Исповедь сожженных влюбленных

      Иногда чувствами тошнило. Тейлор знал, что так бывало, если пытаться слишком долго отрицать собственную человечность. Или если за прилавком одного из цветочных магазинов стоит высокий блондин, периодически откашливающийся кровью.       Шатен, спрятавшись за огромным букетом пионов, выставленным снаружи магазина, прятался среди цветочного рая, стараясь не повредить излишне выпирающие и дышащие свежестью стебли и лепестки. Прошедший дождь оставлял мокрый след везде, где асфальт не могли спрятать горшки или букеты, но стоящему под навесом у цветочного магазина Итану была плевать. Он только рассматривал чужую широкую и спрятанную под белой рубашкой спину, прятал замерзшие руки в карманах собственной серой куртки поверх черной футболки и темных джинсовых брюк, и иногда поднимал взгляд на подсвеченную вывеску «Сад искупления».       Говорили, что бывший хозяин этого небольшого магазина в центре города назвал его «Цветы для ведьм» (когда слово «ведьма» уже успели окрестить оскорблением) — в честь пропавшей охотницы, в которую был влюблен. Правда, пытаясь не ссориться со Священной инквизицией, совсем скоро после сын владельца изменил название и даже оставил в нем послание: «Наш путь к искуплению лежит через этот сад».       Тейлору это решение абсолютно не нравилось. Поэтому, вспоминая эту историю, шатен все равно называл про себя этот магазин как «Цветы для ведьм». Но Луиса размышления Итана не касались.       Блондин с небесно-голубыми глазами, слегка загорелой кожей и тонкими губами был далек от Организации, от Священной инквизиции, да и в принципе от того мира, в котором был вынужден жить шатен. Рид, чьи короткие и часто лезущие в стороны песочного цвета волосы напоминали шерсть щенка, носил очки в тонкой оправе с обычными стеклами, хотя со зрением у него было все в порядке, работал в цветочном магазине, был всего на год старше Тейлора и, к сожалению, умирал.       А вспоминающему об этом шатену каждый раз становилось плохо.       Переведя измученный ложью взгляд с названия магазина обратно на происходящее в помещении за стеклом, шатен невольно вздрогнул: теперь за уставленным различными букетами деревянным прилавком больше никого не было.       Решив, что Луису может быть нужна помощь, Итан забыл про слежку из своего укрытия и вбежал в помещение так быстро, что удерживаемый в его руках пакет жалобно дернулся и, качнувшись из стороны в сторону еще раз, вдруг замер, смирившись. Тейлор же застыл посреди цветочного магазина, цепким взглядом обводя все вокруг. Под столом никого не было, среди цветочных горшков — тоже… Может, Риду зачем-то понадобилось уйти через запасную дверь? Но не успел Тейлор об этом подумать, как вдруг на его плечо легла чья-то теплая ладонь.       Секунда, и Итан развернулся так быстро, как обычно делал это на заданиях, запустив свободную руку в карман куртки, где многие охотники почти всегда хранили небольшой складной нож. Но вместо какой-либо угрозы перед лицом шатена оказался огромный букет из белых линий [лилии считаются любимым цветком и заодно проклятием тех, кто живет в тени чужих ожиданий. их носители кажутся чистыми и безупречными, но за этой маской скрывается страх разочаровать тех, кто возложил на них слишком много надежд] и озадаченно рассматривающий друга высокий блондин.             — Извини, — первым делом виновато произнес Луис, убирая руку, и не произнесшему еще ни слова Тейлору вдруг показалось, словно он одним своим взглядом отчитывает щенка. — Я не хотел тебя напугать. Знал, что ты, скорее всего, придешь к закрытию, и хотел забрать для тебя букет, но…             — Но я зашел, увидел, что тебя нет на рабочем месте, и запаниковал, — отпуская зажатый в ладони нож в кармане, признался Итан. — Это я должен извиняться. Надеюсь, клиентов не распугал?             — Сам знаешь, сюда к закрытию редко кто приходит кроме тебя, — просиял в улыбке Луис и протянул Тейлору большой букет белоснежных и вкусно пахнущих цветов, объясняя: — Думаю, тот букет в твоей квартире уже нужно заменить.             — Но ведь ты дарил мне его всего неделю назад, — невольно принимая чужой подарок, попытался возразить младший.             — Лилии без присмотра стоят в воде всего неделю, максимум десять дней, — наигранно-поучительно произнес Рид и, заметив, как Итан отвел взгляд в сторону, поспешил добавить: — А ты все время на работе, я знаю, поэтому не требую от тебя ухаживать за ними. Да и зачем, если я тогда чаще смогу тебе их дарить?       Луис тепло улыбался, но Итан не произносил ни слова: шатен просто не знал, стоит ли говорить о том, что в его квартире до сих пор хорошо стоят прошлые букеты, в которых он регулярно меняет воду и удаляет пыльцу. Просто вручая Тейлору букет его любимых цветов стабильно раз в неделю, а иногда чаще, Рид казался таким счастливым, что заставлял младшего на время забыть о своей болезни.       Но даже это мгновение не длилось вечно. В конце концов Луис раздражался сухим кашлем, нервно вытаскивал освободившимися дрожащими руками из своих бежевых брюк тканевый платок и, невольно морщась от боли в грудной клетке, вдруг начинал пахнуть кровью. А по его «тканевому сообщнику», подобно цветам, внезапно расползались кривые темно-бордовые узоры — Рид был болен туберкулезом.             — Тебе становится хуже? — среагировав мгновенно и тут же отложив букет и бумажный пакет на ближайшую поверхность, выпалил Итан. — Дай мне две минуты, я сейчас принесу тебе чай или мед с молоком!             — Все в порядке, — с трудом откашлявшись и спрятав испачканный платок в свои брюки так, чтобы он не попадался шатену на глаза даже случайно, произнес Луис. — Это даже забавно: ты знаком со мной и моим диагнозом уже столько лет, но каждый раз реагируешь как в первый.       И Тейлор знал, что эти произнесенные со слабой улыбкой слова не были укором.       Они не жили вместе из-за заданий Итана от Организации, но знали друг друга с приюта. С того проклятого дня, когда ржавая табличка-название «Светлое будущее» появилась перед опухшими от слез глазами десятилетнего шатена, оказавшегося единственным выжившим в автомобильной аварии. И если у Тейлора случившееся называли «несчастным случаем», то Луис попал в приют намного раньше: его отдали туда собственные родители, из-за бесполезности больного ребенка для семьи, живущей на окраине. Отчасти из-за с детства ослабленного иммунитета, Рида подбросили на порог приюта.       Их мира столкнулись слишком резко и внезапно: парень, который никогда не думал о том, что окажется в такой ситуации, и парень, который жил в ней всегда. Луис считал не слишком любезных воспитателей своими матерями, репетиторов и терапевтов — учителями, других сирот — братьями и сестрами. А Итан считал, что его в этом здании заперли (и только намного позже узнал, что его просто не хотел никто забирать).       Сейчас Тейлор помнил тот день как вчера. Узнав горькую правду, десятилетний мальчик сидел на холодном полу и обнимал себя за колени и плечи подрагивающими руками. Горячие слезы обжигали свежие раны на щеках (/сегодня он снова что-то съязвил в ответ старшим мальчишкам/), по краям которых собирались капли крови. Слезы смывали их и уносили к подбородку, откуда те падали и разбивались о пол и худые колени. Шатен сидел в центре большой комнаты, окутанной холодом и бесконечной темнотой «светлого будущего», пока в воцарившейся тишине раздавались его всхлипы и сбитое дыхание. Он кусал до крови дрожащие губы, чтобы не заплакать в голос и не показать, как больно ему, ребенку, одиноко сидящему в центре комнаты под всеобщим вниманием взрослых и других, уже смирившихся со своей учестью детей. А высокий светловолосый парень по имени Луис вдруг протянул ему руку.       С тех пор Тейлор считал его своим солнцем. И был уверен, что если Рид умрет, то для самого Итана действительно начнется конец света.       