Красная нить.

      Как бы не пытался Хикаге жить в одинокой тишине и полном уединении, полностью этому никогда не случиться. Да, вполне возможно было самостоятельно добывать себе пищу, и хижина своя была хороша, но наступали моменты, когда все еще были необходимы вещи извне – целебными травами лекарства полностью не заменить. Разрушающийся под напором чужой силы организм требовал настоящих медикаментов, способных хотя бы на время унять судороги.              Деньги и лекарства не падали с неба. Хикаге зарабатывал на них простым, мирным и незаметным трудом. Он плел из прочной речной ивы тяжелые корзины, собирал редкие лекарственные коренья и качал в глухих лесах дикий, пахнущий хвоей мед. Монотонное плетение прутьев часами удерживало его взвинченный разум в узде, не давая «Предчувствию опасности» сойти со ума от фонового шума эпохи. На окраинах городов такой простой товар всегда ценился: в корзинах носили пайки, а медом лечили раненых, когда не хватало бинтов. Для всех вокруг он был просто нелюдимым, молчаливым торговцем из чащобы. Никто и представить не мог, какая мощь заперта в этом теле. В целом, никто и не должен.              Потому Шиномори все же продолжал выходить к людям, хотя это больше было принятием необходимого зла, чем добровольный выход из трущоб. Хикаге сдал товар перекупщику за жалкие горсти мятых иен и пару упаковок обезболивающего, но префектура Гуммо, в горных лесах которой вел свой тихий быт, всё равно душила его своим смогом, шумом толпы и грязными бетонными джунглями. Вокруг кишела обычная, до тошноты бытовая жизнь. Для этого сумасшедшего века магия чужих способностей уже стала обыденностью. Серо. Спокойно.              Хикаге шел по переулку, на ходу жуя черствую рисовую лепешку. Ноги ломило после вчерашней тренировки, а раскаленный свинец в венах сменился глухой, ноющей тяжестью. Городской пейзаж вокруг, казалось, уныло подстраивался под его настроение: чахлые деревца у обочин стыдливо прятали пожухлые листья в серую пыль, а лужи на разбитом асфальте подернулись мутной, безжизненной пленкой, словно сама земля здесь устала и глухо тосковала вместе с ним.       Путь должен был пройти обычно: из лесов – к скупщику, от скупщика – к ближайшей аптеке, а затем обратно, в обжитые тихие леса. Но что-то в последнее время события не соответствовали планам и ожиданиям.              Привычный маршрут дал сбой. Ноги вели его сами, упрямо утягивая прочь от центральной улицы вглубь старого, полузаброшенного квартала. Хикаге свернул за угол и замер. В глухом тупике, зажатая между двумя бетонными высотками, примостилась крошечная антикварная лавка, которой здесь никогда не было. «Место потерянных вещей». Над покосившейся дверью висел бумажный фонарь, тускло горевший вопреки полуденному солнцу, а изнутри тянуло густым, терпким ароматом полыни и старой бумаги. Но больше всего поражало другое: трещины в старом асфальте вокруг лавки буквально за секунды заросли сочным, неестественно изумрудным мхом, который жадно тянулся к деревянному порогу, словно ласкаясь к нему.       Шиномори нахмурился. Его врожденное «Предчувствие опасности» по-прежнему молчало. Лишь странное, мягкое потягивание отозвалось где-то глубоко в груди. Он толкнул дверь.       Внутри царил полумрак. За низким столиком, окутанный сизым дымом из длинного бамбукового мундштука, сидел хозяин — едва ли уже юноша, но ещё и не глубокий старик. Век причуд породил и не таких людей, потому Хикаге даже не дивился. Отшельник хотел было развернуться и уйти, вернуться к своему пути, но его взгляд намертво приковал предмет на прилавке — старый, потрепанный блокнот в толстом кожаном переплете, потемневшем от времени. Из-под обложки виднелись плотные желтоватые страницы, абсолютно чистые, словно ждущие своего часа.              Коснувшись обложки, Хикаге замер. Никаких вспышек или боли — просто пульсирующий в венах раскаленный свинец вдруг остыл. Чужеродная сила, днями выжигавшая его тело, словно нашла логический выход и потекла сквозь пальцы прямо в плотную желтоватую бумагу. Блокнот принял этот напор равнодушно и тихо, лишь кожаный переплет едва заметно вздрогнул в такт его сердцу. Пальцы Шиномори словно примагнитило к столу; он не мог оторвать руку, оглушенный внезапно наступившей тишиной внутри собственной головы.              Человек с мундштуком медленно выпустил колечко дыма и негромко, с едва заметной усмешкой произнес:       — Не пытайся отпустить, парень. Он тебя выбрал. Или ты его. Не ты его терял, похоже, но потерял он почему-то именно тебя.              Хикаге замер, тяжело дыша. И в этот миг, повинуясь оглушительному стуку его сердца, город за окном лавки будто бы задохнулся. Пыльный полуденный зной на улице разом сменился мертвенным, давящим штилем. Подернутые бензиновой пленкой лужи на асфальте застыли, превратившись в безжизненные мутные зеркала, а чахлые городские деревья у обочин разом опустили ветви, словно из них в одну секунду выпило все соки. Сама земля вокруг этой лавки сжалась в глухой, защитной стойке, замирая в такт его внутреннему шоку и полностью отрезая этот переулок от остального мира.              Внутри Шиномори боролись два полярных чувства. С одной стороны — дикий, животный страх перед этой непонятной вещью, которая так легко подчинила себе его скрытую силу и мысли, и перед словами незнакомца, бьющими в самую цель. С другой — судорожная, почти фанатичная готовность защищать этот потрепанный блокнот любой ценой, прижать его к груди и никогда, никому в этом мире не отдавать. Потому что впервые за много лет эти чистые страницы подарили ему то, чего он так отчаянно искал — тишину. И судя по тому, как жгло теперь в груди, тайны, которые он теперь впишет в этот блокнот, тоже должны были остаться скрыты от всего мира.