри зонт и закинув на соседнее сидение дипломат, незнакомец наконец закрыл за собой дверь и, не переставая ругаться по телефону, бросил Грэю:             — Двадцать шестая Федеральная Плаза, пожалуйста!       Грэй изумленно смотрел в зеркало дальнего вида на недовольного шатена, отряхивающего свои мокрые, почти кофейного цвета волосы. Тонкие пальцы одной руки по-прежнему удерживали телефон, а другой — удивительно быстро строчили что-то под диктовку в разложенном на коленях блокноте. Черная шариковая ручка то и дело царапала бумагу, каштановые, слегка отросшие волосы закрывали чужое лицо, и только иногда Мерфи слышал отрывистое «да, конечно» или «разумеется, уже записал».       Через несколько минут с заднего сидения раздался облегченный выдох, и шатен, наконец отложив телефон, спрятал небольшой блокнот и наверняка подарочную ручку внутри одного из карманов своих широких темных брюк. Мерфи, не сдержавшись, скользнул взглядом через зеркало заднего вида по черному кожаному плащу на чужих плечах, прошелся по приталенной и заправленной белой рубашке с растегнутым воротом, удачно оголяющим острые ключицы, и вдруг столкнулся со слегка заостренными в уголках серыми глазами.       Обладатель цепкого, почти лисьего взгляда и светлой кожи наверняка был всего на полголовы ниже Грэя. Однако его тонкие губы поддерживали воцарившееся в машине молчание недолго. Резанув по Грэю слишком серьезным взглядом, красивый незнакомец заметил, что машина так и не тронулась, и выгнул бровь:             — Вы не услышали адрес? — натянуто уточнил шатен, и Мерфи невольно хмыкнул: очевидно, вежливость с трудом давалась этим утром не ему одному. — Двадцать шестая Федеральная Плаза.       И Грэй наконец сдался. Решив подыграть этому не смотрящему по сторонам парню, брюнет завел автомобиль и наконец перевел взгляд на дорогу.             — Вам в отдел Священной инквизиции? — выворачивая руль на выезд из спального района, словно между прочим поинтересовался Мерфи.             — В соседний, — в очередной раз опустив взгляд в свои записи, почти нехотя отозвался шатен.       На заднем сидении снова начали шелестеть листы. Раскрытый дипломат словно вытошнило сотней бумажек с государственными печатями, и незнакомый парень с по-прежнему не высохшими волосами принялся их перебирать. Но Грэй видел, как капли воды иногда стекали с чужих волос на лицо, и как шатен, не желая отвлекаться, как-то на автомате вытирал их краем рукава.       Спустя совсем немного времени незнакомец опять схватился за отложенный в сторону телефон, и Мерфи услышал в чарующем мягком голосе с трудом скрываемое под вежливостью раздражение:             — Да, я переделал тот отчет. В третий раз. Правки учтены, прикопаться не к чему. Что? Нет, это его никак не касается. Я буду в офисе минут через двадцать. Если меня начнут искать, то скажи, что я ушел печатать документы. И все же постараюсь не опоздать.             — Сложное начало дня? — чуть сильнее нажимая на газ в надежде, что никто не станет штрафовать за превышение скорости Верховного инквизитора, спросил Грэй, но ответа ему не последовало. Вместо этого шатен на заднем сидении выразительно захлопнул свой теперь снова забитый документами дипломат и, закрыв глаза, устало откинулся на спинку. А для Мерфи в тот же момент стало в разы сложнее следить за дорогой.       Воспользовавшись моментом, брюнет в очередной раз перевел взгляд на зеркало заднего вида. Теперь парень в отражении впервые за их короткое знакомство выглядел хоть немного расслабленным. Его аккуратные руки со слегка худыми запястьями, высунувшись из-под рукавов плаща, покоились на груди, а не до конца застегнутая рубашка теперь как назло привлекала еще больше внимания.       Задумавшись об этом, Грэй вдруг представил, как этот утонувший в работе шатен, перепутавший машину инквизитора с такси, натягивает на свое тело эту рубашку у него, Мерфи, дома. Как он застегивает на руковах пуговицы, пока брюнет прижимается к нему со спины, обвив руками его обнаженную талию. Игриво скользит пальцами по чужому подтянутому торсу, слегка задевает выпирающие тазовые косточки и опускается все ниже, пока шатен позволяет тонуть ему в своих волосах. Они пахнут ягодным чаем, это Грэй, по долгу службы, заметил почти сразу. А еще теперь он замечал на себе чужой изучающий взгляд.             — Прошу прощения, мне показалось или Вы ко мне обращались? — отстранившись от спинки сидения и слегка поддавшись вперед, уточнил парень.             — Да, извините, — решив врать до последнего, ответил Мерфи. — Не заметил, что Вы заняты.             — Жаль.             — Почему жаль?             — У Вас приятный голос, — пожав плечами, почти равнодушно сообщил шатен.             — У Вас тоже, — теперь в словах Грэя лжи не было вовсе. — Хотите, я Вас отвлеку?       Вместо ответа незнакомец приподнял уголки своих губ в неком подобии улыбки.             — Вряд ли мне скоро снова представится возможность познакомиться с парнем, у которого внешность американского киногероя из детективов с любовными драмами. От такого нельзя отказываться.             — Грэй Мерфи, — усмехнувшись и мысленно оценив комплимент, доверительно произнес инквизитор.             — Итан Тейлор, — в тон брюнету отозвался шатен.       Внимательный взгляд глубоких карих глаз изучал лицо собеседника долго, но даже на звучащее со всех каналов имя незнакомец не отреагировал никак. Пытаясь понять, в чем причина, Грэй в очередной раз повернул руль в сторону нужного адреса и словно задумчиво произнес:             — По телевизору никогда не показывали, чтобы Священная инквизиция сжигала одного из своих за простое опоздание.             — Я не смотрю телевизор, — буднично произнес шатен, словно речь шла про погоду, а не про казни в прямом эфире. — А еще я не «fidei defensor, erroris persecutor». Работаю в соседнем со Священной инквизицией отделе юристом. Поэтому есть все шансы, что мой куратор попытается сжечь меня на костре, если я опоздаю в офис снова.             — Мне бы не хотелось, чтобы эта встреча была нашей последней, — искренне признался Мерфи. От него впервые за долгое время не заикались люди, и это было необыкновенно приятно.             — Тогда тебе лучше поторопиться, — очаровательно улыбнулся ему в ответ шатен. — Я обещал быть в офисе через двадцать минут.             — Думаю, мы уложимся и в пятнадцать.       Сказав это, Грэй еще сильнее нажал на газ. Автомобиль утробно зарычал и ускорился, но даже сейчас Тейлор, снова доставший блокнот и погрузившийся в свои записи, словно не замечал, в какой машине он едет. А Мерфи готов был поспорить, что даже в Нью-Йорке нет обладателей спортивных автомобилей, которые подрабатывали бы таксистами.       И все же обещание брюнет сдержал. Еще через семь минут порш затормозил рядом со входом в огромное стеклянное здание, и шатен, вытащив из кармана тридцать долларов, протянул их Грэю:             — Сдачи не надо.             — Лучше оставь мне свой номер, — с очаровательной усмешкой повернувшись к шатену, предложил Мерфи.       Вместо ответа Итан наклонился поближе к водительскому сидению и, вложив несколько купюр в раскрытую ладонь брюнета, очевидно надеявшегося на телефон, ласково прошептал ему на ухо:       — Оставлю, если увидимся снова, Грэй.       И, сразу же отстранившись, выскочил из машины, на ходу снова отвечая на чей-то телефонный звонок. А Мерфи так и остался сидеть в автомобиле с открытой дверью, словно решив сегодня сделать подарок всем покушающимся на Верховного инквизитора охотникам. Вот, даже дверь машины открыта. Заходи, души со спины, не бойся.       И все же «судьба» была меньшим, что мог сделать Грэй для их следующей встречи. Он знал его имя, фамилию, место работы, должность и даже, возможно, место жительства. А еще по счастливой случайности обладал неограниченным доступом ко всей возможной информации на любого человека в этой стране, который давала ему его работа (и не важно, что в рамках расследования). Тейлор не был ни охотником, ни ведьмой. Он был просто парнем, перепутавшим машину инквизитора с такси.       Так думал уезжающий от отдела Священной инквизиции Мерфи, пока внутри здания с верхних этажей за ним наблюдал все тот же шатен с серыми, почти ртутного цвета глазами.       В какой-то момент та самая черная ручка-передатчик в его руках щелкнула, таким образом отправляя сообщение о начале операции в Организацию. Не совсем удобно, что сообщение из одного слова можно только отправить, но не получить, и все же так было безопаснее для их плана. В конце концов, если завтра Итана вдруг поймают при попытке покушения на главу Священной инквизиции, то вряд ли смогут выйти на остальных охотников. Или тем более узнать, что «путаница» с такси была не случайностью, а планом, который Тейлор и Организация разрабатывали целый год. И что весь этот год Итана преследовала зашифрованная в записке надпись:             — «Грэй Мерфи, Верховный иквизитор в отделе Священной инквизиции, двадцать пять лет. Категория: опасен. Решение: устранить».