Пауза между балладами

На границе Соддена, декабрь 1262 — Помнится, в прошлый раз, я часами пялилась в вашу спину, граф, и жалела лишь об одном, — между прочим заметила Руни, задорно поглядывая на Эмиля де Вальдека, чей конь с умеренной скоростью шел рядом с ее вороной кобылой. Они сбавили скорость, чтобы дать лошадям отдых, и ситуация, наконец, позволила им переброситься парой фраз. Эмиль сдержанно улыбнулся, поддаваясь этой очевидной провокации. — Дайте-ка угадаю, — с напускным возмущением предположил он. — Вы жалели, что у вас в кармане не завалялось камешка? Руни прыснула. — Камешка? Какая замечательная, но, увы, запоздалая идея! Нет. — Тогда, что же? — Я жалела, что не умею читать мысли. До ужаса хотелось залезть к вам в голову и понять, что вы за фрукт! — со смехом призналась она. Де Вальдек посмотрел на нее в его любимой иронично-снисходительной манере. Потом сделал вид, что прикладывает к виску воображаемый ключ и отпирает невидимую дверцу. — Прошу вас, леди Маск, ни в чем себе не отказывайте. Руни округлила глаза. — Правда, можно? — с веселым сомнением уточнила она. — Я ведь неотесанная маловоспитанная грубиянка, как говаривала моя мучительница в туссентской школе. Эмиль кивнул, немного издевательски поклонившись. — Какая кристаллически точная характеристика. Валяйте, готов ответить на любые ваши вопросы. Руни покрепче сжала поводья и нахмурилась. Пауза затянулась на добрых пять минут. — Я начинаю нервничать, — со вздохом предупредил Эмиль. — Не тяните из меня жилы, я только начал оправляться после наших изнурительных уроков искусствоведения. — Ладно, вопрос первый, — Руни состряпала очень серьезную мину, но потом ехидно улыбнулась. — Почему вы постоянно носите маску бездушного холодного изваяния, хотя на деле, скажу откровенно, вы один из самых эмпатичных людей, которых мне довелось повстречать? Эмиль присвистнул, рассмеявшись: — А, то есть вопросы будут такого плана? Тогда лавочка закрывается, до свидания! — А на какой вопрос вы рассчитывали? — прищурилась Руни. Де Вальдек пожал плечами. — Ну, к примеру, откуда во мне взялось столько терпения, чтобы находиться в вашей прекрасной компании. Или, — он начал загибать пальцы, — Как мы не сцепились с вами в ожесточенной схватке при разучивании столового этикета. А еще… Тут граф замолк. Руни почти полностью развернулась в его сторону. — Что? — в нетерпении спросила она. Эмиль тяжело вздохнул, собираясь с духом. Его взгляд помрачнел. — Почему я не бросился вас спасать, узнав, что вы живы и пытаетесь исправить случившееся… Найти Марию. Почему я не кинулся сразу же, как только бард сообщил мне. — О, — коротко выдохнула девушка. После недолгого молчания, она просто пожала плечами: — Потому что не могли. Что тут спрашивать? — Мог, — упрямо отрезал граф. — Хотел. Мог. Но не сделал. — План был другой, — возразила Руни. — И, если вы не заметили, я не дама в беде, чтобы меня спасать. Де Вальдек от души закатил глаза, зная, что вызовет этим молниеносную реакцию в виде укоряющего жеста. — Вот оно, мое любимое! Если бы мне платили по одному орену каждый раз, когда я вызываю в вас эту реакцию, я была бы богаче Фольтеста! — Простите меня, Руни, — серьезно произнес он. — Простите, что на деле я никак себя не проявил. — Вы поэтому бросились ко мне, когда я притащила настоящего барона? От чувства вины? — Есть вопросы, которые не требуют ответов, — сказал Эмиль, коротко взглянув прямо Руни в глаза. — А на счет маски — у кого, скажите мне, ее нет? Руни всплеснула руками. — У меня не было, пока вы не натянули на меня вуаль! — Да уж, кому вы говорите! — Я проста, как речная галька! — Это та, об которую можно в кровь изрезать ногу, если случайно наступишь? — с иронией в голосе произнес граф. Руни цокнула языком и внезапно резко прижалась к шее своей лошади. Эмиль уже знал, что это означает. Он дал правее и прикоснулся к плечу девушки, придерживая