Исповедь сожженных влюбленных

      Последнее Рождество для Луиса напоминало слезы, горький кофе и запах церковных свечей. Протягивая другу подарок — вязаный серо-черный свитер с узором шахматной доски — Тейлор прикусывал свою щеку изнутри, пытаясь не сорваться. В мыслях жила безудержная тоска по еще живому человеку, и в итоге Итан чувствовал себя так паршиво, словно в его силах было хоть что-нибудь изменить.       В затуманенном виной подсознании мелькали образы происходящего. Вот Рид протягивает шатену купленный на заработанные в магазине деньги серебряный кулон с надписью «ничто так не освещает помещение, как твое присутствие». Вот Итан невольно замечает чужую нервозность, потому что не видит реакции на подарок, и тогда младшему приходится выдавить в ответ улыбку. Вот Луис делет вид, что верит в чужую искренность, и после Тейлор снова возвращается в свои кошмары, которые обычно называют «возможные исходы событий».       Хоронить еще живого человека было неправильно. Настолько же неправильно, насколько думать о его смерти в Рождество, но Итан ничего не мог с собой сделать, потому что он был реалистом, и потому что кровавые пятна на платке Рида с каждым разом становились все больше и страшнее.       А блондин все улыбался. Поправлял гирлянду на небольшой елке в своей комнате, предлагал младшему роскошную для этого времени года черешню, спрашивал, нужно ли снова заварить чай. Он делал это из смирения, потому что чувствовал свое состояние еще лучше, чем Итан, но все же не мог позволить себе омрачать оставшееся время рядом с шатеном грустью.       Через тридцать минут должна была наступить полночь. Тейлор, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, отошел в коридор, поближе к тянущемуся из-под двери сквозняку, как вдруг раздался звонок. И за открытой шатеном дверью оказался последний человек, которого ожидал встретить Итан — Грэй Мерфи.       Настороженность сковала легкие. Готовясь сделать все, что потребуется, чтобы увести инквизитора подальше от Луиса, Тейлор заметно напрягся, с немым вопросом вглядываясь в чужое лицо. Мерфи знал, кто Итан на самом деле, в этом больше не было сомнений. Значит, пришел арестовать? Тогда почему только сейчас, а не раньше? Из-за Рида?       Но брюнет, лишь раз едва заметно коснувшись чужих полураскрытых губ взглядом, быстро справился с эмоциями от воспоминаний и снова облачился в то ледяное спокойствие, что обжигало всех в Священной инквизиции.             — Итан, как я рада тебя видеть!       Из-за чужой широкой, спрятанной под длинным пальто и белой рубашкой спины внезапно показалась Дани. Обезоруживаще улыбаясь, девушка проскользнула в коридор с огромной коробкой сладостей, а Тейлор только сейчас заметил оперевшуюся о дверь соседей Моррис и пакеты в руках Грэя.             — Ну привет, эксперт по ведьмам, — заговорщицки протянула, хитро улыбнувшись и обнажив ряд острых белоснежных зубов, Моррис. — Пустишь в гости или заставишь отмечать Рождество на коридоре?       Ответом была уже обустраивающаяся в чужой квартире Дани. Повесив свою серую шубу в шкаф Луиса и стянув со своих длинных ног в черных капроновых колготках сапоги, Хейз проскользнула в объятия застывшего на пороге между кухней и коридором ошарашенного Рида.             — С Рождеством, Лу! — обнимая блондина с самой яркой из своих улыбок и щурясь словно кот, произнесла Даниэль, прежде чем продолжить атаку подарками. — В общем, это сладости из кафе с предсказаниями. Тетушка Касси подсказала, что ты любишь, но я все равно еще взяла немного разного для попробовать… О, а еще она просила тебя заглядывать почаще! Тетушка Касси волнуется, что без ее присмотра ты совсем исхудал. Грэй принес немного еды, Эмили помогла купить свечи и подарки…       Забалтывая Рида, словно забыв про оставленных на коридоре «телохранителей», Дани увела до последнего посматривающего в сторону Мерфи Луиса в кухню. Заметив, что ее помощь сейчас больше пригодится Риду, Эмили в два шага добралась до двери и, обогнув шатена, скрылась в полумраке, разрезаемом светом гирлянды на елке. И только тогда до сих пор не верящий в происходящее Тейлор холодно произнес:             — Кому из вас троих показалось хорошей идеей прийти в чужую квартиру в Рождество, даже не познакомившись до этого с ее хозяином?             — Мы хотели познакомиться, — честно признался, уходя от ответа, Грэй. — Но сбежать с банкета до того, как Рид заканчит работу, не получилось, поэтому вместо этого Даниэль поехала переодеваться, а мы — за покупками.             — Пожалуйста, уйди. — тихо, чтобы расслышал только Мерфи, почти умоляя произнес Итан. — Я знаю, для чего ты здесь, но…             — Я здесь, чтобы отпраздновать свое первое за последние пять лет Рождество вне стен Священной инквизиции, — почти вежливо прервал Тейлора брюнет. — Но если тебе или Риду из-за меня некомфортно, то я пойму это и, конечно же, уйду.       В искренность чужих слов верилось с трудом. И все же арест «ведьм» не принято было проводить в компании «принцессы вампиров» и ее телохранительницы, которые, выглянув из кухни, с любопытством наблюдали за происходящим. Поэтому, сдавшись, Итан отошел в сторону, молча пропуская брюнета мимо себя.       Теперь любые мысли вытесняла из головы рассказывающая обо всем Дани. Обычно молчаливая, сейчас она словно чувствовала необходимость в том, чтобы разрядить обстановку, и поэтому болтала обо всем.       Спустя десять минут чужих рассказов, Итан узнал, что Дани раньше любила рисовать на упаковках сигарет Грэя словно вылезших из комиксов выразительно кашляющих черных котов. Узнал, что, будучи подростком, Эмили перекрасила волосы во все возможные цвета и перепробовала почти все существующие прически. Узнал, что Мерфи вел личные дневники, но так и не понял, какое это все отношение имело к нему и Луису.       Они сидели на кухне словно старые друзья. Разрезав принесенный гостями небольшой пирог, Дани пила чай, сидя на подоконнике. Заскучавшая рядом на стуле Моррис заплетала чужие белоснежные волосы в какую-то никому не известную прическу, Рид играл на принесенной из спальни гитаре, Грэй курил у окна… А Тейлор терпел это все только ради Луиса, который впервые за долгое время искренне улыбался.       Отвлекшись на необычных гостей и давно привыкнув проводить все праздники только с Итаном, Рид сиял так, словно не был болен, и это сияние согревало присутствующих изнутри. Поэтому вскоре даже Тейлор, немного расслабившись, продолжил наблюдать за Грэем.       Мерфи, едва заметно покачивая головой в такт музыке, выпускал дым в приоткрытое, самое дальнее от Луиса и всех остальных окно. Огонек его сигареты мелькал на фоне чернично-черного неба, и Итан засматривался, видя, что брюнет тоже наблюдает за ним, но не улыбается и не отводит взгляд, а изучает.       Чужой небрежно расстегнутый ворот белоснежной рубашки задевал едва ощутимый уличный ветер. Открывая вид на острые ключицы, уткнувшись в которые Тейлор не так давно просил не останаливаться, небольшой сквозняк также предательски приподнимал волосы шатена, показывая едва заметные покрасневшие кончики ушей, которые Грэй все равно видел.       Итан и Мерфи смотрели друг на друга из разных сторон комнаты, пока Даниэль оставляла следы своей еживичного цвета помады на кружках, пока Эмили пыталась закрепить чужую прическу столовой ложкой на китайский манер, и пока Рид, отвлекшись, просил Тейлора спеть.             — Что? — не сразу поняв, что к нему обращаются, произнес шатен.             — Лу сказал, что ты умеешь петь, — объяснила чужую просьбу Дани. — Можешь, пожалуйста, спеть что-нибудь и нам?             — Сегодня ведь Рождество, мы явно будем мешать этим соседям, — пытаясь отказаться, ответил Итан.             — Да ну, не будь занудой, Тейлор, — в своем стиле подбодрила Моррис. — Сейчас во всех квартирах праздник и такой шум, что вряд ли хоть кому-нибудь будет дело до одной нашей песни.             — Только одной, — сдавшись и заметив заинтересованный взгляд Мерфи, отозвался шатен. — Одной.             — Как скажешь! — радостно захлопав в ладоши, согласилась Хейз. И тогда Тейлор начал напевать мелодию:             — «Я балансирую на канате высоко в небе, и, к сожалению, поплачусь, если упаду. Но несмотря на это, всю свою жизнь я до смерти хочу остаться в живых. Я просто надеюсь, что однажды смогу улыбаться как раньше.»       Аккомпонируя Итану на гитаре, Рид перебирал пальцами струны, вслушиваясь в чужой голос даже внимательнее, чем в собственную мелодию.             — «Мы вместе идем по этому пути, поэтому давай повторим все плохое, все хорошее и все, что было между этими крайностями — нами. Потому что я видел спасительный знак, когда танцевал с тобой на свету.»       Чужой голос действовал почти гипнотизирующе, заставляя забыть о всех проблемах и расствориться в этом вечере. Но Тейлор знал, что поет скорее лично Грэю.       Вспоминая слова песни, шатен не замечал то, с какой нежностью смотрел на него Рид. Зато все долгие взгляды, которые Луис бросал на Итана украдкой, а потом отводил глаза, замечал Мерфи.       Со стороны все казалось намного проще, чем с точки зрения самого Итана. Блондин был обречен, знал об этом, но надеялся провести с Тейлором как можно больше времени перед смертью. И, возможно, от признания в любви Рида останавливал только страх, что шатен согласиться быть с ним оставшееся время из жалости.       Грэй же не мог утверждать, что влюблен. Теперь он знал, что Тейлор с самого начала был всего лишь ловушкой, в которую брюнет продолжал заходить добровольно даже после того, как узнал правду. Оправдание «я делаю это ради сделки с Коулманом, ради свободы Даниэль» тоже больше не звучало так убедительно. Теперь намного важнее была та ночь в мотеле, которую каждый из парней пока что отказывался обсуждать, и то письмо, что Мерфи писал сегодня в своей машине под советы подруг.             — Многим людям нравятся письма, — переодевшись после аукциона и теперь расположившись на пассажирском сидении рядом с водителем, рассуждала Хейз. — Может, тебе стоит написать Итану? Как будто бы в честь праздника.             — И что я ему напишу? То, что он меня околдовал? — сосредоточенно вырисовывая на листе бумаги собственные инициалы, без тени иронии отозвался брюнет.             — Не без этого, — подбадривающе согласилась Дани. — В таком симпатичном парне точно есть что-то от ведьмы. Влюбишься в него, и пиши пропало.             — Так и писать?             — Да, так и пиши, — подала голос с заднего сидения Эмили. — «Пропало чувство стыда, поэтому теперь я могу заниматься с тобой чем угодно, где угодно, когда угодно и как угодно тебе.»       Все произошедшее за день складывалось в одну картину: Мерфи никогда не смог бы заменить Итану Луиса, потому что не знал ничего об их «неофициальном» прошлом, но он бы определенно хотел попытаться.       Чужие мысли словно прочитала наблюдавшая за всем со стороны Дани. Пошарив у себя по карманам, словно что-то ища, она внезапно вытянула руку и, обращаясь к Грэю, потребовала:             — Ручка. Мне срочно нужна ручка.       Не произнеся в ответ ни слова, Мерфи сразу же приблизился и протянул девушке свою хранимую во внутреннем кармане пиджака ручку. И тогда блондинка, закатав рукав своего лонгслива, использовала свое тело как блокнот:             — Итак, Лу, у меня все еще нет твоего номера, — наигранно строго произнесла Хейз. — И это очень недальновидно с твоей стороны. Что, если завтра вдруг начнется конец света? Что, если все кафе с кошками в мире закроются? Что будешь делать тогда?       Тон, с которым говорила Даниэль, обычно использовался врачами для пациентов, которых никто не мог уговорить хотеть жить дальше. И Моррис, поняв, к чему все идет, подыграла:             — А ведь Флер еще даже ни разу не была в кафе с кошками.             — А ведь я еще даже ни разу не была в кафе с кошками!       