В приюте туберкулез Луиса нельзя было сказать, что «лечили», но по крайней мере болезнь не прогрессировала. Однако после совершеннолетия и выпуска из приюта она начала медленно, но верно забирать свое, пока для блондина не остался всего один год.       Тогда, выйдя из приюта, им пришлось вернуться на окраину района Салем, который «вампиры» считали проклятым. У них не было денег и связей даже для нормальной еды, не говоря уже про лекарство. И в тот момент Тейлор понял, что медлить нельзя.       Не сказав Луису ни слова, Итан вступил в Организацию. Первые деньги с заданий потратил на переезд в район с квартирой получше и небольшую мед. помощь для Рида, соврав ему про то, что нашел государственную работу. Сначала они ютились в небольшой квартире вместе, но вскоре задания Тейлора от Организации стали все более сложными, нуждающимися в подготовке, и Итану пришлось снова искать жилье: новое, подходящее для его «досье», и Луису, чтобы не пришлось долго ехать в случае необходимости.       Сложности же возникли там, где шатен даже не предполагал: в один из дней Рид отказался брать деньги друга на лечение и заявил, что тоже найдет себе работу. И нашел: прошел отбор на роль флориста в одном из цветочных магазинов в центре города. Только Итан молчал о том, что заплатил за это сыну хозяина магазина, который наотрез отказывался брать на работу больного человека. Тейлор платил ему за то, чтобы Луис улыбался, чувствуя, что приносит пользу. А еще за хорошую вентиляцию в магазине, маску для сотрудников при работе с пыльцой и медицинскую страховку, а также уход домой ближе к вечеру.       Просто у Итана был тот, кого он должен был защищать, как Рид защитил совершенно незнакомого ему мальчика в детстве. А, как известно, когда люди хотят что-то защитить, то они могут стать невероятно жестокими.             — Сегодня ведь как обычно, во двор? — прерывая неловкое молчание, уточнил Луис.       Шатен в ответ на это только кивнул и снова как-то задумчиво уставился на лежащий рядом с цветами бумажный пакет:             — Тетушка Касси передала тебе блинчики с вишней. Надеюсь, они еще не остыли. А еще она жаловалась, что ты давно к ней не заходил.             — Знаю, но у нее в кафе так пахнет ароматическими маслами и пыльцой…             — Я считаю, ты и так рисковал, когда напросился со мной к ней в кафе впервые, — с легким укором произнес шатен.             — Мне было интересно, что это за заведение, в которое ты всегда ходишь, — улыбнулся Рид.             — А еще она предсказала тебе на кофейной гуще психологические перемены, а потом кто-то анонимно прислал к тебе на работу пончики.             — К слову, они даже не были отравлены.             — Так ты их тогда все-таки съел?!       Блондин, не сопротивляясь, почувствовал, как Тейлор едва ощутимо ударил его кулаком в плечо, словно спрашивая свое привычное «Как можно быть таким беспечным?». А Луису хотелось просто быть. Ведь когда тебе остается всего год жизни, ты начинаешь смотреть на нее совсем по-другому.       Рид хотел, но смирение не приходило. Сложно было в середине одной из зим смириться с мыслью, что в граничащих с «Салемом» районах больше не будут греть батареи, но еще сложнее — смириться с тем, что его сердце рано или поздно перестанет биться.       Лу помнил, как покупал на «выпускные» деньги из приюта чашки в их с Тейлором первую квартиру: на его кружке было написано «Как уйти от последствий своих поступков?», а на кружке шатена — «В моем понимании помощь свыше — это снайпер на крыше». Он стоял у прилавка около часа, слушал историю явно опечаленной чем-то пожилой женщины, а после просил упаковать чашки так, чтобы они не разбились. Помнил, как его после выпуска носило метро по разным углам стеклянно-готичного Нью-Йорка, как в приюте его обещали похоронить к ужину за криво отстриженную самому себе челку и дурацкий стиль в одежде. А еще помнил светло-серый цвет глаз шатена в их первую холодную осень, гниющие на улице листья и случайно пролитое кем-то из воришек ночью на общей кухне молоко.       