Грех по справедливости.

Глава 1.  Казалось.. Это был конец… Жалкий конец моего никчёмного детства. Его уже мне никто не вернёт… В горле всё ещё оставался вязкий привкус рвоты, а в зубах, кажется, остались остатки палёного на костре зефира. В шкафу было нечем дышать… Мама посадила меня сюда, ничего не объясняя. Но я видел.. Видел голову отца… Он будто сменил цвет кожи на красный, аж не узнать, но я узнал… Его глаза.. Они были словно из фарфора, как у куклы в доме моей покойной бабушки, и он будто смотрел на меня, прямо в душу. Однако у него уже не было ни тела, ни души… Тогда-то меня и стошнило, когда голова подкатилась прямо к моим ногам. Её выронила мама, которая со всех ног бежала ко мне и споткнулась об какую-то деревяшку. Неловко… Сейчас же мы нашли заброшенный дом посреди леса. Мама закрыла меня в шкафу и приказала молчать, а я и молчу… Щёки и глаза словно разъедало от едких слёз, но мама просила молчать. Кто я такой, чтобы её не слушаться? Кажется, я где-то слышу крики.. Это моя мама… Я хотел выйти из укрытия и побежать ей на помощь, но она запретила мне выходить… Со временем и звуки прекратились, наступила тишина… Но где-то вдалеке неотчётливо я слышал шаги. А позже послышался скрип двери в ту комнату, где прятался я. Мужчина… Это был тот мужчина, который убил папу… Что ему было нужно? Я чуть приоткрыл дверку шкафа, чтобы взглянуть на него. Совсем чуть-чуть, одним глазком. Думаю, мама не сильно расстроится, если я лишь немного посмотрю. У мужчины было что-то в руках, а сам он тщательно что-то искал. Вещь его была вроде и круглая, а вроде и нет. И держал он её странно, будто за какие-то патлы швабры. А с неё что-то стекало… Что-то тёмное, темнее, чем сама вещь. И вдруг, будто прочитав мои мысли и желания о том, чтобы рассмотреть это получше, этот добрый человек развернул её ко мне лицом… Мама… Наши дни. — Охотник за головами уже давно гниёт в своей могиле. Чхве Сокджи — нет. Кого же ты собрался ловить? Каждый раз, когда я слышу это имя, мои глаза предательски саднят от накопившихся слёз. Однако мне уже давно не семь лет, и я далеко не заперт в шкафу заброшенного дома на окраине Кёнгидо. Но почему-то полицейские до сих пор меня опрашивают о том самом мужчине… Чхве Сокджи. Я давно уже знаю его имя и вырезал его у себя в памяти перманентно. Оно въелось, как застарелый шрам, как едкий дым, который разъедает лёгкие, но не убивает. Я всё ещё помню тот день. Помню твои поступки, Сокджи. Твоё имя, как и жгучие слёзы на моих щеках, не дадут мне этого забыть. Может, ты и мёртв, но я обязательно ещё доберусь до тебя, вот увидишь… — Ты прав. — Глаза по привычке учащённо заморгали. Как же бесит… Говорю спокойно, но пальцы всё равно дрожат. — Но перед смертью Чхве Сокджи успел оставить потомство. Ходят слухи, что его сын и был виновником смерти его и его жены. Сынмин смотрит на меня пристально. Его брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. — Какая неблагодарность… — Неблагодарность, серьёзно? А за что его благодарить? За жизнь, о которой он не просил? За кровь на руках? Чушь. — И что ты собираешься делать с этим? — Я не просто засажу отпрыска Чхве Сокджи. Я его убью собственными руками. Тишина. — Что?? Его голос дрожит. Интересно, он настолько шокирован моими словами или снова не услышал меня из-за моего тихого голоса? Если второе — даже не удивлюсь. Но если первое… Честно? Я сам не ожидал такого рискованного откровения. Словно оно вырвалось из меня прежде, чем я успел его осмыслить. Или… нет? Разве не это я чувствовал все эти годы? — Что? — переспрашиваю, на всякий случай. — Ты, Ким Чонсу, убьёшь человека?? — А что? — Ты меня удивляешь… — Он качает головой, но в голосе больше усталости, чем осуждения. — Не таким я тебя помню, Чонсу. Мне казалось, ты давно забыл об этом, как всегда и поступаешь. Забыл?.. Я напрягаюсь. Холодное, липкое раздражение поднимается изнутри. — А ты бы тоже забыл о смерти своих родителей? Забыл бы о том, как убийца держал отрубленную голову твоей матери в руках, словно игрушку?.. Молчание. Я сжимаю кулаки. Может, я его обидел? Чёрт, да какая разница! Сынмин отводит взгляд, потирает переносицу. Я вижу, как он сжимает челюсть, как дергается жилка