Повторив чужую фразу и добавив в голос еще больше отчаяния, блондинка театрально прижала тыльную сторону ладони к своему лбу и медленно сползла с подоконника к стулу Рида. Присев перед растерянным парнем на корточки, Хейз дождалась, пока Моррис ловко заберет чужую гитару. А после, взяв руки Луиса в свои и заглянув в небесно-голубые глаза блондина, Дани заговорила с самой подбадривающей и благосклонной улыбкой, на которую только была способна:             — Ты обязательно должен дать мне свой номер. Это спасет столько жизней…             — …столько нервов, — с видом ученого поддакивала Эмили.             — В общем, да, — продолжала Даниэль. — А иначе я разрешу своему котенку Августу уничтожить нашу галлактику.       Рид, окруженный со всех сторон, впервые с начала этого странного диалога посмотрел на Итана. И Тейлор, с мягкой улыбкой пожав плечами, одними губами произнес «она правда это сделает».       Еще через минуту, сдавшись, блондин уже выходил из кухни следом за Моррис и что-то записывающей у себя на руке Даниэль. Исчезнув в стороне рождественской елки с фразами, очень похожими на призыв к поиску Санта Клауса на Новый год, странная компания затихла, и Тейлор заметил, что в комнате вместе с ним остался только Грэй.       Докурив после возвращения к окну очередную сигарету, брюнет потушил ее о дно чашки с остатками кофе и внезапно произнес:             — Я не жалею.             — Не жалеешь о чем? — не понял Итан.             — О той ночи в мотеле. Я не жалею о ней.       Эти слова оказались тем, что Тейлору нужно было услышать. Но это означало вовсе не начало их отношений. Это означало только то, что теперь между ними все становилось еще запутаннее и сложнее.       Грэй наверняка теперь знал, что Итан охотник. Еще Мерфи также наверняка знал, что шатена отправили его убить. Тейлор же знал, что Грэй один из тех, кого отправляют проводить пытки. Часть Итана продолжала его за это ненавидеть, но другая, уставшая от бесконечного контроля и страха, хотела верить, что рядом с ним Мерфи будет другим.       Тейлор бы проводил пальцами по его волосам, зная, что Верховный инквизитор будет каким угодно, только не милым, если кто-нибудь дотронется до его «ведьмы». Всегда существующий «сам по себе» шатен впервые думал, что не возражал бы против чужой защиты. Ему просто хотелось быть честным, хотя бы с самим собой. И вдруг тогда Мерфи стал бы его единственным шансом спасти всех, никем не пожертвовав?       Грэй, догадываясь о чужих мыслях, продолжал невольно мять в кармане своих брюк аккуратно написанное письмо длинной всего в несколько предложений.       Брюнет знал, что у него нет соперников, ведь их с Тейлором отношения касались только их двоих. Они либо не сомневались друг в друге, либо ни о каких «их» и речи быть не могло. А поклонники были, да. Напоминали, что место рядом с сероглазой «ведьмой» нужно было еще заслужить.             — Ты слышал что-нибудь про «эдельвейс»? — внезапно спросил Мерфи.             — Если я правильно помню, это растение? — без особой уверенности ответил шатен.             — Верно. Эдельвейс — это цветок, который растет в горах и является символом любви, смелости, верности и труднодоступности. Он также символизирует удачу и стойкость, а в некоторых культурах даже олицетворяет благородство и чистоту. Ты для меня Эдельвейс, Итан.       Чужое признание застряло в горле, пережав собой легкие. Сердце младшего, не выдержав начатых им же игр, попросило пощады, и только тогда Тейлор понял, что не ослышался.       Но Грэя рядом уже не было. Было только со сдерживаемой нежностью вложенное перед уходом в чужие подрагивающие руки письмо:             — «Мне известно, что в мире существует такая категория людей, как «ничьи». Они немного эгоистичны, самовлюбленны и горделивы. Им сложно построить отношения, потому что они не ищут утешения в других (но если и находят, то это навечно). Такие люди сами по себе. От них исходит холод и одновременно притягательная сила, их сложно понять и тем более почувствовать — они наблюдатели. Все их чувства, эмоции и желания находятся под властью рационального мышления, оценки происходящего и поиска выгодной позиции. Они «ничьи» — и так им проще.       Ты тоже «ничей». Но, возможно, однажды ты захочешь быть моим?»