Исповедь сожженных влюбленных

      Итана ломало. Ломало, потому что на улице среди стеклянных небоскребов и церквей Священной инквизиции шел дождь, потому что на шатене была рубашка Мерфи, и потому что сам Грэй лежал рядом с Тейлором все в той же комнате в мотеле.       Уперевшись лбом во внешнюю сторону ладони Итана, брюнет умиротворенно спал, пока пряди его угольно-черных волос рассыпались по подушке. А Тейлор смотрел на это так, словно он был космонавтом, которому только что разбили шлем в открытом космосе: теперь у него не было никакой защиты от холода Грэя и издевательски ухмыляющейся жизни.       Вопрос «Когда Верховный инквизитор успел получить разрешение на сердце одного из охотников?» оставался открытым. То ли потому что был очевидным, то ли потому что Итану было не до признания в том, что он устал от постоянного самоконтроля и ненависти. Вместо этого Тейлора тошнило от их общего вранья — оно проникало под кожу как испачканная игла и застревало там, обломавшись.       Но времени на страдания не было: шатен должен был выполнить задание и уйти или умереть.       Словно соглашаясь со своими мыслями, Итан аккуратно соскользнул с простыни в чужой рубашке и, найдя на полу свои брюки, бесшумно оделся, доставая из их внутреннего кармана пистолет. Теперь подозрения вгрызались в подсознание шатена все больнее: Грэй Мерфи знал, что Тейлор охотник. Потому что Итан читал его досье, и человек с навыками брюнета не мог не заметить лежащий в чужих брюках на полу пистолет и проигнорировать спрятанный в кармане яд. Более того, скорее всего эта ночь была нужна только для того, чтобы раздеть и обезоружить Тейлора. И шатен позволил ей случиться.       Сжав в своей руке пистолет, Итан направил его в сторону чужого оставшегося на кровати тела, прицеливаясь. Но Мерфи перевернулся на другой бок, и Тейлор вздрогнул: видеть человека спящим было определенно чем-то интимным, потому что сон тоже был своего рода наготой. Ведь когда человек спит, он полностью безоружен.       Скользнув взглядом с чужого затылка ниже, шатен вдруг невольно зацепился взглядом за чужую спину и замер: на ней были татуировки в стиле кибер-сигилизма, которые Итан не успел рассмотреть раньше.       Татуировка на руке Мерфи, которую Тейлор видел вчера, была очевидно делом рук Дани. Скорее всего это был просто в шутку выполненный рисунок из острых линий и звезд, тянущихся от внешней стороны запястья и продолжающихся поверх мизинца и безымянного пальца. Но татуировка на спине инквизитора была другой, и Итан знал ее, потому что такую заставляли набивать всех Верховных инквизиторов. Чтобы в случае, если Организация и «ведьмы» разберут тело инквизитора на части, как это уже однажды случалось, то эти части хотя бы можно будет опознать.       Но Тейлор все равно дышал с трудом, потому что на спине Грэя была татуировка с изображением насквозь пробитой мечом девушки.       Эта девушка была с опущенной головой и разорванными в клочья крыльями демона. Длинные волосы прикрывали ее обнаженную грудь, а закрытые, местами оборванные крылья — низ тела, пока волосы, в итоге доставая до земли, образовывали что-то вроде змеиного хвоста. Меч располагался в виде креста, а вместо середины клинка была фраза на латинском — «Ecclesia non errat», что означало «Церковь не ошибается».       Все это, от начала и до конца, было символизмом: девушка была «ведьмой», ее дьявольские крылья и обнаженность — темной силой и искушением. Волосы, сплетающиеся в подобие змеиного хвоста, означали обман, а меч, символ силы и решимости в борьбе с «ведьмами», расположенный как крест, был знаком веры и духовной власти.       Это была огромная метка и заодно напоминание о том, что Грэй и Итан были по разным сторонам баррикад.       Охотник и инквизитор. Тот, кого приняла к себе Организация, воспитав как шпиона и наемного убийцу, и тот, кто был воспитанником Священной инквизиции, а значит должен был казнить через мучительную смерть на кострах.       Нажать на курок было просто, но шатена выворачивало наизнанку почти физически. Еще вчера его ненависти хватило бы для того, чтобы сжечь весь город, но теперь усталость от контроля всего на свете давила на подсознание, и Итан знал, что проигрывает.       Ему срочно нужно было на воздух — прямо из окна. Сразу в другой мир. Тот, где не надо чувствовать, где можно просто рассмотреть свою память как алгоритмы в компьютере и стереть все ненужное, все страшное, все мучительное.       Однако Тейлор все же оставался в этом мире, с этой болью и этими воспоминаниями.       Убрав пистолет и схватив оставшиеся вещи, шатен бесшумно сбежал из номера, так и не вернув Грэю его рубашку. Номер должен был быть залит темно-бордовой кровью и забрызган кусками сырой плоти, но вместо этого в нем по-прежнему лежал с медленно поднимающейся и опускающейся грудью инквизитор. И только когда дверь за Итаном закрылась, не спавший все это время брюнет наконец открыл глаза.       Но Тейлор этого уже не видел. Он догадывался, что если брюнет вспомнит пистолет из обрывков воспоминаний о прошлой ночи, то шатену останется жить всего несколько часов до того, как он окажется в подвалах Священной инквизиции или его убьют свои же. Поэтому он спешил вниз по лестнице, в сторону улицы, и это было так одиноко, но еще хуже было то, внутри Итана оставалась только гниль, посеянная обществом.       Шатен ненавидел себя за то, что не выстрелил, и не верил, что доживет до завтра. Это был Ад, пустота, в которой заглушить голос собственного подсознания было чем-то невозможным, и эта пустота проглатывала Тейлора целиком.       Итан понимал, что в случае, если о его провале узнают в Организации, ему будет некуда бежать. Останется только зарядить ружье, быть на готове и, возможно, на всякий случай явиться к священнику в исповедальню, продолжая осуждать самого себя.       Утренний осенний Нью-Йорк больше не спал. Болезненные стоны его теней и монстров эхом отдавались в пустых переулках, по которым шел шатен. Но даже так Тейлор был в полном одиночестве, и только мысль «они придут за мной» пульсировала в подсознании. Итан пытался похоронить свои секреты внутри себя, но в итоге они не помещались в его теле, были холоднее, чем сердце Мерфи, и опаснее, чем их общие демоны. Поэтому шатен продолжал часами бродить по пустым улицам и ненавидеть человека, который сидел внутри него самого.       Наверное, ему стоило прийти домой и перевернуть все зеркала в комнатах обратной стороной.