на его шее. Я снова веду себя как эгоист. Боже… — Извини… — Голос звучит глухо. Даже не знаю, как он отреагировал на извинения, но поднимать взгляд… стыдно. А вдруг из-за этого он подумает, что я не искренен?.. — Просто… это сильно повлияло на меня. Я правда хочу, чтобы справедливость оказалась на моей стороне в этот раз. Чхве Сокджи так и не арестовали, даже после такой серии убийств, даже после всех доказательств… Улик было просто недостаточно, учитывая все его связи. Его оправдали. Я ещё тогда пообещал себе стать детективом и засадить его. Но с годами появилось и другое чувство. Оно росло внутри меня, набирало вес, оплетало меня, как вьюн. Ненависть. Желание поступить с ним так же, как он поступил с моими родителями. Но его родной сын оказался быстрее меня. Почему? Этот вопрос преследовал меня с того дня, как я узнал правду. Что он чувствовал? О чём думал? Это была месть? Или…? Я ещё не знаю ответа. Но, может, когда-нибудь… я узнаю причину от него лично. — Я верю тебе… — Голос Сынмина мягче. Слава богу, он не злился. — Мне очень жаль, и ты это знаешь… Но как ты собираешься ловить его сына? Его личность так и не афишировали в новостях, а фамилию и имя он наверняка сменил. Как ты будешь его искать? — Не знаю… Я думаю, я пойму, в какой момент встречусь с ним. Я всё ещё помню глаза Чхве Сокджи. Его взгляд. Его словно бездонные зрачки, поглощающие свет. И ощущение рядом с ним было иное. Не думаю, что это лишь из-за моего детского страха. Я уверен, что потомок Чхве будет излучать такое же чувство. Такое же чувство опасности. — Будь осторожен, Чонсу. — Я постараюсь. Его взгляд не даёт мне покоя. Он не просто обеспокоен. Он боится за меня. Я знаю, что должен сказать что-то ещё, но вместо этого просто киваю. Надеюсь, и этот ответ его удовлетворит. Не стану же я ему лгать.. Вдруг дверь в отделение со стуком распахнулась. Я, естественно, вздрогнул, глухо ударившись коленкой об стол. — Блять… — прошипел я сквозь зубы, хватаясь за ногу. Где-то рядом коротко прыснул Сынмин. Не смешно… Почему это всегда забавляло окружающих? Я не виноват в реакции своего организма на резкие звуки. Но стоило кому-то хлопнуть дверью, крикнуть неожиданно за спиной, уронить что-то тяжёлое — и вот я уже дёргаюсь, а кому-то смешно. Надо мной всегда смеялись из-за этого в школе. Потом — в академии. Сейчас — в отделе. И ведь никто не делает это со зла… Но легче от этого не становится. — Что, опять дурью маетесь? Голос шефа можно было узнать из тысячи. Вечно с претензией, звонкий, как церковные колокола. Я внутренне поморщился, но Сынмин, кажется, был в прекрасном расположении духа. — И вам доброе утро, господин Пак. Я наконец повернулся к старшему, устало перебросив взгляд на его фигуру. Сил натягивать вежливую улыбку не было. Я даже не успел открыть рта, как вместо приветствия меня встретил очередной упрёк. — Я не услышал ответа на свой вопрос. Я ещё с утра поручил вам задание, а вы до сих пор прохлаждаетесь в отделении. Да, безусловно, поручил. Но спешу огорчить — никто всерьёз им заниматься не собирался. Не то чтобы мы были безответственными работниками, отлынивающими от действительно важных дел, таких как убийства или пропажи. Просто… В Сеуле давно не происходило крупных инцидентов. Единственное, что нам смогли поручить, — это пропажу кошки. Госпожа Юна, добрая старушка с тёплым сердцем, отчаянно искала свою любимицу — кошку по имени Пуня. Она подалась в деревню за городом, как обычно, но в тот день не вернулась. Старушка запаниковала и развела из этого целую трагедию. Я бы не сказал, что осуждаю её — будь это моё животное, мой единственный друг, я, наверное, сделал бы то же самое. Но почему, чёрт возьми, нам это поручили на полном серьёзе?! — Разве пропажа кошки — это не работа отделения по уликам? Я всегда был благодарен смелости Сынмина. Он умел озвучивать мои мысли, даже не зная их. — Мне плевать, чья это работа. Просто выполните её как можно скорее, и всё. Мне эта старушка скоро всю плешь проест… Шеф явно устал. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу. Неудивительно. Госпожа Юна звонила нам каждый день. Каждый. Чёртов. День. По шефу было видно, что ему плевать на кошку — он просто хотел, чтобы его больше не трогали. Ну, а кто мы такие, чтобы его судить? Он просто выполнял свою работу. — В общем, считайте, что эту кошку убили. Расследуйте дело и отыщите тело. Если найдёте её живой — вообще цены вам не будет. Я у себя в кабинете. Желательно меня не беспокоить. И он ушёл. Я только прикрыл глаза и устало вздохнул. — Бред… Наконец-то я мог высказать своё мнение. Пусть и тихо, но Сынмин всё равно услышал. — И не говори… Я только повернулся к нему, а он уже с тяжёлым разочарованием поднялся из-за стола, схватил дело о пропавшей Пуне и резко закрыл папку. — Что ж, поехали. Выбора не было. Я взял со стола всё необходимое и поспешил за ним, пока тот совсем не скрылся из виду. Это будет муторный день… Идти до служебной машины было недолго, что, если честно, даже немного огорчало. Поездка предстояла длительная, и я был бы не прочь прогуляться вдоль тротуара в нашем городе перед этим. Хоть Сеул и представлял собой большой, шумный мегаполис, он был действительно красив. Даже банально, но возле нашего участка были ровно высаженные и выстриженные кусты, в которых часто таились бабочки. А по ночам эти улицы окутывал густой туман, и лишь тусклый свет от фонарей вселял ощущение маленького огонька надежды. Под него и мечтать было легче. Жутковато, но мне это нравилось — это стало неким успокоением после смерти родителей. Так было легче ощущать себя в одиночестве. Потому что как раз эти фонари, казалось, освещали мне путь. Мне всегда казалось, что они — это мои родители, что они по-прежнему рядом, что они заботятся обо мне. Кто знает, может, когда-нибудь они меня приведут к чему-то важному. К тому, что снова посеет в моей груди чувство безопасности и любви? — Снова в облаках витаешь… — голос Сынмина прозвучал устало. Я ему досаждаю? — Прости, просто задумался. — О родителях? Мне пора бы привыкнуть, что Сынмин давно стал не чужим человеком и осведомлён о моих переживаниях и проблемах. Но я не хотел считать его кем-то близким, надёжным. Чувство страха за потерю ещё кого-то важного следовало за мной по пятам, не отпуская. Словно острые когти вонзились в мою голову, в мозг, в самое его нутро, в самую сердцевину. Эти когти напоминали болючий удар лезвием. Интересно, мои родители чувствовали то же, когда их убили?.. — Чонсу?.. — А, да, — встрепенулся я. Опять куда-то углубился в сознание, позабыв о других. — Да, о них. — Ясно. Я точно досаждаю ему. Что я за друг такой, который даже не может нормально, банально, услышать близкого человека? Сынмин же всегда меня слышал… как бы тихо я не говорил. Мрак какой-то. Остальная дорога была тихой. Сынмин отбросил попытки достучаться до меня или просто не мешал мне думать о своём. А я… я просто смотрел в окно. Не хотел ни о чём думать. Ну, или хотя бы не о чём-то плохом. Дальше — о тех же кустах, например. О бабочках с шелковистыми, мягкими крыльями. Или о котах, которые, как раз в этот сезон, с удовольствием нежились под лучами солнца.  Чтоб я так жил.  Хочу быть котом. И не важно, уличным или домашним, главное — чтобы жил в тепле и благополучии, нежился под утренними лучами солнца. Хотя, а что мне мешает, собственно? Разве что только то, что я человек. За мыслями о том, как стать котом, время прошло быстро. Будто та деревушка была всего в нескольких метрах от участка. Я вышел из машины и… тут было так тихо, так спокойно. За это я любил деревни: тут можно было изолироваться от общества в своём простеньком домике у реки и больше ни о чём не беспокоиться. Тут все друг друга знали, и эта коммуна казалась своеобразной семьёй. Я жил в деревне до этого, но после смерти родителей жить в их доме я больше, естественно, не мог. Как минимум, потому что в таком возрасте меня не могли оставить одного, а как максимум — потому что мне было не по себе. Каждая бабушка в деревне относилась к тебе с теплом, некоторые приносили конфеты в тайне от мамы и папы. Кто-то приглашал на чай с только что выпеченным пирогом. Даже с соседскими детьми в деревне было куда проще общаться. Все были очень добродушными. Сынмин, кстати, был моим первым и единственным другом в деревне, который остался со мной до конца. Остальные будто от меня отвернулись, говоря, что я странный. Но что они