Пауза между балладами

Межмирье Я был. Отголоски меня заполнили это неописуемое эфемерное бесконечное ничто. Абстрактное и неведомое. Каждая моя часть, а их было не счесть, обладала умением ощущать. Считывать. Поглощать и отпускать. Одномоментно и всеобъемлюще. Я был и продолжал чувствовать. Боль, страх, злобу. Безумие. Любовь. И надежду. Я существовал в темноте, и она пеленала меня в свой саван. Но не умерщвляла. Порой я казался себе летящим по бесконечному лабиринту рассеянным светом. Иногда — падающим в бездну беззвучием. Маленькой точкой, безграничным горизонтом. Пространство играло со мной: комкало меня, стягивало в струну, разрывая со звуком, похожим на предсмертный хрип. Я был сосудом, был коллапсирующей энергией. Я был нем, но слышал весь абсолют, сотканный из сказанного, умолчанного, подуманного украдкой. Пока, наконец, я не обрел границ. Это случилось после ее первой смерти. Мои ноги ощутили твердь, а руки нащупали стену. Сквозь ее мутное полупрозрачное податливое препятствие я увидел родное лицо. Непослушные руки судорожно коснулись этого новорожденного пространства, но не смогли с ним совладать. Моя Селли была мертва. В ужасе осознания я шагнул прочь, и тело мое, словно скульптура, которой придали форму и объем, вернулось ко мне. Я бросился к ней, но невидимая сила оттолкнула меня, и я упал навзничь. Я не понимал ничего и в то же время будто обладал всем. Управлял. Разъяренный, я выкрикнул ее имя, но не услышал собственного голоса. И, вдруг, я снова увидел ее. Моя искорка, моя Руни, плача и мечась, звала меня. Ива, расколотая надвое. Глухая стена, и вновь мои руки подле нее, бессильные. Стук, который она не слышала, на этот раз был громче самого яростного камнепада. Он разрастался. Мгновение, и я уже вижу ее, в походном плаще с небрежно собранным золотом волос, искусанными в кровь губами, на пути к ответам, которых не было. Пространство вокруг меня приобрело еще одну грань, когда она погибла от нелепого случайного нападения на тракте. Я снова увидел ее под ивой. Что-то было не так. Мои шаги преодолевали мили, звучащие как стрелки часов. Я шел от ивы вдоль прозрачного ненавистного препятствия и думал. Думал. Думал. Куда же ты идешь, моя милая Селли? Остановись, пожалуйста. Оставь попытки найти меня. Мой шаг переходил в бег. Пока не появлялась новая грань. И снова — ее бездыханное тело. На этот раз в неравном бою. И еще, еще. Калейдоскоп смертей Руниссельты Маск. Мой персональный ад. Все дело было в Трактате, который я в шутку упомянул, когда этот ужас случился с нами. Тогда я осознал новую силу. Она тянула меня сквозь гущу этой тяжелой пустоты. Мне пришлось повиноваться и перестать колотить в непостижимые стены нашей бескомпромиссной разлуки. Тогда они явились мне. Одна, сплетенная из золота материи, вторая, из серебра рубящей стали. И третья, стоящая между ними в облике девы, говорила со мной. — У нити есть только два края. Меня раздавило всей тяжестью этого мира от власти ее голоса. Она говорила: — Есть начало, есть конец. Я не дышал. Мое сознание сплеталось с вечным и мимолетным. С праздностью бытия и скорбью его отсутствия. Она говорила: — Есть только один верный путь, которого ты жаждешь. Ты знаешь его. Ты познал его. Ты и есть этот путь. Ты — его бесконечная петля. Мои уста разомкнулись в нечеловеческом крике. Каким-то ниспосланным свыше усилием я удержал свой дух во вместилище, которое когда-то звал телом. Я знал, чего они хотели. Я должен был сделать все правильно. Но попыток было тысячи. Пока пустота не заполнилась стенами почти полностью. Стенами, за которыми находилась моя мертвая сестра. И я нащупал его. Правильный ход событий. Они позволили мне вмешаться. Безумный, отчаявшийся, я, наконец, почувствовал надежду и сам. Дар скардринга пробудился во мне. Я отсек все эти исковерканные болью нити, оставив лишь одну. Связанную с книгой, бардом, ведьмаком и Предназначением. Но я допустил ошибку. Я задел ту грань, ту артерию, что питала слишком большой кусок реальности. Задел, потому что отвлекся, насытившись ложным привкусом победы. Цирилла не стала Ребенком предназначения Геральта. И они вновь явились предо мной. Третья из них говорила: — Так не предначертано. Ты можешь не успеть. Она говорила: — Хаос уже вмешался запертым здесь древним демоном. И я молвил, что не знал. Ее звали Волет Мейр. Через какую-то необъяснимую связь с чародейкой из той реальности, что я растил и нянчил, как самое драгоценное дитя, она нашла лазейку. Шанс выбраться, уничтожив Трактат. Я пришел в ярость. И тогда норны рассекли пространство подле меня и велели исправить это. Хомут на моей шее, которым я был привязан к ним, ослаб. И я исправлял. Во всех уголках моей замкнутой тюремной петли. Пока не осталось лишь одно незавершенное дело. Нити двух судеб, сплетенные так тесно, должны были воссоединиться ради одного события, чтобы Предназначение восстановило свое право быть исполненным. Именно здесь скрывалась проблема. Но здесь и было ее решение. Я был близок. Я видел мой драгоценный ключ, покалеченный, терзаемый страхами, но такой воодушевленный. Ключ от моей тюрьмы, мчащийся вместе с графом за бардом, вернувшим себе однажды проданный трактат. Я шел за ними по пятам. За каждым из них в точку пересечения их судеб. Мой обреченный путник, Юлиан, которому я подарил его истинное имя, даже не представлял, перед каким сложным выбором ему суждено предстать, когда мы с Руни отправим его в прошлое. По счастливой случайности, в этой ветке реальности, он пока и не мог знать об этом. Знать, что, исправив мою ошибку, он потеряет что-то очень ценное его сердцу. Не сейчас, но, даже по человеческим меркам, довольно скоро. Примерно через шесть лет… Я не знаю, смогу ли я предотвратить это? И смогу ли вернуться? Познав столько, я так и не смог понять, как обрести собственное искупление. И нужно ли оно мне теперь.