Исповедь сожженных влюбленных

      В старом особняке гуляли мертвые люди. Они кивали проходящему мимо Грэю, растягивая лица в искусственных улыбках, но Мерфи чувствовал запах гнили, он чувствовал, что все вокруг мертвы.       И все же они собрались здесь ради очередного посвященного в бессмертные. Брюнет видел, как тот, кому на днях вкололи сыворотку, принимал поздравления и подарки от высшего общества, но не мог справиться с тем, насколько искусственным было все происходящее.       Вместо «посвященного» люди подходили к Мерфи, почтительно кланялись, и Грэй, принимая их поклоны, снисходительно смотрел снизу вверх. Они хвалили его смокинг под черным пальто и темно-бордовый галстук, рассказывали что-то, что инквизитор пропускал мимо ушей, и быстро оставляли Мерфи, увидив в нем отсутствие заинтересованности к беседе. А брюнет молчал и, остановившись на огромном серо-красном ковре возле панорамных окон, даже не пытался делать вид, что ему все это интересно. Пока внезапно не услышал знакомый звонкий голос:             — Грэй!       Повернувшись на громкий звук вместе с остальными гостями, Мерфи вдруг заметил повисшую на деревянных перилах ярко улыбающуюся блондинку и впервые за весь вечер улыбнулся в ответ.       Девушка с длинными белоснежными волосами, струящимися по ее плечам словно платина, свисала над лестницей со второго этажа, оперевшись выпрямленными руками о перила. Ее невинное лицо скрывало за собой адаптивность, временами брызгами шампанского мерцающую в по-лесному зеленых больших глазах, а худые ключицы и острые плечи совсем не скрывало свободное черное платье с разрезом. Платье, на котором, словно на плакате, была написана заметка:             — «Трижды подумайте, прежде чем открывать двери. Потому что двери чаще всего ведут в места. Места чаще всего заполнены людьми. А люди, в большинстве своем, впечатляюще отвратительны.»       Убедившись, что Грэй следит за каждым ее движением, девушка по-кошачьи ловко перемахнула через ограждение и, усевшись на перилах, с обезоруживающе-яркой улыбкой помахала всем присутствующим рукой.             — Вы не считаете, что ко второму этажу не помешает пристроить горку? — задумчиво поинтересовалась сверху блондинка, поправив на своей шее черный тканевый галстук, используемый как шарф. — Лестницы — это, конечно, хорошо, но это тридцать шесть ступенек для девушек, которых сегодня вынудили надеть высокие каблуки и узкие платья. А это уже, дамы и господа, садизм.       Мерфи, по-доброму усмехнувшись, начал продвигаться сквозь толпу, прекрасно зная, что будет дальше. И только когда Грэй остановился под небольшим балконом, блондинка поднялась с ногами на тонкие перила и, широко разведя руки в стороны, наклонилась вперед, падая со второго этажа вниз, прямо в объятия Верховного инквизитора.             — Сегодня на приеме присутствует Даниэль Хейз, — мягко улыбнувшись, оповестил гостей Мерфи, когда девушка с яркой улыбкой оказалась сидящей у него на руках. — «Принцесса вампиров», медийная личность и символ вечной красоты, которую дарит бессмертие.             — А еще писательница, — любезно дополнила девушка, ловко спрыгивая с чужих рук.       Эта не поддающаяся объяснениям девушка была той, кого еще вчера гадающий Итан справедливо назвал «почти младшей сестрой» Грэя. Они не были родственниками, и, хотя были одинаково богаты, Мерфи водил машину самостоятельно, а Дани сбегала от личного водителя на автобус и каталась «зайцем».       Хейз знал в лицо весь Нью-Йорк. Ее изображения были почти на всех билбордах, она улыбалась с экраном телевидения и со зданий, рекламируя то свою очередную книгу, то какую-нибудь другую вещь. Богатая наследница, обожающая футболки с провоцирующими надписями и дурацкими принтами — так «принцессу вампиров» знали люди из новостей. Но Мерфи помнил ее из своего прошлого, когда они еще были детьми, и когда брюнет перед важным событием научил десятилетнюю малышку показывать средний палец на красной дорожке. Ее криво постриженные Грэем волосы и очаровательно-возмутительную выходку в виде «приветствия» средним пальцем еще долго печатали в газетах и показывали в новостях, но Мерфи и Хейз это только веселило. В конце концов, как говорила Дани, угодить всем было невозможно:             — Так или иначе найдутся люди, которые будут хранить твое фото под прозрачным чехлом своего телефона просто за то, что ты существуешь. Но не обойдется и без тех, у кого абсолютно без повода появится кукла вуду с твоим лицом.       И Грэй в это верил.       