Блондин помнил все это, но не мог позволить себе тратить отведенное ему до конца время на уныние: вместо этого он хотел исследовать вместе с Тейлором весь мир, ну или хотя бы еще несколько новых районов. А Итан смотрел на него, видел общую слабость, слегка повышенную температуру и думал о том, что для обещанной от Организации за убийство инквизитра награды осталось еще слишком много всего, что нужно сделать. Слишком много для того периода времени, что у них оставался.       Не хотелось терять не минуты. Рид, словно прочитав чужие мысли, зачесал рукой назад свои светлые волосы и быстро сел на крутящийся стул за прилавком, поправив слегка съехавшие на кончик носа очки.             — Если уйдем сейчас, то есть шанс, что мы никому не понадобимся до понедельника, — взяв со стола свой ежедневник с разноцветными закладками и покусанный на кончике карандаш, сообщил Луис. — У тебя есть планы на оставшийся выходной?       Спросив это, блондин вдруг решил, что это не его дело и, неловко приподняв уголки губ, быстро дополнил:             — Разумеется, ты не обязан мне об этом говорить.             — Нет, у меня нет планов на воскресенье, Лу, — мягко отозвался Тейлор, заглядывая из-за плеча парня в чужие записи. — Но если ты не поторопишься, то сегодня нам придется драться за качели во дворе с детьми. А мне, знаешь ли, очень не хотелось бы этого делать.             — Не волнуйся, — в очередной раз просиял блондин. — Если будем проигрывать, кинешь им на растерзание меня.             — О, даже не сомневайся, я так и сделаю.       Рид по-доброму усмехнулся, ничего не ответив, а Итан уже стоял возле стеклянной двери. Из-за щели в помещение залетал пахнущий дождем сквозняк и слышался шум проезжающих по лужам машин, но шатен не обращал на это внимания. Он просто чувствовал, как ветер играется с его волосами, видел, как Луис аккуратно раскладывает все вещи по местам и, забирая принесенные Тейлором блины и подаренный ему букет, направляется в сторону Итана. Больше всего хотелось, чтобы так все и оставалось, но шатен видел в чужом кармане пропитавшее ткань и платок расползающееся пятно крови.       Чуть позже, сидя на ржавых и скрипучих качелях в одном из едва освещенных дворов, Тейлор старался не сводить с Рида взгляд, прекрасно зная, что к вечеру блондину всегда становится хуже. Проглотившие их сумерки пытались скрыть заполняющую серые глаза печаль, а Луис с улыбкой наслаждения разделывал одноразовой вилкой блины на дне небольшой картонной коробки.             — Знаешь, в детстве я думал, что лимон — это то, что растет на солнце, — рассказывал Рид, иногда отвлекаясь на удерживаемый Итаном термос с зеленым чаем. — До определенного возраста у меня даже не возникало на этот счет сомнений, потому что солнце тоже было желтым, а кислоту лимона я списывал на инопланетный жар.             — Как хорошо, что после своего появления в приюте я рассказал тебе научную правду, — с мягкой улыбкой отвечал Тейлор. — Хотя я до сих пор помню, как ты ворчал на меня за разрушенную мечту жить на солнце, выращивать лимоны и печь из них лимонник             — В те дни в нашем дождливом городе мне ужасно не хватало того искусственного тепла от батарей и щипающей глаза редкой яркости солнца, — задумчиво пожал плечами блондин. — В особенно холодные зимы меня согревали только наши с тобой теплые разговоры по душам.       Сказав это, Луис поставил на мокрую землю пустую картонную коробку и едва ощутимо накрыл своей слегка дрожащей ладонью руку Тейлора, пытаясь разделить с шатеном свою уверенность.             — Когда-нибудь мы обязательно будем счастливы, — ласково улыбаясь, произнес Рид.             — Обязательно, — натянуто отзеркалив чужую улыбку, ответил Итан, проглотив в себе горькое продолжение: — «Когда тонущий выберет дно, а рыбы выберут берег».