Пауза между балладами

На границе Соддена, декабрь 1262 Ночь была нежна с ними в эти последние часы ожидания встречи. Зимний ветер стих, сменившись штилем. Лесная тропа, ведущая путников к дому, медленно куталась в снежную пелену. Мир казался простым и понятным. Опьяняющая прохлада воздуха очищала разум от мыслей, придавая реальности какую-то первобытную глубину, которую нельзя было узреть напрямую, только лишь подозревать о ней. Хотелось молчать. Дать себе возможность подготовиться к неизбежности завершения любой однажды начавшейся истории. Каждый молчал о своем, боясь облечь в слова это сакральное спасительное опустошение. Почти интимное понимание бескожности уже сказанного, сделанного… пыталось затаиться на дне, осесть где-то на задворках сознания. Лишь бы не дать себе почувствовать ее. Горечь предстоящей разлуки. Именно такими их встретил дом на краю Соддена. Теплый оконный свет слабо пробивался сквозь кроны деревьев, зовя, приглашая. Путники, не сговариваясь, пришпорили лошадей и помчались к нему — живому доказательству того, что их ждут. На этот раз некому было передать поводья. Эмиль распахнул массивные ворота, с удивлением обнаружив за ними огромного белого коня, нетерпеливо бьющего копытом мерзлую землю. Руни, ведя свою кобылу под уздцы, восхищенно подошла к нему, протянув ладонь. — Привет, дружок! Строптивец фыркнул, но морду не убрал. Принюхался и, кажется, одобрил знакомство. Во дворе была заготовлена вода и сено. Измотанные лошади без приглашения прильнули к поилке, с небольшим опасением косясь на великана. Но он покровительственно обошел их кругом и встал поодаль. — Присмотри тут за всем, — шепнула ему Руни и поспешила за графом, который уже направлялся к крыльцу. Не зная, стучать или нет, он попробовал толкнуть дверь. Было заперто, но изнутри послышались торопливые шаги, за которыми последовал звук в спешке отворяемого засова. Дверь скрипнула, и они увидели Лютика. Он, будто не веря, зажмурился, шумно выдохнул и опрометью кинулся к Руни. Она успела сделать полшага навстречу, как сразу оказалась в его объятиях. — Обманщица из Туссента, — с облегчением сказал он, крепко прижимая ее к себе. — Привет, Соловушка, — прохрипела Руни, чувствуя, что ей не хватает воздуха. — Ты снова украл коня? Лютик, наконец, отпустил ее, стрельнув взглядом в сторону стойла. — Кто кого украл, — пробубнил он. Эмиль в этот момент уже вбежал внутрь, и Руни, поспешившая было за ним, вдруг почувствовала на плече руку барда. — Нам надо поговорить, — быстро сказал он. — Да, но… — возразила было она, но Лютик не дал ей продолжить. — Графиня совсем плоха. Боюсь, у нас очень мало времени. — Времени на что? — Спасти наши шкуры. Тут из глубины дома донесся пронзительный крик графа. — Руни! Руни, скорее! Девушка опрометью кинулась на зов. В гостиной возле камина она увидела гору одеял, в которые была закутана истощенная смертельно-бледная женщина. Очень красивая. Она слабо улыбалась, и ее хрупкая ладонь гладила Эмиля по лицу. Лицу, которое выражало ужас. Граф, свалившись на колени подле жены, не мог совладать с собой. Он то сгребал ее обессиленные руки в свои, то прижимался губами к горячему лбу, говоря что-то бессвязное. Его умоляющий взгляд метнулся к Руни, которая без лишних слов принялась осматривать женщину… своим способом. Руни закрыла глаза, прошептав что-то одними губами. Ее ладони стали излучать едва различимый свет. Все в комнате замерли, наблюдая за этим. Из кончиков ее пальцев к Марии потянулись тонкие золотистые нити, но ничего не происходило. Они обрывались и словно втягивались обратно. Руни настойчиво продолжала попытки, хотя на лбу ее уже вздулись вены, а лицо стало красным. — Эмиль, я не знаю, как помочь! — наконец в панике воскликнула она. — Я почти ничего не умею! И не могу вызвать в сознании очертание символа, который бы помог. Что мне делать?! — Милая Руни, тише, — слабо вымолвила Мария, и ее лицо изобразило неподдельную гордость, когда она посмотрела