Они дружили, потому что обоих заставили стать «вампирами» обстоятельства. А еще потому, что Даниэль, несмотря на свою сумасшедшую известность, общалась со своими подчиненным как с равными. Хейз заучивала их имена, внимательно слушала истории из жизни и никогда не тревожила в выходной. Ее любили все… а те, кто не любил, не могли сказать ни слова.       Чтобы чем-то занять освободившиеся руки, Грэй поправил свой небрежно расстегнутый ворот белой рубашки и достал из кармана пальто сигареты. Заметив запах сигарет, медленно и витьевато уходящий в высокий деревянный потолок, Дани наигранно-укоризненно посмотрела на Мерфи. И брюнет, чтобы как-то избавиться от пронзительного взгляда, аккуратно закрыл глаза девушки своей ладонью, стараясь не испортить чужой макияж.             — Ваше Превосходительство, — внезапно обратилась к Грэю какая-то едва ли знакомая Грэю пожилая женщина. — Тело Ваше — храм Святого Духа. А сознательное вредительство своему телу есть неуважение к дару Божьему. Вы же Верховный инквизитор, какой Вы подаете пример?       Показательно затянувшись в очередной раз, Грэй медленно, почти скучающе, словно объясняя простые вещи ребенку сообщил:             — Начнем с того, мадам Мартьен, что мы с Вами знаем одну простую вещь: мой статус не имеет никакого отношения к церкви, если не считать названия. Я бы даже сказал, что с каждым днем он уводит меня от нее все дальше. И закончим тем, что Вы цитируете мнение православного апостола Павла, а Священная инквизиция всегда была детищем Католической церкви.       Задыхаясь от наглости чужого ответа, женщина с мольбой в глазах обратилась к теперь со слишком серьезным выражением лица смотрящей на нее Дани:             — Принцесса, но ведь я права, он же курит!             — То, что он курит, не делает Вас автоматически правой, — без тени улыбки на лице ответила ей блондинка. — С чего вы вообще взяли, что курение характеризует человека плохо?             — Но это же вредная привычка! — не успокаивалась женщина.             — У него вредная привычка, а у Вас вредный образ мышления: судить о людях и о вещах, не разбираясь в них. Уж лучше бы Вы курили.       Мадам Мартьен, в одном испепеляющем взгляде выразив все свое мнение о наглости современной молодежи, развернулась на толстых каблуках своих безвкусных лимонно-желтых туфель и удалилась, видимо опасаясь нарваться на новую порцию острых комментариев Мерфи в комплекте с убийственной прямотой Даниэль. Проводив ее спину взглядом, Хейз, вернувшись в свою хаотичную несерьезность, показала вслед уже удалившейся женщине язык.             — Вот и как она может быть советницей такого известного политика как Логан Ли с ее-то устаревшими взглядами? — словно отрицая этот факт, ворчала блондинка.             — Действительно, странно, — соглашаясь, кивнул в ответ своей подруге Грэй. — В конце концов, во времена ее молодости можно было курить даже в самолетах.             Подумав еще немного, Мерфи обратился к Даниэль снова, на этот раз кинув свою сигарету в стоящий рядом на столе бокал шампанского:             — И все же, тебе действительно не мешает дым от моих сигарет?             — Я верю, что у каждого курильщика есть своя история, Грэй, — мягко сообщила брюнету девушка. — Поэтому перед тем, как сказать ему, что курение убивает, нужно узнать, что именно убило его уже.       И Грэй в который раз убеждался, что Хейз понимала его без слов.       Дани могла дурачить остальных с помощью карточных фокусов, которые проворачивала на подобных приемах от скуки, могла в шутку гадать по кофейной гуще или улыбаться несмотря на то, что ее, Хейз, родители, как и сегодня, не ходили на такие мероприятия вместе с ней. Но Мерфи все равно знал, что он и эта необъяснимая блондинка могли молчать и даже таким образом разговаривать обо всем на свете.             — А где Эмили? — уже давно заметив отсутствие рядом с Дани ее телохранительницы, внезапно поинтересовался Грэй.             — Милки сказала, что передает меня в твои надежные руки и попросила разрешения отойти на несколько минут.             — «Несколько минут» давно закончились, Дани, и ты за это время успела спрыгнуть в платье со второго этажа, а также нагрубить советнице одного политика с очень непростым характером.             — В свою защиту могу сказать, что Луна была полной, а меня оставили без присмотра.       Невинно пожав острыми плечами, Хейз отвела взгляд в сторону и вдруг замерла, удивленно рассматривая появившуюся в зале пару. А со второго этажа, на котором «оставили без присмотра» Даниэль, спускались по лестнице две брюнетки.       