ее в седле. — Что вы видите, Руни? — Они добрались, — корчась от боли выдавила она из себя. — Все… Кажется все в порядке. Они в безопасности. Эмиль с облегчением ободряюще сжал ее руку. — Мы скоро их нагоним. — Погодите… Что-то происходит. Руни выпрямилась, с ее глаз сошла мутная пелена, и они приобрели обычный цвет. Плечи напряглись, она остановила лошадь и резко соскочила на землю, хватаясь за меч. Де Вальдек в ту же секунду сделал аналогичное действие, вооружаясь. — Что не так? — воскликнул он. Знакомое уже ощущение наэлектризованности воздуха вокруг заставило Руни развернуться на месте, и она успела выкрикнуть: — Портал! Словно из ниоткуда в воздухе повис пронизанный световыми дугами проход, и прямо из него выбрались четверо нильфгаардских солдат. Путешествовать через порталы — малоприятное удовольствие, и, пока враги были дезориентированы, Руни с Эмилем успели занять боевые позиции. — Ведьма охотится за мной! — пояснила Руни, и это было последнее, что она успела сказать, так как войны бросились в атаку. Эмиль отразил сразу два рубящих выпада, тем временем Руни, пригнувшись от удара в голову, метко саданула одного из нильфов по бедру, и из его артерии фонтаном хлынула кровь. Перекатившись и резво вернувшись на ноги, девушка отбила накат по плечу от второго, ногой отпихнув того в живот. Солдат с рыком сделал еще замах, и их мечи со звоном встретились. Он силой пытался получить преимущество, давя на свой клинок, однако он не учел, что вторая рука у Руни была свободна, и она, вытянув из сапога кинжал, вогнав его тому в бок. Он зашипел от боли, теряя контроль. Руни, воспользовавшись моментом, сбросила его меч и пошла в наступление. Она нанесла два размашистых удара, вторым резанув нильфа точно в шею. Хлынувшая кровь залила ее лицо. В этот момент Эмиль смертельно поразил третьего нильфгаардца точным уколом шпаги меж ребер, но получил ранение от четвертого, которое, к счастью, прошло по касательной. Его камзол был рассечен у предплечья, обнажая рану. Отступив на полшага, де Вальдек блокировал повторную атаку, и зайдя сбоку, насадил противника на шпагу. — Граф, сзади! Из портала появилось еще двое. Де Вальдек ногой помог себе избавиться от пронзенного тела, развернувшись. Руни кинулась на выручку. Эмиль парировал рубящий сверху, а девушка тем временем прикрыла его от второй атаки, встретив меч своим, и за счет разницы в росте она ловко проскользнула за спину нападавшему, одним взмахом перерезав тому сухожилия и добив точным ударом кинжала в просвет между доспехами и ключицей. Граф же заметил подло летящий из портала арбалетный болт, сбив его траекторию меткой отмашкой. Недолго думая, Руни прицельно метнула кинжал прямо в портал, и они услышали возглас, наполненный болью. Тот солдат, что корчился от потери крови, потеряв возможность стоять, старался отползти в сторону магической воронки, но граф уничтожил его, загнав тому шпагу прямо в спину. Портал угас. Руни обтерла лицо рукавом и огляделась. Шесть тел. Ее руки дрожали, а сердце колотилось о ребра словно испуганный воробей в клетке. Земля из под ног норовила исчезнуть от осознания произошедшего. Голова кружилась от запаха крови. Эмиль выглядел не лучше. Челюсти его были до боли сжаты, лицо, белое, как простыня, выражало плохо скрываемый ужас. Руни перевела дух и обернулась на графа. Он уже направлялся к ней, его глаза были полны беспокойства. — Вы ранены? — спросил он, оглядывая ее с ног до головы. — Это чужая, — Руни кивнула на его рукав. — Насколько плохо? — Царапина, — отмахнулся Эмиль. — Дайте взглянуть. Она дотронулась до его руки и поморщилась. — Пустяк, — повторил он. — Надо перетянуть. — Позже. Руни кивнула, а затем зло пнула мертвого нильфгаардца по ботинку. — Я глупая! Почему я не воспользовалась надрингом, чтобы защитить нас?! Де Вальдек пожал плечами, не зная, что ответить. Однако, помолчав, он не без