на барда. — Наш Лютик знает, что делать. Все обернулись к нему. На фоне остальных Лютик казался самым собранным человеком Континента. Кому расскажи — не поверили бы. Он держал в руках письма и немного виновато объяснял: — Я боялся, что вы задержитесь, и прочитал все, что написал твой пугающий братец, Руни. Марии резко стало плохо, поэтому я не буду извиняться за то, что сунул в них нос. — Что в этих письмах? — взволнованно произнес де Вальдек. — Не хочу вас излишне нервировать, господа и дамы, но времени на прелюдии у нас все равно нет, — Лютик поднял левую руку, в которой было письмо для Эмиля и Марии. — Чтобы спасти графиню, вам нужно как можно скорее написать послания, адресованные своим версиям из 1254 года. Такие, которые прикажут вам расстаться друг с другом ровно до сегодняшнего дня. Чтобы барону некого было похищать в 1262 году. А вы, граф, должны также убедить себя из прошлого играть предателя вместе с Альдерсбергом. В правильный для этого момент. Сейчас у вас в кармане лежит письмо, переданное Верноном Роше от Фольтеста, предоставляющее вам в этом деле полный карт-бланш. Он ведь сказал вам, чтобы вы передали его мне, не так ли? В комнате повисло молчание, и лишь затрудненное дыхание Марии заставило всех опомниться. — Что за бред вы несете? — гневно воскликнул де Вальдек, смотря на барда свирепым взглядом. — Она вся горит! Нам нужен лекарь! Руни, поддержите меня хоть вы… Лютик, поджав губы, отрицательно замотал головой и протянул руку, твердо сказав: — Письмо. Руни, соображавшая куда более ясно, без особых церемоний вытащила сверток с сургучной печатью прямо из кармана Эмиля и рывком встала с пола. — Что во втором письме? — коротко поинтересовалась она, протягивая Лютику королевский свиток. — Я… Думаю, тебе самой стоит… — смутился бард. Этот контраст был удивителен, учитывая, как бескомпромиссно он осадил де Вальдека минуту назад. Но девушка замотала головой, упрямо кивая на свое письмо. — Ты сам сказал, времени мало. Что Этьен написал мне? Лютик выдохнул, собираясь с мыслями. — В общих чертах, ты должна произнести заклинание, которое даст вам с Этьеном возможность отправить меня в 1254 год, чтобы исправить кое-что. «У нити есть лишь два края». Так он пишет. Он застрял во временной петле длиною в десять лет. С момента под ивой и до сегодняшнего дня. Эта ветка реальности — единственная, в которой ты выжила. Но Этьен напортачил, спасая тебя. Точнее, не сам. Там до кучи вмешалось некое демоническое существо, какая-то Бессмертная Мать… Как там ее звали? А, Волет Мейр. Лютик перевел дух, указывая себе за спину, где находился выход: — Чародейка, которая вас преследовала, служит Нильфгаарду. И она прознала про трактат в петле, где я продал его в Гулете, а тот попал к Альдерсбергу. Но лишь потому, что в 1254 году я не притащил одного строптивца в Цинтру, и Предназначение не обрело хозяина. У Руни глаза полезли на лоб: — Ты сделал… что, прости? Лютик виновато увел взгляд в сторону, боясь смотреть на Руни в этот момент: — Этьен передал мне трактат в ноябре 1252 года, еще в Оксенфурте, чтобы я, ну… — бард отчаянно всплеснул руками. — Передал его тебе в ноябре 1262 года… Ровно через десять лет. В Бругге. Откуда мне было знать, что это важно?! Мы с Этьеном толком-то и не общались. И он меня знатно бесил! Руни задумчиво посмотрела на Лютика. — Этьен пропал в октябре. Значит, это уже был Этьен из межмирья. Бард кивнул, вздрогнув от того воспоминания. Затем продолжил: — В ночь, когда мы оказались в повозке, а после меня вдруг осенило, что я наделал, Этьен снова явился мне. Привел меня к Марии и велел нам мчаться сюда с трактатом. Из письма, адресованного тебе, я также узнал, что чародейка стала охотиться за книгой, чтобы помешать Этьену изменить прошлое. Какие-то норны приказали ему изменить ход событий, связанных с Предназначением, — Лютик поежился, добавив: — Не хочу нагонять еще большей жути, но от этого витка судьбы, вроде как, зависит и твоя