Первую, которая была чуть выше второй, звали Эмили Моррис. Зажав между острыми зубами сигарету, она сканировала весь зал немигающим взглядом своих грязно-голубого цвета глаз. Ее вулфкат на средние по длине темные волосы казался жестким, наверняка запутывающим в себе по утрам не одну пару расчесок. Но широкая, «убийственно-вежливая» улыбка прибивала к полу каждого, на кого Моррис переводила взгляд. И люди расступались в стороны, когда видели проходящий мимо высокий силуэт в берцах, черном кожаном плаще и таких же брюках, а также черной водолазке и висящих на скрытой под тканью шее массивных длинных цепях.       Рядом с ней шла та, кого в новостях называли «правая рука Верховного инквизитора» или «фискал» — Доминика Адэрли. И несмотря на то, что официально брюнетка с мертвыми, обведенными черной подводкой медовыми глазами была правой рукой Грэя, на деле же она работала на совсем другого человека, в основном следя за тем, чтобы Мерфи «не делал глупостей» (= того, что не одобрил бы нанявший ее человек). У До, иногда называемой смертниками «Микки», были короткие коричневые волосы, не достающие ей даже до плеч, обведенные темно-коричневыми тенями глаза и взгляд, в котором без лишних слов читался приказ о повиновении. А еще у Адэрли было темное приталенное платье в пол с разрезом на бедре, ремень с серебряной пряжкой, который в случае необходимости можно было бы использовать как наручники, длинный темный пиджак и репутация «девушки-яда», хоть брюнетка и была британкой.       Доминика, несмотря на свое происхождение, ассоциировалась с образом опасной, жестокой женщины, который был популярным в Японии в период Мэйдзи. И отчасти люди были правы: также, как и те в действительности существовавшие женщины, Адэрли не раз проходила по делу об убийстве, отравлении и других насильственных преступлениях, в которых зачастую сама же была и виновата. Однако СМИ, как это случилось и с «девушками-ядами», быстро превратила образ Адэрли в архетип «роковой женщины», которая нарушает социальные нормы женственности, морали и подчинения. И До ненавидела за это и их тоже.       Но сейчас Эмили, спустившись, придерживая Адэрли за талию, едва ощутимо коснулась своими губами холодной и острой скулы Микки, оставляя на ней смазанный поцелуй. Доминика же, словно не заметив это и только сжав свои пухлые губы в полоску, не сводила настороженного взгляда с разглядывающей ее Даниэль.             — Флер! — отпустив Адэрли, протянула приближающаяся к Мерфи и Хейз телохранительница. — Надеюсь, ты хорошо охранял ее, инквизитор?       Мерфи, наблюдая за тем, как Моррис сгребает в свои объятия блондинку, вовремя перехватил в свои пальцы изо рта Эмили сигарету, не дав ей опалить чужие белоснежные волосы.             — Иногда я не уверен в том, действительно ли ты ее телохранительница, Эмили, или же на самом деле пришла для того, чтобы Дани убить.             — Все было под контролем, — отмахнулась брюнетка, положив подбородок на чужое худое плечо. — Я знаю, что ты всегда на страже Америки и нашей принцессы.             — Доминика, — пропустив чужие слова мимо ушей, любезно произнес Мерфи.             — Ваше Превосходительство, — холодно отозвалась Адэрли.       Не желая наблюдать за «воссоединением» подруг, До отвела взгляд в сторону, все тем же бездушным взглядом рассматривая остальных посетителей. И несмотря на теплоту цвета чужих глаз, Грэй видел, что большую часть времени они были почти замороженными.       А Эмили звала Даниэль «принцессой», потому что ей принадлежал весь город, даже несмотря на то что Грэю принадлежала вся страна, и «Флер», потому что Хейз могла бы быть синонимом к этому слову. Например, «флер» называлась тонкая, прозрачная ткань, чаще всего шелковая, которую использовали в девятнадцатом веке как траурный покров на портретах или зеркалах. В переносном же значении «флер» означало дымку, которая скрывала бы или смягчала что-либо. А еще потому что это слово, как и семья Даниэль, имела французское происхождение, и означало на языке парижан «цветок».             — Идем, принцесса, иначе твои родители сожрут меня заживо за то, что я не привезла тебя домой до наступления вашего комендантского часа, — показательно, словно кусая, щелкнув челюстью с кафельного цвета зубами, оскалилась Моррис.             — Увидимся позже, — послушно отозвалась, выпутываясь из чужих объятий, Дани. — Грэй, госпожа Фискал.       Хейз произнесла это прощаясь, и через несколько минут исчезла в снова собравшейся вокруг толпе, словно ее здесь никогда и не было.