Красная нить.

      Жизнь в вольной изоляции была своеобразной. Дни, прожитые в глухих горных лесах, тянулись один за другим и были похожи на серые речные камни — до невозможности одинаковые, если не присматриваться к настоящим различиям. Простые будни, лишенные пафоса внешнего мира, который начал сходить с ума, на первый взгляд, действительно походили на день сурка.       Просыпаешься в хижине, которую сколотил сам — кривовато, но надёжно. Завариваешь чай из трав, собранных вчера. Жуёшь пресные лепёшки. И идёшь проверять ловушки, которых с каждым месяцем становится всё меньше. Не потому, что лень. Просто всё чаще ловишь себя на мысли: «А зачем?»       Утро было одинаковым. Всегда. И вряд ли бы оно каждый раз наступало по разному, если бы он остался в городе, где-то с префектуре Тиба среди бетонных джунглей и вечно окружающих людей, даже если бы сама рутина сменилась.. В конце концов, ему среди общества было жить невозможно.       Не потому что он не любил людей, хоть и вправду больше любил одиночество и уединение с самим собой, чем шумные компани. Просто это было опасно, и не только для него самого. Отшельник понимал это прекрасно.       Хикаге Шиномори был метой. Человек, рождённый со сверхспособностью. Всего десятилетие назад это было генетическим отклонением и проклятьем для любого, вполне нормальной причиной чтобы убить того, кто выделялся. А что делали с теми, кто выделялся?       Через несколько лет мета-способности станут причудами. А главные кровавые события эпохи их рассвета назовут Причудными войнами, даже если через ещё несколько десятилетий о них забудут совсем, написав сладкую сказку, что люди сразу приняли свои сверхсилы, а вскоре и профессия мечты — «герои» — станет явью.       Идиоты продажных кабинетов.       И всё же, раз сейчас все начинало налаживаться, почему Шиномори ушёл в леса?       Всё начало налаживаться для всех. Но, как всегда, «для всех» не значит «для него».       Дело было в силе, которую он носил в себе. Родная способность Хикаге была тихой — обостренное шестое чувство, «Предчувствие опасности», ментальный радар, который лишь слабо покалывал в затылке при приближении угрозы. С этим можно было жить среди людей. Но несколько лет назад умирающий человек передал ему нечто иное — рукотворный энергетический контур, древний дар, который передавался из поколения в поколение от одного избранного к другому. Эта сила была создана с одной целью: накопить внутри человеческого тела колоссальную физическую мощь, способную однажды остановить главного тирана этой эпохи — человека, умеющего отнимать чужие способности.       Эта накопленная энергия росла внутри Хикаге каждый день, превращаясь в неуправляемого монстра. Столкнуться с врагом сейчас означало проиграть и отдать ему этот дар. Оставалось одно: уйти в глушь, копить мощь и молиться, чтобы собственное тело выдержало этот напор.       Сегодняшняя тренировка по укрощению этой силы вновь выжала его досуха. Кости ломило, а по венам будто пустили раскаленный свинец — чужеродная энергия с каждым разом укоренялась в мышцах все неохотнее, разрушая клетки.       Едва переставляя гудящие ноги, Шиномори спустился к берегу горной реки, чтобы смыть пот и охладить горящее лицо. Течение в этом месте замедлялось, образуя темную, почти неподвижную заводь. Хикаге опустился на колени и устало уставился на черное зеркало воды, рассчитывая увидеть лишь собственное осунувшееся лицо и блеклые пряди волос.       Река шумела, разбиваясь о серые валуны, её поток стремительно несся вперед. Хикаге замер, всматриваясь в эту живую, бурлящую водную гладь. Из-за быстрого бега струй вода казалась зыбкой, туманной границей между реальностью и бредом. Он смотрел на свое дрожащее отражение: растрепанные светлые волосы, усталые глаза и шрамы, которые теперь навсегда въелись в кожу. В этом хаотичном движении воды было что-то гипнотическое, заставляющее забыть о боли в мышцах.       Он уже протянул ладони, чтобы зачерпнуть ледяную воду, но за мгновение до касания застыл.       Привычный мир на мгновение потерял устойчивость. Темнота под жидким стеклом заводи пришла в движение, напрочь игнорируя реальность. Сквозь толщу реки на него взглянул призрачный, совершенно незнакомый силуэт. Это были очертания худощавого, измученного человека с тонкими чертами лица и немым, отчаянным призывом в глазах. Незнакомец беззвучно шевелил губами, тщетно пытаясь докричаться до него из глубины.       В ту же секунду собственное отражение Хикаге бесследно растворилось, уступив место чужому образу, который стал настолько объемным, словно этот бледный человек стоял прямо перед ним, на самой границе сознания. Внутри Шиномори что-то глухо и болезненно отозвалось, будто этот призрак изначально был частью его самого — или той первородной искры силы, что бурлила сейчас в его венах. Самый первый из тех, кто начал эту цепь.       Шиномори резко отпрянул назад, тяжело дыша. В черепной коробке набатом забил оглушительный пульс — его собственная, врожденная способность шестого чувства, предчувствующая любую опасность, буквально взбесилась от контакта с этой необъяснимой чертовщиной. Внутренний радар орал о нарушении законов логики.       Хикаге зажмурился, судорожно выдохнул и снова открыл глаза. Наваждение пропало так же стремительно, как и появилось. Горная река всё так же равнодушно несла свои бурные потоки мимо серых камней, а у берега лениво шуршала сухая трава. Он тяжело опустил голову на ладони. Было ли это эхо чужой, давно ушедшей жизни, запертой внутри переданного ему дара и пробудившейся от запредельных нагрузок? Или рассудок просто не выдержал долгих лет тотального затворничества? Действительность это или игры уставшего разума? Тягостное сомнение повисло в воздухе, но безмолвный темный лес вокруг холмов хранил свои секреты.       Когда он снова открыл глаза, всё исчезло. Река всё так же шумно и быстро несла свои бурные потоки мимо одинаковых серых камней. Из зыбкой водной глади на него смотрело его собственное лицо со шрамами, размываемое течением. Никаких белых волос, никакого чужого взгляда. Напряжение в голове тут же утихло, оставив после себя лишь давящее чувство сомнения.       Было ли это мимолетным проявлением чужой воли, отозвавшейся на пиковую перегрузку тела? Или накопленная сила из-за колоссальных нагрузок просто начинает медленно разрушать его разум, порождая пугающие галлюцинации одиночества и усталости? Мне показалось или нет? Ответа не было. Вокруг по-прежнему тихо шумел только обычный, пустой вечерний лес, которому не было дела до чужих скрытых войн.