хотели от ребёнка, который только что стал сиротой? Хотя и их судить нельзя было. — Доброе утро, госпожа Юна. — Сынмин, как всегда, доброжелателен. Сколько его помню, он никогда не скажет плохого слова. Особенно мне. С момента инцидента он всегда был тактичен ко мне. Я его так и не отблагодарил за это достойно… Я же, как обычно, оставался скромным, поэтому, увидев милую старушку, утерявшую свою верную подругу Пуню, тихонько улыбнулся и поклонился в знак уважения. Это было важно соблюдать. — Ох, милочки мои, ох, беда пришла… Кошка моя, кровиночка, пропала! Пунька моя, глазастенькая, хвостатенькая, вся такая умненькая, и вдруг — нет её! Как сквозь землю провалилась! Уже неделю найти её не могу! Госпожа Юна и вправду выглядела обеспокоенной. Я сам и не заметил, как моё выражение лица сменилось на сочувствие. Как бы мне не казалось абсурдным всё это дело, всё равно было нелегко видеть, как бедная старушка изводится от потери. Хоть это и просто кошка… — Она у меня кошка-то умная, да ласковая, к чужим не пойдёт… Может, лиса утащила, а может, собаки деревенские спугнули! А может, её кто заманил? Ох, что ж я теперь без Пуньки-то делать буду, ведь она мне как родная… Я уж, ребятушки, ещё тогда с самого утра всё обыскала: и в сарае, и в погребе, и на чердаке! Горшками на пол стучала, миской звенела — не идёт! Всегда прибегала, как позову, а теперь — тишина… — Всё хорошо, госпожа Юна, мы осведомлены о вашей потере, поэтому и приехали, чтобы найти вашу Пуньку. Я молчал, разговаривал лишь Сынмин. Он умел находить общий язык с обеспокоенными людьми. Я же боялся сказать лишнего, да и слова такового мне никто не давал — что я буду мешать? — Ох, родненькие, помогите мне, старой! Я уж вся извелась, сердце-то не на месте! Может, по окрестностям пройдёте, поспрашиваете, добрые люди, вдруг кто видел? А я пока тут постою, вдруг моя Пунечка дорогу домой найдёт… — Не волнуйтесь, мы обязательно найдём вашу кровинку, ответьте только на пару вопросов… Дальше я слушать не стал и отошёл в сторону. Честно, даже не представляю, что собрался у неё спрашивать Сынмин, но это уже его работа. Я лучше пройдусь по участку, может, кошка-таки притаилась где-то и не смогла выбраться, а бедная госпожа Юна зря переживает. Обойдя весь двор, я так и не нашёл ничего дельного. Мне даже дали разрешение обыскать сам дом, но ничего, кроме позолоченных рамочек с изображением той самой Пуни, я всё равно не нашёл. Это ж какая сильная любовь у старушки к этой кошке, что в гостиной у неё висит целый её портрет на стене.  Даже для меня это было уже слишком.. Сынмин как раз закончил с допросом, и по его усталому виду можно было догадаться, что он услышал куда больше информации о кошке, чем хотелось бы. Например, о том, как госпожа Юна вязала ей тёплый свитерочек, дабы любимица не мёрзла. — Что ты у неё спрашивал вообще? Наконец поинтересовался я, когда мы уже отошли от участка. — Да всё по протоколу… То же самое, что и про пропажу человека, только, естественно, правильно сформулированное. — Ясно… и что, узнал что-то? — Узнал, что кошка чёрно-белого окраса и глуха на одно ухо. Отзывается на имя, хоть и не с первого раза, и что у неё на шее был позолоченный колокольчик на красном ремешочке. Как банально… — Ах… А ещё узнал, что её подобрали под яблоней на участке, что у неё обширный гардероб из вязаной и сшитой госпожой Юной одежды, что у неё есть, оказывается, отчество и зовут её Пуня, потому что она передвигается созвучно с пунь-пунь-пунь-пунь. Сынмин изобразил руками бег кошки, состроив одновременно забавное и милое выражение лица. Я засмеялся, поражённый его искусным подражанием бега пожилой кошечки. А тот, кажется, был очень доволен собой, раз смог вызвать у меня такую яркую улыбку. Его лисья самодовольная ухмылка выдавала его с головой. — Так странно, я слышал, что коты тыгыдычут, но чтобы прям пунь-пунь-пунь… Я такое слышу впервые. — Ахаха… знаешь, как ни странно, я тебе верю, я тоже такое слышу впервые. С поднявшимся духом ответил я. Это и вправду было необычно, но кто станет судить старушку за такое представление? К тому же, когда это было так забавно. Да… Сынмин явно был нужным для меня человеком, который всегда обо мне