восхищения заметил: — Наверное потому, что вы заправский головорез… Они замерли, глядя друг на друга. Руни хотела выпалить что-то язвительное, но в итоге, просто ухмыльнулась. — Я же обещала прикрыть вашу спину, помните? — Спесь с меня вы сбили окончательно, мое почтение вашему наставнику. Руни нервно рассмеялась. — Передам старине Филиппе, если он еще не отбросил сандали от пьянства, — тут же она посерьезнела. — Ситуация выходит из под контроля. Нам повезло, что их было всего шесть. Чародейка от меня не отстанет и вернется. Параллельно сказанному, Руни спешно хлопала себя по одежде. — Где же… Ах, вот оно. Из нагрудного кармана она вытянула бардовское перо и задумчиво уставилась на него. Де Вальдек молча стоял рядом, недоумевая. — Вдохновение? Или… Девушка укоризненно глянула на него, упирая руки в бока. — Почему мне так везет на остряков в последнее время? — Приношу свои извинения, запоздалое чувство шока — плохой суфлер. Что вы затеяли? — Ведьма не может атаковать меня магией, потому что я прикрыла себя своего рода щитом. Но выслеживать меня и нападать чужими руками она вполне способна. Нам ехать больше суток, есть риск не добраться по дома в Соддене живыми. — И что вы предлагаете? Руни как-то неуверенно закусила губу, осматривая графа. — Вы не из робкого десятка. Руна скрытности на вас не сработает… При выборе «бей или беги», вы выберете бить. — Аналогично с вами, я верно понимаю? — подсказал Эмиль. — Честно говоря, во мне столько накопленной злобы, что я не просто «бей»… Я еще и догоню, если побегут от меня. — Страшный вы человек, Руни, — восхищенно отметил де Вальдек. — Ммм, комплименты от вас всегда с такой изюминкой, — парировала она. — Но у меня есть идея. Нам нужно зайти поглубже в лес и прихватить с собой этих… Руни мрачно посмотрела на трупы нильфов. — Чтобы…? — Эмиль попытался мягко намекнуть на свое полное недоумение. — Вы когда-нибудь видели заячьи петли, граф? Де Вальдек в задумчивости поводил глазами, после чего его взгляд остановился на Руни, и он утвердительно кивнул. — Путаем следы. — Путаем следы, — подтвердила она. То, что происходило дальше, было сложно назвать заурядным процессом. Консервативный и привыкший думать, что человеческое бытие в большинстве своем подчиняется какой-то логике, де Вальдек наблюдал, как Руни творит свою странную необъяснимую магию. Утратив верный кинжал в портале, она брезгливо обтерла вражескую кровь со своего меча о собственную штанину, после чего, глубоко вздохнув, схватилась рукой за лезвие и рассекла едва затянувшуюся от прошлой раны ладонь. Шумно втянув воздух, Руни сжала кулак, сдерживая струйку своей крови, и присела рядом с первым солдатом, прикрыв глаза. Эмиль видел, как она шепчет что-то. Ее тело раскачивалось из стороны в сторону, терзаемое то ли болью, то ли настоящей агонией. Пока рука с пером не взмыла в воздух, и девушка не начертила какой-то знак прямо на лбу убитого нильфгаардца. — þú ert ég! — воскликнула она. — svo sé það! Руни наклонилась и подула на символ. Тот напоминал два треугольника, соединенных одной вершиной. Знак вспыхнул красноватым заревом. Не останавливаясь, она проделала это еще пять раз. Когда руны были нанесены, девушка, пошатываясь, прильнула к своей лошади, хватаясь за ее гриву. — Эмиль… — слабо позвала она, почти теряя сознание. — Эмиль, надо растащить их по периметру леса. Как можно… скорее. Я… Де Вальдек успел подхватить ее под руки до того, как ее ноги подкосились. — Это магия… Она высасывает много сил, — оправдывалась Руни, держась за графа. — Наверное, я укоротила себе жизнь лет на пять. А можно было бы все эти годы просто промотать, шляясь по трактирам с Лютиком. Даже в таком состоянии Руни умудрялась язвить. Ей очень хотелось, чтобы граф снова закатил глаза. Это был бы юбилейный сотый раз со времени их первой встречи. — Тише, тише. Все хорошо. Вы умница, — пораженному этим ритуалом