жизнь, и жизнь всего нашего мира. А еще Этьен намерен спасти Марию, потому что… Все замерли, боясь услышать окончание фразы, и графиня договорила за барда сама: — Потому что я не выживу. Мне осталось недолго. Лютик подошел к ней, и они переплели руки, как будто знали друг друга вечность. — Я этого не допущу, миледи. — Я знаю, дорогой Лютик, — нежно произнесла она. — Ты хорошо запечатал мое письмо? Бард кивнул, похлопав себя по нагрудному карману. Де Вальдек уронил голову на ладони. Ему хотелось кричать. Дом в Соддене стал казаться ему не настоящим. Он смотрел на свою бедную измученную жену, которая так храбро ему улыбалась, находясь при смерти, что у него от этого тряслись руки, а тело онемело и казалось ватным. Эмиль сдавленно взмолился: — Руни, прошу, скажите что-нибудь… Это какой-то бред. Временная петля, норны, демоны… Но Руни в этот момент, как завороженная, брела к столу, где покоился смысл последних десяти лет ее жизни. «Трактат о переходе между мирами», наконец-то, заполучил ее. Именно так. Книга целиком и полностью овладела Руни, подчинив ее себе. Никто, кроме самой девушки, этого не видел, но трактат, испещренный руническими символами, засветился золотым и серебряным, как только ее рука почти против воли легла на его обложку. Все встало на свои места. Наследие норн попало в руки законной владелицы. Руни почувствовала, как пазл, наконец, сложился воедино. — Это способ вновь завязать развязанный узел, — вымолвила она. — Потянув за оба края нити. Этьен нашел единственный выход из нашего с ним вмешательства в судьбу. Трактат не просто книга. Это сильный магический артефакт. Тогда под ивой я не разделила с ним дар надринга и скардринга. Это ошибочное предположение. Я сломала печать возможности вмешиваться в судьбу. Вот, в чем дело… Руни дышала глубоко и часто, стараясь совладать с собой. — У нити есть только два края. Один всегда надринг, второй — скардринг. Один носитель в этой реальности, второй — в межмирье. — А, говоря, что ты сломала печать, ты имеешь в виду… — с сомнением протянул Лютик, но не смог закончить мысль. — Я имею в виду то, что мы буквально открыли окно, через которое можно менять судьбы. Пока что, это окно в десять лет. Но и за десять лет можно сделать так, что от мира камня на камне не останется. Мы уже помешали какому-то витку судьбы, который тебе предстоит исправить. А представь, что будет, если… Она не стала договаривать, сбившись. Но добавила: — Я буквально заточила своего брата в самой страшной тюрьме времени. А себя обрекла на гибель, потому что мы пошли против воли норн. И он… спасал меня… Вопреки всему. Сколько раз он это делал? Сотни? Тысячи? И они пошли с ним на сделку лишь тогда, когда вмешалась… Как ее там? — Волет Мейр, — подсказал бард на удивление буднично. Как будто они не говорили сейчас про эфемерное чудовище. Руни задрожала, осознавая весь масштаб трагедии. — То есть, все события, которые происходили с 1252 года — моя вина. — Да, — с вызывающим сарказмом заявил Лютик. — Чья же еще? Все наши невзгоды, все сговоры, предательства, человеческая жадность, а еще алчность и жестокость — однозначно твоя вина. Как минимум последние десять лет! Он поморщился, нахмурив брови: — Не неси эту ересь великой мученицы! Мария нашла в себе силы одернуть Лютика за рукав. — Как грубо, Юлиан, — пожурила она его. — Дай девушке прийти в себя. — Я в порядке, миледи, прошу вас, берегите силы, — отозвалась Руни, беря трактат в руки. Решение было принято, и дороги назад не было. Она с сомнением посмотрела на барда: — Но, Лютик… Ты согласен? Ты, правда, согласен сделать это? Лютик в ответ скорчил нечитаемую гримасу. — Мы тут с графиней, вообще-то не прохлаждались, и уже все обсудили. — Мари, ты уверена? — тихо шепнул граф. — Письма себе? Расставание на восемь лет? Мария де Вальдек мужественно кивнула. — Мы справимся с этим. Этьен знает. Ровно в этот момент наши новые версии снова окажутся здесь. Только я буду здорова. — Я буду