заботился, даже в таких мелочах. Он знал, как мне сложно, знал, что на душе всё ещё гадко, но всё равно старался для меня. Он радовался каждой моей искренней улыбке, радовался, когда я находил что-то прекрасное, а не думал обо всём, как об очередном напоминании о покойных родителях. Спасибо тебе… за всё. Каждый раз эта фраза крутилась у меня в голове, но так и не была озвучена. Возможно, благодарность кому-то была куда более интимной вещью, чем я предполагал. Так просто от балды это никому не скажешь. Дальше мы продолжили путь в более хорошем расположении духа. Хоть это и было бредом, главное, что мы были вместе. Мы постепенно опрашивали местных жителей о кошке. Однако всё оказалось тщетным. Никто не видел Пуни за последнюю неделю и также задавались вопросом, куда она пропала. Ну да… Тут все друг друга знают, наверняка все заметили беспокойство госпожи Юны. Только слепой не заметит… и то услышит. Чего мы только не услышали, но только не того, что нужно. Одна милая женщина рассказала нам, как Пунька часто захаживала к ней, дабы полакомиться рыбкой, которую она готовила. Другой мужчина же всё время гонял её с участка, чтобы она не драла ему кресла на веранде. А кому-то это милое существо помогало ловить мышей в огороде. Пока мы опрашивали очередного мужчину, я аккуратно оглядывался по сторонам, пока мой взгляд не зацепила одна немалая деталь. На ржавой калитке у мужика, на одном из выбившихся острых прутиков, остался клок чёрной шерсти. Я поднял голову, дабы посмотреть дальше и, прищурившись, заметил ещё один такой клочок на колючих стеблях кустовых роз. Только вот теперь этот чёрный клочок был в сочетании с белой шерстью. Я пошёл по следу. По дороге я нашёл ещё пару клочков. Сначала меня удивило количество шерсти, будто её выдирали специально, чтобы создать след, но всё равно спихнул с мысли.  Стоп… Когда след привел меня к полю, я вдруг услышал звук. Я притаился. Это был звон колокольчика. Пуня… Я аккуратными шагами пошел на звук, пытаясь не спугнуть бедную кошечку. Звук вел меня к густой длинной траве. Она была выгоревшей от солнца, а на ощупь — сухой и жесткой. Пройдя немного дальше, я наконец дошел до источника звука. Но увидел я совсем не потерявшуюся кошку. Тело… Трава прогнулась под его тяжестью, а вокруг все было залито кровью. Мое сердце замерло, а в горле подкатила тошнота. Я стоял как в ступоре, не в силах вымолвить ни слова. Мои руки дрожали, и я прижал их к лицу, пытаясь сдержать рвотный позыв. Я чувствовал эту дрожь кожей, как будто она пронизывала меня насквозь. Это выглядело как нечто совершенно отвратительное, как сцена из кошмара. Из моего кошмара… В области паха, судя по всему, мужчины было все в крови, почти что до мяса. Гениталии были вырезаны, как и губы. Что за извращенная жестокость… Всё тело было изуродовано ножевыми ранениями: грудь, ноги, живот. Шея была изрезана, а одно из ранений направлено прямо вдоль сонной артерии. На лбу был вырезан христианский крест, словно жирным шрифтом, как подпись. На кисти руки было повязано чьё-то белье… Так крепко, что это перекрыло кровоток, и рука посинела. Омерзительно… Кровь все еще обильно стекала по бледной коже. Я мог видеть, как она блестела на коже, словно какой-то черный жидкий кошмар. А потерянная Пуня рядом жадно хватала зубами остатки мяса с тела. Я едва мог сдержать рвотный позыв. Я не мог вынести это зрелище. Бегло осматривая тело, я пытался понять, что произошло, но звуки алчного чавканья кошки были почти невыносимы. Я застыл, глядя в одну точку, не в силах отвести взгляд. Моя душа кричала, но я молчал. Я попятился назад, и по моим щекам стекли жгучие слезы. Мой взгляд потускнел, и в ушах прозвучал неприятный, противный звон. Все внутри меня сжалось, словно я потерял всякую способность чувствовать себя в этом мире. Я упал. Дальше я ничего не слышал, лишь чувствовал, как моё горло срывается на крик. Но крик так и не вышел — ни звука. Рядом с телом лежало откусанное, мать его, яблоко. Это мелочь, но эта деталь оставила в моей голове странную пустоту.  Почему именно яблоко?! Сука.. Все было размыто, как если бы этот кошмар был не моим, а чьим-то чужим. Моя голова раскалывалась, и я даже уже не знал, где я нахожусь..