графу было не до смеха. — У меня есть веревка. Как далеко мне нужно их разбросать? Ноги Руни, наконец, ощутили земную твердь, и она, осоловело моргая, словно ее ослепили зеркальным бликом, посмотрела по сторонам. — Нам придется разделиться и сделать пару крюков по лесу. Тел шесть, моя кобыла с трудом удержит двоих сверху, а третьего придется волочить на веревке. Я поведу ее за поводья. — Вы думаете, это хорошая идея, разделяться? — засомневался де Вальдек. — Я не рискну отпускать вас в таком состоянии! — Я в порядке, — уверила Руни, мягко отстраняясь от Эмиля, который все еще крепко придерживал ее за локти. — Заставим эту чародейку побегать. Внезапно со стороны тракта они услышали звук конницы, и у обоих на мгновение промелькнула мысль, что им конец. Если это войско Нильфгаарда, то на этом их приключение, пожалуй, и подойдет к концу. Однако мчащиеся всадники учтиво развернули над своими головами флаг Темерии. — Роше! — с облегчением воскликнул Эмиль. — Это Роше! Руни издала какой-то странный смешок, присела на корточки и зачерпнула ладонями пригоршню снега. Улыбаясь, она уронила свое лицо в эту ледяную прохладу и просидела так до тех пор, пока войско из двадцати солдат не приблизилось к ним. Они доберутся до дома в Соддене. Они, черт возьми, доберутся!

***

Лютик, воровато озираясь, будто бы делает нечто беззаконное, толкнул массивную дверь дома, куда они прибыли с Марией де Вальдек, и уныло произнес: — Даю голову на отсечение, если нас здесь не сожрет какая-нибудь нечисть, то точно доконают призраки! Храбрясь и бубня себе под нос «чур меня, чур», бард, наконец, шагнул внутрь. — Ну, что там, Юлиан? — спросила Мария с порога. — Сильно страшно? Лютик пожал плечами, медленно проходя вглубь дома. — Пока терпимо. О, — у него вырвался восхищенный возглас. — Смотрите, графиня, тут есть все для розжига камина, куча одеял и даже… Даже пара кувшинов с вином! Мария добродушно похлопала его по плечу, подойдя со спины. — Они жили тут какое-то время, наверняка в кладовке еще и припасено что-то из еды. — Вы устали, — констатировал Лютик, глядя, с каким трудом Мария присела на край кресла. — Я мигом растоплю камин, вы согреетесь, и все будет хорошо. Ведь правда? Женщина с теплой грустью посмотрела в ответ. Аккуратно сняла с рук перчатки, и бард увидел ее бледные исхудавшие пальцы с выступающими венами. Болезненный цвет лица с чуть поалевшим нездоровым румянцем выдавал ее муки. Примерно час назад у нее снова случился приступ сильнейшего кашля. — Конечно, правда, милый Лютик. Дайте мне минутку, и я помогу вам с ужином. — Как давно вы больны? — полушепотом спросил бард, замерев с поленом в руках. Они долго смотрели друг на друга, пока Лютик, опомнившись, не вернулся к камину, коря себя за вмешательство в столь личную проблему почти незнакомого ему человека, а Мария не отвела в сторону смущенный взгляд. Отвечать было не обязательно, все и так было понятно. Те месяцы, что Альдерсберг держал ее в сырой холодной темнице не остались бы без последствий. Когда огонь, наконец, взялся, зачадив тонкой струйкой дыма, комната с ее серыми каменными стенами окрасилась алыми полосами и смягчилась. Мария верно предсказала наличие провизии в кладовых. Там был сыр, картофель, несколько тыкв, крупы, мука. На стенах висели нити с высушенными грибами. Нашелся и брикет чая. А в банках на полках их дожидались засахаренные ломтики цитрусов. — Мы сегодня от души поужинаем, Юлиан! — сообщила она, вернувшись в гостиную. Лютика она застала замеревшим над какими-то записями. Он шептал себе под нос, бегло читая их. По его напряженной позе и трясущимся рукам стало понятно, что читал он не сборник ироничных афоризмов о житейской глупости Никодемуса Бернацкого, которого сам часто цитировал и считал своим «заочным соперником» в острословии. Мария деликатно постучала по приоткрытой двери, и Лютик вернулся в реальность. Не