жива… — добавила Руни. — А я буду лжеизменником Темерии, — уже скептичнее отозвался де Вальдек. Лютик возмущенно фыркнул, закатив глаза: — А мне, вообще-то, предстоит встретиться в прошлом с человеком, который дал мне пинка под зад полгода назад. И это был, между прочим…. Это был… — Твой лучший друг, — подсказала Мария, подмигнув барду. — Вот! — Лютик указал на графиню, кивая. — Это, который был бел, как снег? — елейно протянула Руни, поражаясь, как она это запомнила. — Мечом рубил он чудищ всех? Лютик зарделся и намеренно врезался лбом в ближайшую стену. — Пожалуйста, я вас умоляю, давайте не будем затягивать! Граф, пишите же скорее письмо! Де Вальдек в надежде посмотрел на Руни, все еще ожидая от нее протеста, опровержения, сомнения, которыми он сам был полон до краев. Но она ответила на его взгляд с холодной решимостью и, прикрыв глаза, слабо покачала головой, давая понять — другого выхода нет. Лютик положил перед Эмилем листок и перо. — Вы знаете себя лучше всех. Напишите так, чтобы ваша версия из прошлого поверила во все это. Этьен рекомендовал упоминать факты, о которых можете знать лишь вы. Де Вальдек пододвинулся ближе к огню и, не пытаясь больше сопротивляться, начал быстро набрасывать текст. Лютик занял его место подле графини, и они о чем-то тихо шептались. Пока на Руни никто не смотрел, она позволила себе как следует рассмотреть трактат, крутя его в руках. И ее вдруг прошиб озноб от осознания: — Есть проблема, — сказала она испуганным голосом. — Я понятия не имею, о каком заклинании идет речь. Девушка косилась на артефакт, как на опасного зверя, боясь убрать руку с обложки, будто он был способен отгрызть ее по самый локоть. Лютик обернулся на нее и, щелкнув пальцами, вспомнил: — Тебе же там все объяснят, неумеха. — Где объяснят? — не поняла Руни. — Я же говорил, читай свое письмо сама! — Лютик сердито раскрыл свиток и ткнул пальцем в самое начало текста. Руни мгновенно оказалась подле него и схватила внушительного размера лист. — Ты сам сказал, что времени мало, — буркнула она. — Я… Но ее взгляд сразу же прикипел к родному почерку, и она потеряла все желание спорить с бардом. «Моя милая Селли, вот ты и читаешь письмо, которое только что выдрала из рук у нашего верного друга Лютика. Он говорит совершенно правдиво, времени у нас мало, поэтому сразу же переверни свиток и начни читать со второго абзаца». Руни прищурилась на подбоченившегося менестреля, у которого в глазах промелькнуло легко читаемое «я же говорил». И сделала так, как велел Этьен. «Ты сказала, что не знаешь, о каком заклинании речь. Это не должно тебя пугать, хотя сейчас ты и дрожишь как осиновый лист. Надринг поведет тебя сам. Не пытайся понять, куда ты попадешь. Но когда окажешься в том месте, просто слушай мой голос и делай все в точности, как я говорю тебе. А сейчас, открой книгу. Просто открой, не сначала и не с конца… Только убедись, что Лютик хорошенько спрятал письма от Марии, Эмиля и Фольтеста». Как будто зная, что она сейчас посмотрит на него, Лютик указал в сторону графа. — Ждем, — терпеливо пояснил он. — И не надо сверлить меня взглядом! — Странно, что вы с Этьеном не сдружились в Академии, — протянула Руни с наигранным раздражением. — Два сапога пара. Эмиль скрутил письмо в жгут и запечатал подготовленным заранее сургучом, отпечатав на нем барельеф фамильного кольца де Вальдеков. Он со вздохом подошел к Лютику и протянул свиток. — Будем надеяться, что это в достаточной степени меня убедит, — процедил он, возвращаясь к Марии и опуская руки на ее укутанные плечи. — Я тебя подстрахую, — уверенно прошептала она. Лютик пересчитал письма, рассовал их по карманам и кивком намекнул Руни снова обратиться к свитку. — Ах, да, — смутилась она. «С письмами порядок, сейчас внимательно прислушайся к своим ощущениям и открой книгу ровно там, где почувствуешь. Доверься интуиции». Затаив дыхание, Руни медленно повела пальцами по обрезу страниц, ощущая, как они начинают теплеть. В