выпуская листы из рук, он обернулся к графине, и в его глазах стояли слезы. — Это инструкции, — прошептал он с такой горечью в голосе, что Мария тут же кинулась к нему. — Милый Лютик, что, что ты там прочел? — Это записи Этьена для… для меня. Там еще есть для Руни и для вас с графом. Мария нежно гладила его плечо в ожидании продолжения. Она все еще не понимала, что вызвало у барда такую эмоциональную реакцию. — Хорошо, давайте внимательно прочтем все, что этот невероятный человек нам написал. — Вы не понимаете, миледи. Там про… Геральта. — Вашего лучшего друга, — кивнула она. — Нам стоит беспокоиться о чем-то? Лютик повел пальцем по свитку, ища нужную строчку и немного щурясь: от плохого освещения буквы сливались в единый неразборчивый текст. Он вздохнул и прочел: — «Юлиан, я видел, что тебе довелось пережить в Синих горах, и знаю, или, по крайней мере, догадываюсь, что ты бы многое отдал, чтобы того дня просто не случалось никогда. В веренице всех самых паршивых дней, что бывали у тебя, этот — один из самых горьких. Но это, к сожалению, только пока. Я не могу поведать тебе всю цепочку событий… Просто поверь мне, самым страшным днем для тебя будет шестое июня 1268 года». Лютик судорожно вздохнул и продолжил: — «Мы не можем исправить ту ссору с Геральтом, не проси меня об этом: я не в силах сделать так, чтобы ты не отправлялся с ведьмаком на охоту за драконом. Кроме того, этот разлад все равно бы случился, просто при других обстоятельствах. Нам необходимо воссоздать другое событие, которое должно было произойти еще в 1254 году. Да, да, именно в тот год, когда ты познакомился с ним, ты должен был вынудить его отправиться с тобой в Цинтру. Ты этого не помнишь, потому что в этой ветке реальности, как я уже наверняка сказал тебе в особняке барона, ты этого не сделал. Но не вини себя. Вмешались силы, не поддающиеся осмыслению. Не то, чтобы я сомневался, что ты поймешь, но тебе оно просто ни к чему». Мария де Вальдек с грустью слушала Лютика, хотя не совсем понимала всего масштаба личной драмы, которую в данный момент проживал бард. — «Но у тебя всегда был, есть и будет выбор. Выбор действия или бездействия. И именно здесь я молю тебя, Лютик, выбери истинный путь. Я стою лицом к лицу перед самой судьбой и, пусть она станет свидетелем, я обещаю помочь тебе в будущем не утратить самое ценное, что уже навсегда случилось с твоим сердцем. В будущем, на которое у нас всех появится надежда, когда Геральт свяжет свою судьбу с цинтрийским львенком. Я исполню данную клятву, а иначе гореть мне в огне этом вечно. С любовью к каждой строчке, которую ты напишешь. Этьен». Последние слова Лютик прочел особенно тихо. Его сотрясала нервная дрожь, как будто он озяб на зимнем ветру. — Что может стать самым страшным днем для тебя, Юлиан? — прошептала Мария, не понимая. — На что он указывает тебе, говоря про будущее? Лютик осторожно положил письмо на стол, утер влагу с щек и бесцветным голосом произнес: — Я больше, чем уверен, что Этьен сообщает мне про смерть Геральта. В 1268 году… Боги, это ведь всего через шесть лет… Мария испуганно посмотрела на письмо, но сразу же вернула сочувствующий взор на барда, который, казалось, балансировал сейчас на грани истерики и полного оцепенения. — Но он обещает это исправить, Юлиан! Вот, прочтем еще раз, — графиня подняла письмо и бегло пробежала по нему. — Он дает тебе клятву. Этьен спасет его. — Вы верите в это? — печально спросил Лютик, глядя на Марию пустым взглядом. Женщина кивнула и сжала руку барда изо всех сил, которые только у нее были. — Я верю. Поверь и ты! И она обняла его, тепло прижав к себе, как сына, которого у нее никогда не было. А Лютик обнял ее в ответ. Он знал, что выбор свой уже сделал. Они дождутся Руни и Эмиля, прочтут остальные письма, которые Этьен просил не трогать раньше положенного, а потом Лютик отправится в прошлое, чтобы все изменить.