самой горячей точке она резко раскрыла книгу. И услышала их. Рунические символы надсадно гудели, складываясь в какую-то пугающую музыку. Пляска под ее веками была похожа на хоровод. Ее уста разомкнули неизвестные гортанные звуки голоса, который ей не принадлежал. Открыв глаза, Руни увидела ткань этого мира. Плотная сияющая структура окружала их. Девушка обернулась вокруг и увидела брешь. Переход между мирами. — Иди на мой голос, Селли, — услышала она и, как завороженная, без страха шагнула в эту неизвестность. Ведь там был Этьен. Пространство, как густая патока, поглотило ее. Руни ощутила себя множеством бесконечных лучей, пробивающих ткань бытия. Она утратила ощущение материальности своего тела. Но всего на пару мгновений. Ее сознание вернулось неожиданно скоро. Руни стояла перед домом в Соддене. Со двора пропали их лошади. И время суток точно было не таким, как тогда, когда она открыла трактат. — Этьен? — шепотом позвала она. — Этьен, ты здесь? Ее плечей невесомо коснулись фантомные руки. — Не оборачивайся, ты не сможешь увидеть меня, — тихо ответил родной голос. — Ну, здравствуй, сестренка. Ты так повзрослела… По ее щекам градом хлынули слезы. — Но я же смогу вернуть тебя? — Я еще не заходил так далеко, как сейчас, Селли. У меня нет ответов. — Но… Что же мне делать? И где все? — утирая слезы, горько спросила она. — Ты сейчас в 1254 году. И у тебя тут есть кое-какая работенка, — в голосе Этьена вдруг промелькнула знакомая искорка иронии. — Прежде чем мы устроим барду путешествие во времени, ты должна нанести на этот дом защитные руны. Они вам пригодятся в 1262 году. — Так это сделала я?! — воскликнула девушка, прижимая ладонь ко рту. — Но как такое вообще возможно? Смех Этьена окутал ее, и Руни вдруг самой захотелось улыбнуться. — Есть вопросы, на которые проще не отвечать — так будет понятнее, чем если услышать ответы, — просто сказал он. — И не переживай, тебе не придется чертить их своей кровью. Тебе достаточно просто смотреть и говорить. Как только увидишь символы, открой глаза и произнеси заклинание. То ли от долгожданной встречи с сущностью своего брата, то ли от контакта с трактатом, но Руни без колебаний принялась за работу. Она вспомнила их вечера с Эмилем в этом доме, вспомнила, как они скрылись в нем от Фрингильи, вспомнила Лютика и Марию, которые где-то там, в будущем, или прямо сейчас, как знать, были там, и под ее веками снова заплясал калейдоскоп рун. — Megi allt illt fara fram hjá þessu húsi, — на одном дыхании прошептала она. Из ее тела вырвались лучи света и в мгновение ока впечатались в стены. — Блестяще, — восхитился Этьен. — Я изумруд. Руни не смогла удержаться от смеха и рыданий, настигших ее одновременно. — Я так сильно люблю тебя! Прости меня за все, Ти… — Будь у нас чуть больше времени, я бы объяснил тебе все, но нам пора тащить сюда Лютика. — Ты простишь меня? — еле слышно спросила Руни. Ее взгляд вознесся к небу, такому ясному и звездному, тихому. — Мне не за что прощать тебя, как до тебя еще не дошло? — Не дошло что? — Это и было нашей судьбой. Все это — часть замысла. Понимаешь? А теперь поспеши в дом. Скорее, они торопят нас! Ты должна провести Лютика сюда также, как явилась сама. Только на этот раз читать заклинание буду я. Мы затягиваем узел. Руни кинулась внутрь дома, без труда увидела проход в ткани времени своим истинным зрением, шагнула в него и исчезла. Этьен материализовался ровно там, где она стояла минуту назад. Его тело пронизывало серебристое сияние, которое, словно клубок, тянулось за Руни в дом. Время пришло. Его губы беззвучно произнесли длинное, заставляющее его корчиться от боли, заклинание. Этьен не ожидал, что оно будет настолько пожирающим, словно голодный монстр из страшных глубин заброшенных пустошей. Он упал на колени. Когда Этьен из последних сил завершил обряд, он буквально растаял в воздухе, и в тот же момент двери дома на краю Соддена распахнулись. Из них, озираясь и дрожа, показался Лютик.